Анестезия

      Уилл Грэм держит руки над паром. И пусть в его сознании неуправляемая мысль прочертит параллель между этим веществом и жидким азотом, он поймёт: здесь чуждо. Это место — не его дом. Потому что здесь тепло и уютно. Здесь и сейчас он чувствует то, что не чувствует нигде больше, кроме кабинета Ганнибала Лектера: свою принадлежность к действительности.       Чувствует до тех самых пор, пока его острое запястье не накрывает чужая ладонь, крепкая и мягкая, и не отодвигает рук от пара, стелющегося над закипающей водой в кастрюле.       – Обожжетесь, – заботливо произносит Ганнибал и возвращается к раковине.       Он прополаскивает нож для мяса и в отражении лезвия видит, как сосредоточенно наблюдает Грэм за действиями его рук. Пальцы, которые не страшась пореза, свободно скользят по поверхности ножа. Если даже Ганнибал вдруг порежется, то кровь, и с ножа, и с пальцев, в миг смоет струя прохладной воды. И унесёт с собой боль в изгибы труб, а следом в систему канализации.       Лезвие, поймав блик от потолочного прожектора, на долю секунду ослепит Уилла. И тут же в отражении проступит новое изображение, сквозь которое доктор Лектер улыбнётся, заметив на себе взгляд своего гостя.       Пространство заполняет теплота.       Грэм чувствует, как вздуваются вены. Это всё она, эта обволакивающая теплота. Теплота, которая дарит блаженное самозабвение.       Руки, будто налившись свинцом, становятся тяжёлыми. И Уилл не знает, куда их деть. Всё вокруг кажется ему угрожающе холодным: отполированное дерево кухонного гарнитура, синее пламя горелок на плите, металл утвари... И потёмки в промежутках шкафов и полок. Уилл попросту не знает, что в них скрывается. А значит ощущение зажатости усилится. Оно скуёт по рукам и ногам.       Мысли Грэма плывут. Так же медленно, как томится мясо на плите. Растопленные, точно масло, они вызывают воспоминание о том, как на него смотрит доктор Лектер. И Уилл в очередной раз не без удовольствия понимает, что ему не жаль, во что он превратился. Во что, именно. Его разум был изменён, а следом — потерян в этом превращении. А сердце сгнило. Стало холодным и бесчувственным механизмом.       Нет, ему не жаль.       ("Тогда заставьте меня согласиться".)       Доктор не заставлял его. Доктор настаивал. Наставник — вот кого видит Уилл Грэм в Ганнибале. Того, кто будет настаивать до последнего. И заставлять, конечно, тоже. Потому что ему, Уиллу, будет абсолютно всё равно. Поскольку не существует того, чего бы на самом деле ему хотелось.       У него есть он, его мысли. Есть новое, худое тело. Большего не дано. Большего не нужно.       («Я не могу заставить тебя, Уилл... Зато смогу убедить. Тебе ведь не нравится быть голодным? Ты себе не враг. А я не предложу ничего, что сможет испортить тебя. Я не желаю ничего плохого. Ты должен будешь съесть это. Ты просто будешь есть. Должен, потому что я настаиваю».)       Когда, чуть больше часа тому назад, Ганнибал говорил это, то опустил руку на тощее плечо Уилла. Грэм нервически задёргался. И это не помогло. Хватка доктора была мёртвой. Его рука, его касание попросту не оставили выбора... Они воздействовали подобно гипнозу. Вынудили, заставили и убедили Грэма в правильности его решения остаться на ужин.       – Я не буду есть.       – А вы упрямы, Уилл, – спокойно ответит Ганнибал на столь резко прозвучавшее заявление и, откупорив бутылку с ликёром, чуть прольёт её содержимое над плитой.       Сковорода с персиками вдруг вспыхнет алым пламенем. И Грэм узнает, пропустит через себя весь тот жар, затаившийся в Ганнибале с того самого момента, как он переступил порог этого дома. И вдруг насторожится, взволновавшись. Потому что страсть доктора к приготовлению еды и к нему, Уиллу, невозможно истощить. Она не растворится в воздухе сама по себе, как горячий пар, от которого поначалу так приятно греть ладони, а затем, разомлев от теплоты, можно внезапно обжечься.       – Почему? – вопрошает Лектер и нагибается над столешницей тумбы как можно ближе к своему гостю. – Вы ведь хотите.       – Я не знаю, сколько калорий содержится в вашей еде, – уклончиво ответит он и станет зачарованно любоваться огнём.       – Так что мешает посчитать? Я подумал, вам доставит удовольствие, наблюдая за тем, как я готовлю, высчитывать пищевую ценность.       