Лекарство, или Безвыходных положений не бывает

Рауль проснулся в холодном поту. Еще ни разу после спасения от повстанцев его не оставляли кошмарные сны. Каждую ночь он возвращался в то время, что провел в плену у банды Кровавого Хуссейна, и, проснувшись, долго не мог поверить, что он на Амой и что его никто не начнет водить в кандалах, избивать, унижать. * Повстанцы пробрались в посольство ночью. Рауль тогда крепко спал, и очнулся уже в каком-то подвале, с ошейником на шее, предназначенным блокировать физическую силу – амойская разработка, для усмирения слишком сильных и агрессивных бойцовских пэтов при транспортировке. Как оказалось, в банде Хуссейна было несколько амойцев – монгрелов, когда-то сумевших нелегально покинуть планету. - Бля, ребята, точно элитник! – сказал своим товарищам коренастый смуглый мужчина, когда Рауль дернулся на цепи. – Смотрите, как рыпается, Джеки, добавь еще одну цепь, а то он и с ошейником тут трепыхается. - Не врешь? - Неа, Али. Навидался я их по телику в баре, дзинкотаи гребанные. Посол, тоже мне блядь птица. Главарь банды тычками и пинками отогнал столпившихся вокруг пленника головорезов, подошел к Раулю, намотал на кулак его локоны и резко потянул. - Хренасе красавчик. Как девка. А волосы до чего мягкие, шелк. Просто гурия из гарема. Мужчины одобрительно заржали. Монгрел пошутил: - Юпа зверь, делает вот таких элитных шлюшек, а трахаться им запрещает. Хуссейн издевательски-ласково погладил пленника по щеке. - Да, убивать такого было бы невыгодно. Лучше продать в бордель. В какой-нибудь задрыпанной галактике, где об Амой почти не слышали, его запросто примут, да еще и хорошие деньги отвалят. - Ага, на благо восстания, - поддакнул Али. Хуссейн прижался губами ко рту Рауля. От мерзкого, мокрого поцелуя блонди аж замутило, и он не удержался от того, чтобы укусить главаря повстанцев. - Сссука! – альтаирец ударил его по лицу. - Может, пустим его по кругу, господин? – предложил кто-то из банды. Главарь шлепнул Рауля по заднице и засадил в него сразу два пальца. - Узенький какой. Точно целочка. Нет, придется потерпеть, Мустафа за девственника раза в два больше денег даст. Мужчины возмущенно заворчали, но Хуссейн прикрикнул на них: - Молча-ать! Кто попортит нашу куколку, самому хер отрежу, поняли? Деньги нам нужнее, чем даже самая распрекрасная давалка. - А хоть в рот-то можно? – неуверенно спросил Джеки. - Можно. Но если этот сученыш укусит, не жаловаться. - Не укусит, мы уж постараемся. Монгрел предложил: - Давайте мы с ним будем делать то, что эта ебаная элита делает с пэтами. У нас в банде в Цересе был один бывший пэт, мы от него такого наслушались… Эти извращенцы заставляют их ходить голышом, трахаться на сцене во всех позах, дрочить себе при хозяине, да много еще чего. Разрешите, Хуссейн-эфенди? - Издеваться можно, только портить нельзя, вы поняли. Бить только шокером, он следов не оставляет. Нам эту целочку еще продавать. Во время всех этих споров и разговоров Рауль холодно молчал. Ему было противно стоять в неудобной позе у стены, прикованным, в тонкой рубашке, которая в подвале не грела. Но кричать и требовать, а уж тем более просить, он считал ниже достоинства блонди. Когда споры затихли, он холодно и отчетливо спросил: - Где я нахожусь? Почему меня сюда привезли и где мои подчиненные? Это что, Великий Кан так принимает гостей? Хуссейн презрительно бросил: - Всё, хана правительству Кана, детка. Правоверный народ долго терпел, только когда Кан пригласил амойских неверных сюда, терпение кончилось. А те, кто с тобой приехали, тоже у нас. Будешь хорошо себя вести, детка – может быть, оставлю их в живых. Будешь дергаться – они умрут на твоих глазах, и легкой смерти не обещаю. - Мне нужны гарантии, что люди, с которыми я приехал, в безопасности. - Гарантии? – насмешливо