Афоризм обмана

       Снова тишина в замке Дакрфилла. Дождь льет вот уже третий день, не переставая, что сильно влияет на настроение мадам Веир, ненавидящей дождь. От этого факта даже деревья будто бы согнулись, а хмурые тучи словно стали ближе к земле, вследствие чего Флаффи каждый раз пыталась до них дотянутся. Из-за угрюмых дней и их долгой продолжительности, жители Даркфилла, кроме Грея, были счастливы, если их лица хоть немного, но касался светлый горячий луч солнца. По сути лучик — такое маленькое явление, а сколько радости он доставляет людям, на чье сознание уныло давили пасмурные дни. Однако, были и те, кому дела не было до настроения, и их не пугала надутость природы. Они не надувались в ответ, а радовались. Да, Флаффи весело бежала под дождь, а потом возвращалась грустной — он ей напоминал Лилию. Однако, девушку это не останавливало. Ей казалось, что это только на пользу, ведь Лилия тоже любила дождь… Вот так вот, окунаясь в воспоминания, птица выходила в сад, садилась на железную скамью и думала о Луке и Лилии. Когда она смотрела на красоту природы, пушистые, огромные деревья, громадные облака, плывущие по лазурному небу, словно по морю — ее охватывало такое гнетущее чувство, что глаза птицы наполнялись слезами. Все потому, что она понимала, что такого волшебства, такой свободы не знает ни Лука, ни Лилия. «Как бы я хотела, чтобы они все были со мной рядом!» А иногда она даже хотела по-другому, быть вдвоем — без свободы, но счастливыми. Если ей приходилось восстанавливать их образы в голове, будьте уверены, что возврат в Даркфилл потом не обходился без красных и мокрых глаз.        Ясность, как редкое счастье, приходила на улицы не часто. Но солнце все равно старалось осветить всех людей и такие дни были! Тогда мистер Рид, доктор Лорн и Флаффи шли гулять. Они даже нашли реку, в которой можно потом когда-нибудь искупнуться. Правда, доктор Лорн заявил, что купаться в этой реке не будет из-за плохого качества реки, а мистер Рид добавил, что после проливных дождей она очень холодная.        — Не гигиенично! Если на поверхности плавают утки — вода грязная.        Флаффи захохотала и попробовала дно. Везде коряги. Но так красиво: деревья тянутся своей пушистой кроной к небесной воде, тем самым окрашивая ее в зеленый цвет. Пожалуй, если бы в тот момент какому-нибудь фотографу удалось запечатлеть деревья и воду на камере, то люди потом бы спутали, где вода, а где небо и деревья. И они наверняка потратили бы немало времени, переворачивая ее то вниз, то вверх, в поиске отличий.        Даркфил все по-прежнему был хмур и мрачен. Почему-то Грей, сразу же после расследования, запирался в комнате и никого не впускал к себе. Его настроение было очень пессимистичным: он не хотел никому показываться на глаза, тем самым, с утра до вечера этот человек просиживал дни взаперти. Никто даже не знает, ел ли этот странный человек вообще. Говорят, что лишь ночью он выходил на улицу, когда все уже спали, и смотрел на ночное небо. Данный факт влиял на всех одинаково — Грей, с таким добрым сердцем, переживает по поводу своего бывшего друга. Есть еще варианты, что на хозяина так пагубно отразилась плоха погода. А может все вместе… Во всяком случае, плохо было не только Флаффи, которая это тщательно скрывала, но и Грею, открыто показывающему свое состояние. Все люди, имеющие сердце, склонны переживать. Кому-то это на пользу, а у кого-то это не очень счастливое занятие отнимает силы и нервы. В данном случае, силы и нервы были повреждены у Грея, отчего мадам Веир, когда узнала про его самочувствие, не отходила ни на шаг от хозяина и пихала ему всякие лекарства. Присутствие старушки немного отразилось на прошлом минорном существовании — Грей начал потихоньку появляться в гостиной, а вскоре он и свободно передвигался по дому, только угрюмо и холодное выражение лица с впадинкой на лбу не исчезали.        