Лекарство, или Безвыходных положений не бывает

- Ты так и не хочешь мне ничего рассказать? Рауль отвел взгляд. Ясон был близким другом – но даже ему казалось невозможным изложить всю правду. Нет, даже не так. В первую очередь с близким другом не хотелось делиться постыдными подробностями. - Ничего. Ты следишь за новостями? Что пишут и рассказывают об экспедиции? - Толкового мало. Жестокости режима Кровавого Хуссейна, желтая пресса смакует подробности вроде кровь-кишки-убийства. По телевизору часто показывают шейха Кайро-Ново, весьма обаятелен, как политик и как любимец дам. А из тебя вообще сделали национального героя – инопланетные послы, которые были в заложниках, намекают, что ты жертвовал собой ради них. Хотя на вопросы о подробностях плена молчат как рыбы. Рауль с облегчением вздохнул. Молчат. Значит, Ясон не знает. Никто, кроме тех, кто пережил этот плен, не знает и не обсуждает. * Не то чтобы Рауль боялся сплетен и пятна на репутации. Но ему было страшно даже представить, что разговоры и медиа заставят его вспоминать, что происходило тогда. Его водили на цепи, как пэта, и стороживший его альтаирец при всех приказывал: - Стой и дрочи себе. Закрыв глаза, Рауль прикасался к себе. Было стыдно – он даже подумать не мог, что блонди вообще способны испытывать стыд. «Это всё происходит не со мной. Это мне снится», - уговаривал он себя и старался думать о чем-то, не связанном с тем, что происходило. Об экспериментах в лаборатории, о шахматных партиях… Но полностью отстраниться не получалось. - Открой глаза, шлюха. Удар шокером. Рауль молчал, сдерживая стон. - Дрочи себе. Ты чё, вообще не можешь? Кастрато-импотенто, а? – укол инъектором. Похоже, что наркотики. Сознание плывет. Иррациональный страх. Какие-то видения – галлюцинации, скорее всего. Жарко. Трудно дышать. - Суки! Какие же вы все суки! – блонди набросился на сторожившего его мужчину, но электрический импульс из ошейника заставил его упасть на пол. - Дзинкотай гребанный. Хочешь, чтобы мы всех заложников перерезали, как цыплят? - Нет! Али схватил его за волосы, притянул поближе и расстегнул свои штаны. - Тогда отсасывай мне. Запах давно немытого тела. Едкая вонь, от которой невыносимо тошнит. Член, резко вбивающийся в глотку. Унизительные слова: давай, старайся, детка. Старайся, тварь. Иначе все погибнут. Рауль не мог допустить гибели элитников, прибывших с ним на Альтаир. И, кроме того, среди пленных были дипломаты с других планет. С женами. Каждый вечер терпеть такое унижение при этих людях… при женщинах… но это было единственным способом сохранить их жизни и быть уверенным наверняка, что они живы. Одна пожилая уже дама, когда он осторожно прикоснулся к ее пальцам, прижала его к себе, погладила его по волосам, и, поцеловав в щеку, прошептала на ухо, еле слышно, чтобы не услышал надзиратель: - Ты смелый мальчик. Держись. Мы выживем. Может быть, мы найдем способ дать знать, что мы здесь. - Вы… вам должно быть неприятно прикасаться ко мне после этого, - пробормотал Рауль. («Я и сам себе противен сейчас» - думал он). - Ну что ты… Я раньше думала, что амойская элита ничего не чувствует и никого не жалеет. А теперь я вижу, что это не так. У тебя есть душа. («Да лучше бы ее не было! Больно…»). * - Рауль, ты не слушаешь меня? – Ясон волновался всё больше и больше. – У тебя что-то болит? В клинике не смогли тебе помочь? - Я здоров. Я просто не хочу жить. - Юпитер беспокоит твое состояние. - Значит, коррекция? или утилизация? Мне всё равно. Жить не хотелось. Зачем жить с этим позором?!