Пламя угасает. Запах, сладкий и пьянящий, касается ноздрей Уилла. Он прикрывает глаза, невольно подается вперёд. Пока едва ли не сталкивается носом с Ганнибалом.       – Тогда я буду только десерт, – говорит он, кивая в сторону сковороды с фламбированными персиками.       – Не ведите себя, как маленький мальчик, и прекращайте с капризами. Идите за стол.       Уилл видит лукаво довольную улыбку Ганнибала, его сощуренный взгляд... Или не видит. От всех этих запахов разыгралось (такое яркое!) воображение Грэма. И он торопится покинуть кухню. Мобильный телефон по-прежнему будет находиться в его кармане. Он не тронет его. Не поспешит, как раньше, высчитать предполагаемую калорийность той пищи, которую предстоит ему потребить, ни до, ни после приема. И доктор Лектер знает об этом. Потому что Уилл Грэм смотрел на него, наблюдал за его действиями. Однако он не видел те продукты, которые теперь, надрываясь и шипя, находятся за стенками посуды на плите.       Уилл Грэм не знает из чего приготовлены блюда, которые ему надлежит впустить в себя. Для него нет страха больше, чем этот. Страха, через который необходимо переступить. Потому что этого хочет доктор. Именно на этом настаивал Ганнибал.       Следующие треть часа подростку, изнурённому и физически, и морально, предстоит провести между стенами мрачной столовой. И здесь он, сидя во главе стола, почувствует, как череп зудит от роя сотрясающих его мыслей.       Сейчас Уилл во власти своего смертельно больного разума. Мысли перешли все грани разумного.       Его психика горит. Рвёт и мечется. Привычный и всегда такой незаметный самоконтроль только что сдал оборону. Вот уже пищевод точно скрутило жгутом... А Уилл Грэм, зарываясь пальцами в вьющиеся волосы, вдруг осознает, насколько стал противен сам себе. Ведь даже обладая стой сильной волей, он по-прежнему остался безвольным трусом, который вечно чего-то боится.       И ему захочется блевать. Захочется взять, просунуть тонкую кисть в горло да органы изнутри выгрести.       Он чувствует, что не умещается в собственном теле. Чувствует, что стал больше, чем эти кости. И от этого хочется рыдать.       Страх взял верх. Обрушился на тонкие плечи, владелец которых только что переступил порог. Из голода в агонию. В этом и состоял его замысел. Не Уилла. Таков был замысел доктора Лектера.       Когда стены столовой, удручённой поведением своего гостя, будут готовы сотрястись от трагического вздоха, чужие ладони крепко обовьются вокруг жилистой шеи Грэма. Вцепятся и, точно разглаживая кожу, заставят его запрокинуть голову и встретиться взглядом с их обладателем.       – Что у вас с глазами, Уилл? – поразительно размеренно спросит Ганнибал. – Печальней, чем обычно. Вы собирались плакать?       – Может, в конце концов... – обозлённо поспешит ответить Грэм, и его тут же перебьют:       – Жалеешь себя?       Уилл Грэм молчит. Мысли, несколько секунд тому назад разрывающие его череп изнутри, вдруг обратились в пепел. Лицо Ганнибала так близко, что Уиллу начинает казаться, будто тот вот-вот обрушится на него с поцелуем.       – У вас тёплые руки, доктор Лектер.       – Я только что закончил. Сейчас будем ужинать.       И Ганнибал Лектер станет отстраняться. Нехотя, с последней нежностью отрывая каждый палец от кожи. Однако Грэм тут же ухватится за них с новой силой и заставит доктора впериться снова в свои влажные глаза.       – Вы говорили, что что-то чувствуете ко мне... и это ни то чтобы жалость... Что это? Что вы чувствуете? Не может быть, чтобы вы, как и все, жалели меня...       – Ты нервничаешь, Уилл. Тебе нужно поесть.       Уилл резко ослабит руки. И они впервые за вечер найдут себе дело. Станут нервно расправлять салфетку на коленях, пока их хозяин выстилает уходящий шаг Ганнибала своим нервическим и воспалённым взглядом.       Гнетущую тишину вскоре разбавит скрежетом механизма передвижной столик с супницей, тарелками и приборами. Уилл Грэм кружит глазами по комнате и мысленно усмехается тому, как театрально объявляет доктор Лектер название блюда, а после, что-то с упоением о нём рассказывая, разливает суп по тарелкам.       Время ужина пришло. Первое блюдо подано.       Уилл не любит суп. Он хочет и дальше сидеть один. Потому что на самом деле ему по душе это чувство снедаемого опустошения после пережитых им эмоций.       