Вот и сейчас, когда солнце стояло ровно над горизонтом, освещая все своим светом, тем самым, радуя Флаффи, жители Даркфилла сидели и отдыхали в гостиной. Мистер Кью с антипатией читал какую-то неинтересную газету, доктор Лорн спал, мадам Веир что-то шила, обучая Флаффи тому же ремеслу, мистер Рид сидел возле камина и Читал вслух, надев очки, стихи Кирика, который в это время читал какую-то книгу. Вот она — семья: все заняты своим делом. Но почему у Кирика и Грея грустные лица? А мистер Рид все время чихает? Эпидемия какая-нибудь… Или плохие новости…        Неожиданно дверь распахнулась и перед всеми оказалась бледная девушка, в которой Флаффи узнала бедную девицу у источника — Софию. Она еле стояла на ногах и вот — вот могла упасть к ужасу обитателей дома.        — Простите… — начала она, с трудом сдерживая себя, — Фалис…        Грей мгновенно очутился около нее, подал ей свою бледную руку для надежной опоры. Ее вид был очень мучителен для присутствующих, она с мольбой смотрела на мистера Кью, но с такой сдержанностью, что всем казалось, что еще момент и весь ее огонь, вся ее пылавшая мучительным огнем страданий душа вспыхнет и сожжет эту хрупкую фигуру, обопершуюся на более сильную руку Грендона. Она пару раз пыталась начать говорить, но не единого слова не вырвалось из ее милых уст. Только Кирик Кью вдруг тихо прошептал ее имя, и ее слезы потекли ручьем, и она закрыла лицо руками.        — София! София! — Грей обнял ее, пытаясь успокоить девушку, но она не могла остановиться. Что-то сильно разрывало душу.        — Фалис… Он в тюрьме, — София уткнулась в грудь молодого человека.        — София! Не плачьте, прошу вас!        — Я полюбила его, утешая себя неверной надеждой, что смогу его изменить, но… Какая я наивная! — София прижилась всем телом к Грею, который не выпускал ее из объятий.        Каждый знал, какая тяжелая доля выпала бедной девушке. Флаффи сама начала дрожать, бледнеть и покрываться пятнами, иногда она даже уходила куда-то из комнаты и начинала тихо плакать, так, чтобы никто не услышал, а потом возвращалась и тоже обнимала девушку, только с другой стороны. Мадам Веир тоже не могла смотреть на слезы Софии, и она лишь молились, чтобы девушке пришло успокоение, а сама иногда тоже проливала слезу. Мистер Рид напряженно ходил из угла в угол, думая о чем-то серьезном, отчего его лоб морщился, но стоило ему бросить взгляд на бедное создание, как его лицо смягчалось и наполнялось грустной нежностью и жалостью.        Даже доктор Лорн, который не мог на первый взгляд, никак быть знакомым этой девушке, был так растроган и задет ее чувствами до такой степени, что он иной раз подходил к ней, предлагал ей свою помощь или как-то успокаивал ее добрыми словами. Лишь Грей молчал и прижимал к себе хрупкое существо, понимая, что он ее единственный близкий друг и что больше у нее нет никакой опоры, кроме него. Вот если бы она влюбилась в своего близкого друга, а не нахального Фалиса… Они были бы очень счастливой и красивой парой, так как Грей измениться мог, и София ведь изменила бы его… И все об этом думали, как только она обращали скорбный взгляд на мужчину, утешающего в объятиях бессильную девушку. Но нет… Любови не прикажешь, она слишком разная и слишком странная, чтобы ею кто-то управлял. Остается только радоваться счастью, либо жить с несчастной любовью…        Ее усадили, не отрывая от Грея, на диван у камина, дали плед и предложили выпить чаю. Она поблагодарила всех, но отказалась. Когда эта девушка еле-еле пришла в себя, все напрягли силы, чтобы окончательно ее успокоить. Она поддалась им и, вскоре, взяла себя в руки:        — Простите… Я без стука, без предупреждения… Разве его может что-то спасти?        — Он не потерянный человек. Да, характер у него довольно неприятный, даже ужасный, но он же не пьёт и не курит… — говорил мистер Рид.        — Уж лучше пусть курил и пил, чем был таким бедным человеком! Мне нужен ваш совет… Я пыталась все это время держаться самой, но тут я не смогла… Простите, я сейчас возьму себя в руки…        — София! Вы и так сделали все возможное!        — Зачем я полюбила его?!        — София, вы поистине удивительная женщина! От такого негодяя, как Фалис уже сбежала бы всякая возлюбленная, а вы, его жена, до сих пор преданы ему и хотите ему блага!        — Вы неправы, мистер Рид, я бы все отдала, лишь бы не любить его. Но я не могу… Поймите, я знаю, что значит быть холодной к мужу, я уже давно осознаю, что лёд не растопит лёд. Я не знаю, как мне быть…        — Оставайтесь такой же, как и были. Надейтесь и любите его, и вы окажетесь самой мужественной женщиной в мире.        