переспросил Хуссейн. – Смотри сам. Он достал из кармана куртки пульт, нажал на кнопки. С одной из стен отодвинулось покрытие, и возникла перегородка из непробиваемого стекла, за которой был виден еще один бункер, в котором сидели люди с разных планет. - Вот. Все пленные здесь. Будешь выполнять наши требования – они смогут вернуться на свои планеты. За выкуп, естественно. Если будешь дергаться, их убьют. - Я хочу, чтобы мне разрешали заходить в их бункер и прикасаться к ним. Я должен убедиться, что вы показываете мне живых пленников, а не объемные голограммы. - Грамотный какой! – хмыкнул один из боевиков. - Вот только слишком заботлив для гребанного дзинкотая, - добавил монгрел. – Я думал, он и не почешется, как там свои. - Может он и не блонди вовсе? - Блондяра. Это стопудняк. Хуссейн пристально посмотрел на Рауля. - Хочешь видеть, что они действительно живые? Вот при них по вечерам и будешь отсасывать моим ребятам. Среди пленных же есть твои подчиненные, так, блонди? Пусть они полюбуются. Так что твое условие – только при таком моем. - Я согласен, - не дрогнувшим голосом ответил Рауль. Он должен был говорить с другими пленниками, прикасаться к ним, быть уверенным, что перед ним живые люди, а не обман зрения. Да, это позор – но нельзя проигнорировать взятую на себя ответственность из-за своего стыда. Стыд – чувство иррациональное, а блонди должны руководствоваться исключительно рассудком. - Значит, сейчас и приступим. Раздевайся. Блонди не требовал снова прикрыть перегородку, не интересовался, видят ли его сейчас заложники за стеной. Неловко – мешали кандалы – начал расстегивать пуговицы на рубашке. Мужчины присвистнули, похотливо переговаривались между собой. - Красавчик. - Роскошное тело! - Вот бы повернулся, хочу хоть посмотреть на эту задницу. - Фигасе, вот это дубинка! А еще как встанет… - У дзинкотаев не может стоять, говорят, они искусственные. - А если проверить? Его рассматривали, как животное на базаре или как пэта на торгах. Рауль молчал. Он знал, что не должен испытывать никаких эмоций. Сейчас главное – уберечь заложников от опасности. * Он вздрогнул от собственного стона и оглянулся. Никаких липких взглядов, грязных рук и вонючих мужиков, запихивающих свои члены ему в глотку. Больше не раскалывается всё тело после уколов – Хуссейн приказывал колоть препараты, подавляющие силу и мышление. Обычный человек от таких доз превратился бы в секс-долл, а то и просто в овощ. Блонди, как выяснилось, более стойки. Вот только кошмары и депрессия не проходят. Рауль напряженно всматривался в темноту. Теперь он предпочитал спать в полной темноте, яркий свет ночью вызывал у него ассоциации с заключением, с постоянными лучами, бьющими в глаза. Катце и Ясон сделали всё, что могли. Подумать только, у дилера черного рынка оказались связи в таких сферах, что достойно и Синдиката. Он нашел управу даже на руководителя террористов и повстанцев, возомнившего себя главой планеты только потому, что восстание оказалось более или менее удачным. Как оказалось, когда-то рыжий продал партию пэтов шейху с Кайро-Ново, планеты в четырех часах полета от Альтаир. «Правительство» Хуссейна было невыгодно шейху, а амойский дилер казался ему человеком, с которым полезно иметь дело и чьей просьбе уступить вполне можно. Под натиском более сильного и влиятельного соседа диктатура боевиков позорно сдалась, а с правительством Кайро-Ново и альтаирскими марионетками этой державы Рауль договорился. Подписанный договор был выгоден для обеих сторон. Надо было радоваться, что дело сложилось почти удачно. Но Рауль не мог прийти в норму после перенесенных испытаний. Сначала он лежал в клинике – действие препаратов ощутимо давало о себе знать. Но, пусть тело выздоровело, в душе что-то неумолимо сломалось.