Ганнибал занимает своё место во главе стола, напротив гостя. Атмосфера, царившая между ними в его кабинете, слепо врывается и сюда. Однако там их разделяло полтора метра заряженного пароксизмом воздуха, здесь — тёмное дерево столешницы и нарочито красивая, точно к некоему празднеству, сервировка.       Чёрные панели стен обступят. Зажмут со всех сторон и перекроют выход. Уиллу начинает казаться, будто они высмеивают его присутствие. И даже огонь, потрескивающий в утончённым, как и всё здесь, камине, не станет разгонять этой эстетичной угрюмости.       Уилл Грэм, на неуловимое мгновение обратив свой взгляд через стол понимает, что Ганнибал на него смотрит. Смотрит и не спешит отводить взгляд. Он ждёт, когда Уилл приступит к еде. Тот же спешит осознать, что ни разу не бывал ещё на таких ужинах. Ужинах, где по бокам от него не сидит младших братьев, а между ножек стола не вьются собаки.       Отсюда не вырваться. Реалий убраться подальше от еды нет. И Грэма это впечатляет. Действует на его яркое воображение своей безвыходностью.       – Чего же вы ждёте? Попробуйте, я наставиваю.       – Суп горячий, – силясь укрыться от возрастающего волнения, Грэм нервно усмехается. Он постоянно косится на тарелку с супом в глупой надежде, что та исчезнет.       – Вы вынуждаете меня остудить его для вас? Не будьте ребёнком. Это всего лишь суп. Ешьте.       – Вы всегда сами себе готовите?       Грэм тянет время. Отвлекает разговорами. Он вцепится в эти минуты, сделает их тягучими, подобно мёду. И всё для того, чтобы оттянуть ненавистный момент.       – Вы всё-таки вынуждаете меня, Уилл, – промокнув губы салфеткой, Ганнибал приподнимается со стула. – Что же, если вы настаиваете...       Пара мгновений — и стул, находившийся подле Грэма, окажется занятым доктором Лектером. Только теперь Уилл целиком осознает, что он больше не во власти своего воспалённого разума. Теперь уже он, разум, во власти доктора. Доктора, который точно знает, как его вылечить.       – А что за мясо? – механически выпалит Грэм за секунду до того, как его морозной пеленой накроет паника.       Ганнибал Лектер ответит, что свинина. После ложка, зажатая в его пальцах, коснётся поверхности супа, маслянистой и янтарной. Плёнка, покрывающая её, испещрена масляными и разноразмерными пузырьками жира. Сквозь неё видны филейные ломти мяса, просвечивают овощи. Однако прежде, чем поднести ложку к губам своего гостя, Ганнибал пробует сам.       – А-а... Аллергия на свинину, – лепечет Уилл, наблюдая за ним.       – Ты кривишь душой, Уилл. Раз мы имеем дело с той болезнью, что у тебя, то должны знать, на какие именно продукты у тебя аллергия. О свинине ничего не сказано в истории болезни.       За этими словами вновь следует жест с ложкой. На этот раз её и губы Уилла разделяет пара сантиметров.       – Открой рот, Уилл.       Уилл не спешит выполнить просьбу. Он тупо смотрит на ложку и понимает, насколько она ему противна. Всё, что угодно, но только не суп. Он не переносил его и до своего превращения. А Ганнибала раздражает этот взгляд. Выводит из себя почище собственных постыдных мыслей. И оттого он тоже переживает метаморфозу. Он ощущает своё преображение, становись тем, кем является на самом деле. Превращается в манипулятора.       – Это для твоей же пользы, – доктор подносит ложку вплотную к губам. – Давай, Уилл. Тебе необходимо поесть. Я видел цифры на твоём запястье и знаю, сколько не хватает до нормы. Ты должен есть, – и он, одной рукой касаясь затылка Уилла, другой — придерживая ложку, вливает её содержимое в его поддавшийся рот. – Не так уж и смертельно, верно? Выбирай, как есть дальше: самому или продолжим насильно?       – Он невкусный. Пресный. Ваш суп отвратительный, доктор Лектер.       Странно, но Ганнибал Лектер не меняется в лице в ответ на критику. Он улыбается и понимает, насколько этот мальчик ему интересен. Мальчик, которому восемнадцать, но который, подобно семилетнему, насупившись смотрит в тарелку с супом. Ганнибал считает очаровательным этот взгляд так же, как его обладатель находит очаровательным взгляд своей собаки. Догадывается ли он, чего добивается доктор? Догадывается, как они необходимы друг другу? Скорее нет, чем да. Потому что ни о чём, кроме себя, он думать не в состоянии.       