Да, если бы вы знали только знали, мистер Рид, какие муки терпит София. Ей не больно физически от того, что-то существо иногда поднимает на неё руку. Нет, ей больно от того, что тот позволяет себе это делать. Ее мать — пример того, как поступать нельзя. Что ж, крепись душа Софии, мужайся и держись до последнего. Светись и свети до последнего. И либо ты растопишь лёд, либо холод одолеет тебя…        Вскоре, ей нужно было уйти для того, чтобы навестить больную сестру. Ее не хотели отпускать из-за не лучшего состояния души Софии, но она не послушалась их.        После этого настроение всех людей в доме резко упало. Мрачность (Как же часто я употребляю это слово) снова озарила темный замок, с надеждой держать его за руку.        — Эх… Какая же она бедная! — вздыхала мадам Веир.        — Бедная, но мужественная, — покачал головой мистер Рид. — Он наверное очень плохо с ней обращался, раз она так горько реагирует.        -Естественно. Более того, вы же знаете какое сердце у этой бедняжки! А тот негодяй причиняет боль другим! От этого, мне кажется, София страдает намного больше…        — Чем же мы ей можем помочь?        — Только поддержкой. Вы сами видите, что с ней стало, когда мы попытались освободить ее от Фалиса. Тут уж ничем не поможешь. Она должна сама выстоять, — вставил свое мнение Кирик.        — Правильно, мой мальчик! Мистер Грей, а вы как думаете? Тот, к кому обратилась эта дама уныло уставился на старушку:        — Да, она бедная. Вина ее лишь в том, что все ее правильные чувства направлены были к неправильному человеку, не умеющему распоряжаться ни своими, ни чужими. Если хороший человек полюбил плохого, он должен знать, на что идет: либо ото бедняк остается одним на всю жизнь, если он благороден, конечно же, либо страдает с плохим существом.        — Постойте, Грей, а разве оставаясь одним, человек не страдает?        — Страдает. Но он не меняется, грусть поглощает его. А человеку, у кого несчастная любовь, выпадает испытание, которое тот обязан пройти. И сели он его проходит, как храбрый воин, ясное дело, что человек будет лучше. Возможно, он даже изменится.        — Обретет покой? — спросила неожиданно Флаффи.        Грей, побледнев до невозможного, уставился на девушку, которая под его мертвым взглядом съежилась.        — Что ты говоришь?! Если этот человек умрет, он не боец!        — Да как же так? — разочарованно спросила Флаффи. — На бедного человека может упасть слишком большое несчастье, что повредит его бесценным нервам. Что, если этот бедный будет противостоять всему плохому, до последней капли, но умрет от болезни, от сломанных нервов? Разве такой исход невозможен?        — Боже! Флаффи, какие у тебя черные мысли! — испугалась мадам Веирю        Девушка, не понимая, почему все так негативно на нее настроились, вдруг сама испугалась за свое поведение и задрожала.        — Простите, простите! Я совсем не имела в виду, что мисс умрет! Нет, нет! Я не о том подумала! Я хотела сказать, что нечего хорошего в этой борьбе нет, — ее начало судорожно качать из стороны в сторону.        Изумлению Грея не было придела.        — Флаффи-флаффи! Да ты темнее Грея! — воскликнула мадам Веир.        Девушка схватилась за голову:        — Простите! Не слушайте меня, я не умею право говорить что-либо!        — Пойдем со мной, поговорим, — сурово встал со стула Грей, обращаясь к напуганной птице.        Девушка пошла за ним. Они вышли в сад. Бесстрастность и жесткость выражало бледное лицо молодого человека. Он указал девушке на скамью, а сам неподвижно начал говорить сухим голосом:        — Твои слова меня пугают. Если ты чего-то не совсем понимаешь, лучше не вступать в спор со взрослыми людьми…        — Простите…        — София невероятная женщина. Если ты в нее не веришь, значит ты ее не знаешь, — не обращал внимания на нее Грей.        — Она очень добрая!        — Тогда почему ты так говоришь?       — У меня два друга, борясь с несчастьем, познали его ужасным результатом — одну птицу убили, другого лишили свободы. Грей нахмурился:        — Они боролись не с несчастной любовью, а с законом. Это разные вещи.        — Если любовь выражается в свободе?        — Это невозможно. Любовь сама по себе штука, похожая на решетки в тюрьме — можешь жить один в несчастье, а можешь жить вдвоем в том же несчастье.        Флаффи постепенно начала успокаиваться.        — Простите, я сейчас скажу свое мнение: разве жить вдвоем — несчастье? Мне кажется, что если это любовь, двум людям будет все равно, что с ними происходит и где находятся.        — Знаешь, я с тобой согласен, — вдруг признался Грей. — Тут ты права. А теперь обещай мне, что ты больше не будешь думать о всякой мрачности, договорились?        — Конечно! — с чувством воскликнула девушка. От ее глаз не ускользнуло, что хозяин был грустен, как всегда. Кажется, он, взяв себя в руки, просил сделать то же самое и Флаффи. Молодец, мистер Кью!        — Что ж, — вздохнул он, присаживаясь рядом с девушкой. Он коснулся локтем плеча девушки, та почувствовала холод, исходящий от джентльмена. Ей вдруг захотелось уничтожить этого холод, и она начала задавать вопросы Грею:        — Так значит, вы боретесь с несчастной любовью?        — Может быть, я не знаю.        — Нет, послушайте меня, уж если вы взялись за это, будьте добры ожидать всякого!        — Ты опять начинаешь?        — Сюрпризов, я имею в виду… Сюрпризов… Так вот, вы должно быть очень опытен…        — Опытен?        — Да… Не могли бы вы подсказать мне, как это — любить?        Грей склонил голову на бок. Его великолепная осанка внушала Флаффи кротость.        — Любовь нельзя описать. Когда полюбишь — сама поймешь.        — А как отличить влюбленность от истинной любви?        Грей повернул свое восхитительное лицо к девушке:        — Этого я не знаю.        — Ну тогда ладно. Спасибо. Подождите, а можно влюбится на всю жизнь?        — Я не знаю, возможно, — кажется Грею эти разговоры пришлись не по вкусу.        Флаффи это поняла. Тогда она решила перевести тему:        — Мистер Кью, а как прошло ваше детство?        — Я просто учился.        — Вы хорошо учились?        — Я нечего не делал, потому что мне все давалось легко.        — Правда?        — Нет, конечно, иногда учителя меня ругали за мое леность и безразличие к предметам, но они не могли сказать, что я был очень плохим учеником.        — Ого. То есть, вам нечего неинравилось?        — Абсолютно нечего.        — И что же вы делали?        — Нечего особенного не делал, кроме того, как ходить по улицам, запоминать какие-то детали и идти домой, забывая обо всем.        — И у вас была такая жизнь! — с ужасом вообразила девушка. — А друзья? У вас были друзья?        — Ах, да! Друзья… Были, конечно. Даже лучшего друга я имел.        — Я вас понимаю! Скажите, а вы думаете о прошлом?        — Нет. В этом нет смысла.        — А я думаю.        — И о чем же ты думаешь? — спросил Грей, снова поворачивая к ней лицо.        — О том, как странно я жила: на улице, без еды, без всего, грубо говоря. А сейчас я живу совсем по-другому.        — Лучше, чем раньше?        — Сэр, конечно лучше! Для живота. Не для сердца.        Мистер Кью отодвинулся от девушки, чтобы получше ее рассмотреть, так как эти слова произвели на него большое впечатление.        — Продолжай, — сказал он.        Флаффи, ни сколько не смущаясь, и даже радуясь в душе, что она заинтересовала этого тучного человека, продолжила с большим воодушевлением:        — Понимаете, я не хочу сказать, что ваш дом для меня ужасен, конечно нет! Я даже не смею этого говорить, потому что вы оказали мне огромную услугу в виде моей работы. А про место жительства я не смею и заикаться. Однако, здесь, в Даркфилле, царит такая таинственная атмосфера, — Грей, услышав эти слова, унылой ленивостью бросил взгляд на замок, — что я иногда спрашиваю себя: «Вот зачем я здесь?» Ведь тут так красиво, смотрите, как деревья распускают кроны, посмотрите на небо, а ладно, небо же везде красивое, так вот, тут такая красотища, что нельзя не любоваться. А теперь представьте: преступница с лёгким сердцем любуется красотой, а где-то далеко-далеко, в тёмной стороне, где нет ни неба, ни травы, где лишь голые чёрные стены да решётка, сидит молодой человек и тускнеет. Он даже моложе вас, мистер Кью!        