Lost in the heat of it all

Tirsdag. 19:18

Далия крутит в пальцах предсказуемо-розовую зажигалку. Они сидят на ступеньках крыльца, Крис молча курит, она решает, что хочет больше — выговориться или покурить. У Далии очень редко случались такие приступы — поговорить. Вылить на кого-нибудь правду, хранимую внутри. Высказать свои мысли, терзающие в моменты бессонницы. Далия привыкла справляться со всем сама — подруги, лживые змеи, на каждом углу болтали о ее секретах, мать всегда говорила, что у нее юный возраст, все пройдет, а отцу было совершенно плевать. Так что, да, Далия научилась держать все в себе. День у нее не заладился с самого утра — мать на кухне плясала со своим двухмесячным сыном, отец уехал по рабочим делам на целую неделю, бросил карточку, напомнил о лимите в пятьдесят тысяч крон и сказал, чтобы она была более лояльна к матери. Далия рассмеялась. Лояльной к женщине, которая бросила тебя? Астрид не заслуживала лояльности или доброты. Едва отец уехал из дома в аэропорт, Далия поругалась с матерью и разбила свою любимую вазу, в которой иногда прятала травку, чтобы отец не нашел. Они с Астрид громко кричали друг на друга, ребенок надрывался от плача на руках женщины, Далия извергалась адским пламенем, сжигая мать правдивыми словами и ненавистью, которой была пропитана насквозь. У Далии не было никакого желания оставаться в доме с матерью, она собрала чемодан и позвонила Крису — единственному человеку, знавшему об ее отношениях с Астрид. Шистад, конечно, был не совсем доволен, но Далия плакала ему в трубку, использовала запрещенный прием, поэтому он был вынужден успокоить ее и сказать, что она может пожить у него неделю. И теперь они сидят на его крыльце и молчат. Далия щелкает зажигалкой и подкуривает сигарету, которую сжимает между губ минут десять. — Подружке-то своей сказал, что меня приютил? — Далия упирается острыми локтями в такие же коленки и смотрит, как мимо проезжает какой-то школьник с рюкзаком на спине, бодро крутя педали своего велосипеда. — Ты же знаешь, что мы не встречаемся? — устало вздыхает Крис и тянется к пачке сигарет, лежащей между ними. — Я бы не встречалась с тобой, ты ебешь все, что движется, — Далия с усмешкой смотрит на него. — Ты общепит, дорогой. — А ты будто вип-комната, — Крис смеется. — Ты такая же всеми использованная. — Ты тоже, — Далия пожимает плечами и стряхивает пепел. — Мальчик-шлюха. Крис щелкает зажигалкой, Далия поворачивается к нему, ее колени касаются его, она подпирает одной рукой подбородок и затягивается. Крис смотрит на нее, Далии кажется, что его взгляд проникает под кожу, забирается в самые утаенные уголки гнилой души. Глаза-рентген, сжигающие ее. Крис — океан. Далия — корабль, разбивающийся о его рифы. Шистад молчит — пялится на нее, курит и думает о чем-то своем. Далия тоже на него пялится, тоже курит и думает, как она позволила вляпаться себе в это дерьмо. Кристофер нравится ей — больше, чем нравится. Она влюблена в него, но не настолько, чтобы верить в беззаботное совместное будущее и безграничную верность. Влюбленность не закрывает ей глаза, не создает какую-то иллюзию. Крис все еще мудак, у него какие-то мутки с Евой, и Далии не хочется, чтобы он бросил всех ради нее. Далия даже не знает, что хочет от него и хочет ли вообще. Ей нравится секс с ним, нравится молчать (как сейчас), нравится отвечать сарказмом на его сарказм. Но Далия не хочет, чтобы это длилось вечность, не хочет выходить за него замуж. Если выходить замуж, то за кого-то вроде Юнаса — с ним вообще Далия расслабляется. Она не подбирает слова, не ведет скрытую борьбу, не пытается казаться лучше или хуже, Далия просто Далия и, кажется, Юнасу это достаточно. — Молчишь дольше пяти минут, новый рекорд. Далия выныривает из своих мыслей, часто моргает, вспоминая, где и с кем она. Крис усмехается, Далия тушит сигарету, хватает его за плечи и перекидывает ногу, чтобы оседлать бедра Шистада. — Заткнись, — говорит она, целуя его в губы. Крис отвечает, Далия обнимает его за шею, кусает губы. Она прижимается к нему еще ближе, сокращает миллиметры между ними. Врастает в его кожу. Крис падает на спину, тянет ее на себя, Далия закусывает губу, нависая. Рассматривает. Он настолько красивый, что ей физически больно. Сердце долбится о ребра, как сумасшедшее, Далия тяжело дышит — у нее дыхание перехватывает каждый раз, когда пальцы Криса дотрагиваются до ее холодной кожи. Ей нравится это чувство внутри, когда он, как сейчас, смотрит на нее, обжигает кожу своим теплым дыханием, заставляет ее дрожать не только от холода. Далия чувствует, что падает в бездну, когда смотрит в его карие глаза. Она медленно наклоняется к нему, в его глазах отражается свет уличного фонаря и она сама. Пальцы Криса забираются под ее блузку, пересчитывают выпирающие позвонки. Далия дрожит в его руках. Целует, зарывается пальцами в темные волосы и целуетцелуетцелуетцелует. Крис переворачивается, вжимает Далию в деревянное крыльцо. Он нависает над ней, так же как и она минутой ранее. Убирает волосы с щек, проводит пальцем по острым скулам. Он буквально говорит «Ты нравишься мне», когда целует ее в шею. «Ты мне тоже» — отвечает Далия, скользя руками по его плечам. Если бы они были в какой-нибудь глупой женской книжке, то автор бы написал, что мир вокруг них замер. И это было правдой. Далия никогда прежде не испытывала подобное — она не чувствует ничего, кроме губ и рук Кристофера. Ни холода, ни ветра, ни боли в спине от деревянного крыльца. Мир буквально перестает существовать для нее в эти бесконечные минуты. Все рушит вибрирующий телефон Криса, он отрывается от Далии, вытаскивает мобильник и раздраженно отвечает на звонок. Далия приходит в себя — закуривает и глубоко дышит, смотря, как ветер качает деревья. Крис ходит туда-сюда, она не слушает его разговор, достает телефон, фотографирует небо и ветки деревьев, выкладывает в Инстаграм без фильтра и подписи. Чтобы было. Двумя часами позже она вытирает волосы полотенцем, Крис чистит зубы, и со стороны кажется, будто между ними что-то большее, чем секс. — Подбросишь в школу? — Далия заворачивается в одеяло, почти пряча голову в нем. — Если быстро соберешься, — Крис усмехается, смотря, как Далия крутится на кровати, пытаясь удобно утроиться. — Ты недооцениваешь меня, Шистад! — говорит кокон одеяла, Далия высовывает голову и совершенно по-детски показывает ему язык. Кристофер смеется, выключая свет.