Ганнибал не хотел делать этого. И не сделал бы, если бы Уилл сам его не вынудил.       Рука доктора, до этого момента с эфемерной нежностью придерживающая затылок Уилла, теперь заберёт волосы с его лба. Уилл не догадывается, зачем, ведь он уже привык, что Ганнибал его вечно трогает. И не обратит внимания. Однако то, что произойдёт после, откликнется в его высушенном сознании не сразу.       Тарелка оторвётся от стола и своим краем прижмётся к губам Грэма. Тот и не сообразит, как её содержимое сначала окажется у него во рту, а после — вниз, польётся по пищеводу.       Уилл видит улыбку Лектера, подлую и довольную. Видит его глаза. Они точно заверяют его в подлинной обыденности происходящего. Чувствует, как пальцы доктора с нажимом гладят ему волосы, приказывая ещё больше запрокинуть голову. И тогда до Уилла Грэма в полной силе доходит, насколько его доктор может далеко зайти в своих убеждениях. Ведь Ганнибал решил не просто настаивать до последнего. Пойти на преступление — вот его замысел.       Преступление, состоявшее в том, чтобы держать его, Уилла, в своём доме и кормить. Доктор считает, что никто не сумел поступить бы иначе.       – Если вы от этого поправитесь, что вряд ли, тогда и будете критиковать, – произносит доктор Лектер, с упоением наблюдая, как кадык его гостя двигается вдоль гортани. – Правильно, глотайте. Глотайте, да... Вот так, всё до последнего. Вы должны есть, мой мальчик, иначе умрёте.       С последней каплей бульона, коснувшейся его желудка, Уиллу действительно становится лучше. Он удивляется, находит это странным. И неохотно соглашается с доктором: поесть было необходимо. Испуг от действий Ганнибала, его слов продолжит донимать ему разум. Но, тем не менее, он возьмёт в руку вилку и примется за картофель. А после — за свинину. Он станет есть, с доскональной точностью изучая, пережёвывая каждый кусочек, безотчётно вверяясь желанию. И отмечая, сам того, может, не желая, немыслимый вкус мяса.       Сегодня он не станет винить себя за съеденную еду. Ганнибал прав, она вписывается в норму. Он прикончит то, что осталось от супа. И всё. В его желудок больше не упадёт ничего. Ничего ненужного. Уилл не позволил себе лишнего.       – Вы были голодны, Уилл, – с другого края стола извещает Лектер. – Теперь вы сами осознали, насколько.       – А вы? Вы не съели ничего.       Грэм поражается, насколько озабоченно звучит его голос. Озабоченный тем, что доктор Лектер не ест или тем, каким способом только что накормил его? Он не знает.       – И почему это я умру? Вы бы смогли убить меня за то, что я не захотел есть ваш суп?       Он понимает, насколько глупо это звучит. Просто смехотворно. Но не хочет вдаваться в подробности. Впрочем, ему уже всё равно: убьёт его Ганнибал или нет, попытается впихнуть десерт так же, как суп, или... Нет, всё-таки всё равно. Уилл хочет спать.       Ресницы, периодически цепляясь друг за друга, заставят веки смыкаться на пять, а то и все десять секунд. Грэм часто моргает. Где-то там, в застилающей стол дымке мрака, неторопливо ужинает Ганнибал. Он видит, как слипаются глаза у его гостя. А следом поднимает за него бокал с красным вином. И улыбается, и кивает, и спрашивает, кажется, что-то...       Всё равно что. Уилл не слышит. Видит, как шевелятся его губы, но не слышит слов. Он совершенно обмяк на стуле.       Всё кажется размытым, замедленным. Поверхность стола стала несоразмерно длинной, бесконечной. Доктора Лектера не видно на противоположном краю. И, вроде бы, Грэм вообще заперт один в этих чёрных стенах...       Уилл с трудом вспоминает, сколько часов переваривается свинина. Он силится подавить обуревающий его сон. Около шести часов, кажется... Сон, возможно, уже наступивший.       Нет, только не он. Спать нельзя. Сон после еды — это табу, на которое нельзя так просто наплевать. Как на людей, например, или волнение матери... А ещё на некие чувства Лектера. Что за чувства? Существуют ли они? Доктор ведь так и не сказал...       И мысли, подобно прибою, укрывают его с головой. Только не здесь. Во сне. Его сознание плывёт. Отторгается от тела, которое точно волны захлестывают невообразимым спокойствием. Уилл Грэм опускается на дно.       Он совершает ошибку. Допускает глупость, на какую любой другой человек не обратил бы внимания.       Он засыпает.