Грей как-то странно изменился в лице. Пока она эмоционально рассказывала о чем-то, джентльмена начинало всплывать какие-то моменты из прошлого. А когда она при последних словах обратила на него свой детский взгляд, он вздрогнул.        — Вы меня понимаете! — решила Флаффи, увидев, как сильно изменился Грей после ее рассказа. — Но не ужасайтесь, я уже решила, что заработаю деньги и выкуплю его.        — Выкупишь? — глаза Грея засмеялись. — Ты читаешь книги?        — Да, сэр.        — Читай больше. Особенно про тюрьму.        — Хорошо, сэр.        — Ладно, пойдём в дом. И помни своё обещание. Не единой тёмной мысли.        — Так точно, сэр, — улыбалась Флаффи.        Они возвращались в замок через парк. Он был также великолепен, как и сад. Грей шёл рядом с девушкой, размышляя о ее сказанных словах, а Флаффи, пользуясь моментами, убегала вперёд, подбегала к фонтанам, подставляла загорелую руку под холодную струю воды, весело смеялась, потом бежала к какому-нибудь дереву, срывала листья, делала из него кораблик, потом опять бежала к фонтану и пускала на воду своё изделие. Она наблюдала за ним, задумчиво склонив голову, потом со всей серьёзностью возвращалась к хозяину, и на лице ее не было и капли веселья. Тогда Грей спрашивал, почему она такая серьёзная, на что девушка отвечала: «Я все жду, когда же я повзрослею, но нечего не происходит». Грею это давало новую пищу для размышлений, и он снова задумчиво шёл по дорожкам, обвевая фонтаны, а впереди бежала девушка, иногда оборачиваясь.        Вскоре они дошли до дома. Там, на крыльце стояла маленькая голова. Она зорко наблюдала за ними, что заметил Грей, но особого значения никто этому не придал.        — Что-то случилось? — спросил настороженно Грей, как только они приблизились к нему.        — Нет, сэр. Я хотел доложить вам, что обед подан.        Грей о чем-то подумал. К нему пришла интересна идея, правда о ней он заговорил с безразличием:        — Можно вынести наш обед на природу и поесть на холму «Северный ветер».        — О, отличная идея сэр! Через пятнадцать минут мы соберём еду. Следует запрячь карету?        — Не надо, мы пойдём пешком.        Флаффи не без удивления покосилась на Грея, в потом, когда до ее сознания дошло, что они едут на пикник, девушка захлопала без остановки в ладоши, в лицо ее светилось.        Думаю, читатель знает, что есть пикник и как долго он организовывается. Однако, с нашими героями дело обстоит немного по-другому: несмотря на то, что на пикник собрались пять человек, и по-сути еды нужно было приготовить в достаточном количестве, подготовка к пикнику реализовалась, как и предполагала маленькая голова, в пятнадцать минут. Дело было совершенно не твои, что слуги постарались на славу, просто мадам Веир, зная, сколько порция есть ее пациент, брат пациента, помощник пациента, в также клерк пациента (а пищи им много и не нужно) твёрдо и расчётливо объяснила слугам, что куда девать. Про себя она тоже не забыла, и, честно говоря, ее порция была, как сумма четырех ее друзей. На пикник был приглашён и доктор Лорн. Им, конечно, пришлось подождать его, но он все-таки явился, к глубочайшему удовлетворению нашей группы. Плед постелили на траву. Мадам Веир достала салаты, пирог с джемом, вино для Грея, сок для остальных, и горячий чай с печеньем. Все стали обедать. Не знаю, как описать их трапезу, но было очень вкусно, потому что салата после обеда не осталось.        Как хорошо сидеть всем вместе, тихо разговаривать об общих темах, радоваться чириканью воробьев в синем лесу, открывающемуся тебе через тихое неподвижное озеро, сквозь которое не раз хочется проплыть к волшебному зачарованому лесу; сидеть и наслаждаться покоем, грустно признавая, что кому-то в душе не так уж и радостно, начинать грустить вместе с ним, потом слышать чей-то красивый голос, а после него звонкий смех Флаффи и мадам Веир, видеть покрасневшее от смущения лицо доктора и улыбаться, смотря на человека рядом — мистера Рида, чьи старческие складки на лице также улыбаются. Очень хорошо в такое время думать, как это делает красивый бледный человек со впадинкой на лбу. Но лицо его не выражает какую-то печаль, напротив, он так серьезно о чем-то размышляет, что иногда ему приходится встать и отойти на шаг от общества, дабы не отвлечься. А потом этот человек возвращается к друзьям и мужественное выражение лица свидетельствует, что джентльмен принял важное решение. А главное, больше никакой впадинки на лбу у него не было и в помине. Хороший пикник — хорошие настроение, однако всему есть предел — совсем близко, над годовую вдруг раздался оглушительный гром.        — Вау! — подняла глаза к нему Флаффи: тучи надвигались с поражающей скоростью, не давая даже глазам успевать следить за ними. Хлынул дождь. Кирик и мистер Рид вскочили с мест, а мадам Веир бросилась укрывать еду.        — Пирог! Да он же промокнет! А, мальчик мой-й, там же три зонтика лежат, вон там, под деревом! Услышав эти слова, за ними бросился ни младший Кью, а доктор Лорн.        Только Флаффи и Грей не шелохнулись: девушка любила дождь, а парню было все равно.        Мистер Рид взял у доктора зонтик и, раскрыв его, держал над собою и упаковывающей еду мадам. Доктор Лорн дружески держал зонтик над Кириком.        — Флаффи- Флаффи! — закричала старушка. — Возьми зонтик! Флаффи высунула язык, чтобы попробовать дождь, как это делала Лилия.        — Ох, Грей! — закричала тогда старушка молодому человеку. — Мистер Кью, возьмите тогда вы! Раскройте его!        Кью встал, поднял зонт, раскрыл его, как сказала мадам и стал держать над своею головою. Потом он заметил, что все парами стоят под зонтиками, отчего он обратил внимание на Флаффи, которой было все не почем. Ему пришлось поделится с нею местом под зонтом, так что он сел рядом с нею и ждал, пока мадам Веир все уложит.        — Вот тебе на! — размахивала руками мадам Веир. Сверкнула молния. А через пять секунд и грянул гром.        Наконец, вся еда находилась теперь там, где ей было безопасно, и вся несчастная группа также парами смело зашагала домой. Флаффи специально шла чуть медленнее, чтобы не находится под зонтиком с Греем, но ее вскоре на этом поймали:        — Хочешь заболеть и быть неразлучной пациенткой у мадам Веир? — ледяным тоном спросил хозяин Даркфилла.        Последние слова отдали должное — девушка ни на шаг не отходила от Грея.        Они возвращались домой обратной дорогой. Никто не устал, но дождь все также сильно лился, иногда даже заглушая тихие разговоры. Мистер Рид, успел за всю дорогу раз десять незаметно клюнуть носом. Ох, если бы мадам Веир узнала… Но ей было тогда все равно — она всю дорогу ела печенье, и всякий раз, когда одна печенюшка каким-то совершенно странным образом быстро исчезала, телепортируясь в живот старушки, ее рука автоматически тянулась за другой. Так что, ей было не до мистера Рида.        Они вернулись домой полумокрыми, но очень добрыми. Как говорила мадам Веир: «Дождь промыл мои мозги» Вот так вот и с каждым. А нет, ошибаюсь, для кого-то дождь режет этот орган. Как только наши герои снова очутились в замке, первым делом, мадам отдала приказ затопить камин. Когда в нем заиграло пламя, коварно сверкая, Флаффи кинулась к камину. По ее лицо не трудно было заметить, что она не покинет свое теплое место ни под каким предлогом. Она словно впилась в него как вампир, только жаждущий не крови, а тепла. Остальные, кроме одного, добродушно уселись пить горячий чай. Он также был предложен Флаффи, да и девушка не отказалась, только за стол, как все, она не села, мало ли, кто-нибудь займет ее кресло у камина…        Вся эта романтика, конечно, волшебна, но она сделала своё: Грей и Флаффи заболели. Однако, Грей воспринял это очень просто, а Флаффи это вообще не восприняла. Только когда мадам Веир ехидно улыбнулась, войдя в ее комнату, держа в руках лекарства, девушка покачала головой. Но ей было приятно, что о ней заботятся. Старушка поболтала с ней не без тени своего занудства, потом сказала, что мистер Кью болеет точно также и ушла. Флаффи почувствовала себя королевой… Правда, как только она осталась лежать одна в комнате, ее вдруг сильно замучила совесть, и она не смогла сомкнуть глаз, потому что внутри что-то стало сильно обжигать сердце. Она даже заплакала, начала чесаться и так и не заснула… С чего бы это?..