Где мой покой?

Уже ровно пять минут одна блондинка, знакомая всем жителем Сторибрука, как Спасительница, герой, освободительница, и просто отважный человек, нерешительно стояла (пряталась) за оградой дома сто восемь на Миффлин Стрит. Эмма ругала себя за детское поведение, но никак не могла унять сердце, которое внезапно заколотилось о рёбра, как только в поле зрения девушки попала белая дверь особняка. Не понятно откуда взявшаяся мини-паника, заставляла часто дышать и судорожно соображать, как и что Свон будет говорить сегодня вечером. Она думала об этом снова и снова, но никак не могла даже подобрать слова приветствия. В голове возникали отрывки из утреннего разговора с Миллс. Вот Эмма натыкается на неожиданный страх за собственную персону в карих глазах. Вот Реджина прижимает её к себе, а затем, как будто опомнившись, поспешно отпускает. А вот ей со странной нежностью в голосе тихо приказывают: «Не кусай». И блондинка просто не может не подчиниться этому низкому, чуть хриплому, самому чувственному тембру голоса из всех, что ей доводилось слышать. А затем внутри приятной теплотой вновь разгорается надежда на дружбу с неприступной для всех прочих Королевой, ведь она сама заверяет, что они общаются не только ради Генри. И, безусловно, Свон до сих пор себя корит за то, что накричала на женщину и так некрасиво ушла после замечательного ужина. Но сегодня ей снова дали шанс! Тот шанс, который она теперь уж точно не должна упустить не при каких обстоятельствах! Именно поэтому сейчас ей нужна полная концентрация и разумное управление своими словами, действиями, даже мыслями. Она больше не хочет лажать. А ещё у неё заготовлен маленький сюрприз. Она должна всё сделать на отлично. И уж этим вечером она точно не сбежит! — Открой дверь, милый. Это, должно быть, Эмма, — услышав дверной звонок, попросила Реджина, так как сама в это время несла на стол большой поднос, на котором располагались три ароматно пахнущих глиняных горшочка с жульенами. Мальчик, тут же радостно кивнув, убежал в прихожую. А женщина расставила горшочки на свои места и уже в который раз оглядела идеально накрытый стол. Мэр волновалась. Конечно, этого совершенно не было видно внешне, но внутри брюнетка переживала за этот ужин и предстоящий разговор. Она наконец устроила всё так, что Эмма была вынуждена ответить на все вопросы. Но знала ли Миллс, что и как правильно спрашивать? Например, к тому, что больше всего волновало, хозяйка дома даже близко не знала, как правильно подойти. Да и как можно спокойно говорить о вероятности самоубийства? А Реджина почему-то была уверена, что в тот момент шериф раздумывала именно об этом. И какой же шок испытала сама мадам мэр, когда застала эту картину! Сейчас она могла вспомнить лишь одну мысль, мечущуюся тогда в своей голове: «Спасти её любыми способами!». «Спасти Спасительницу. Какие любопытные каламбуры любит подбрасывать нам жизнь». Усмехнулась про себя женщина, но тут же развернулась, приветствуя, входящую гостью:  — Добрый вечер, шериф. Вы наконец пресекли свою традицию приходить заранее. Поэтому стол нам пришлось накрывать самим. Признаюсь, я скорее ожидала вас снова увидеть в платье. Как выяснилось, они вам очень идут, — добродушно улыбаясь, Королева окинула взглядом белый свитер и неизменные джинсы блондинки. А та немного растерялась, так как первые же фразы темноволосой чародейки оказались сложными для понимания. Хотела ли Реджина сказать, что девушка плохо одета сейчас, или это наоборот был комплимент тому, как Свон выглядела в платьях? Или, вообще, два в одном? Поди разгадай эту женщину! Эмма решила, что пока остановится на варианте комплимента и подумает об этом позже, а сейчас просто озвучила честный ответ:  — Добрый вечер, мадам мэр. Я всегда одеваюсь по настроению. И я принесла вино к ужину, — девушка вытащила руку из-за спины и протянула бутылку хозяйке. В этот момент Реджина почувствовала под своими рёбрами крылья стайки одновременно вспорхнувших бабочек. Женщина сразу узнала это вино. «Она угадала? Нет, оно слишком дорогое, чтобы просто наткнуться на него где-нибудь. Тогда откуда она узнала? Она готовилась! Она хотела меня порадовать!», — взволнованные мысли завертелись в голове Миллс, и она позволила себе ответить тёплой улыбкой на столь приятный дар. Увидев, мелькнувшие в карих глазах удивление, затем сменившееся восхищением, Свон решила раскрыть все карты: — Я спросила у Генри, какое примерно вино вы пьёте. И он сказал, что по праздникам на вашем столе стоит это. — О, не знала, что ты обращаешь внимание на такие вещи, — удивлённо посмотрела на сына Миллс. — Я наблюдательный, — улыбнулся Генри. — Благодарю, мисс Свон. «Мамбур Гран Крю», действительно, моё любимое вино, — обратилась женщина к гостье. — Любимое вино Злой Королевы белое полусладкое, а не красное сухое. Не особенно вяжется с описанием моих предпочтений в Сказках, не находите? — Думаю, в «Книге Сказок» из вашей истории жизни были взяты только те моменты, которые подошли для создания нужного образа. Реджина окинула задумчивым взглядом Спасительницу. А затем указала на стол: — Что ж, не дадим ужину остыть. А это вино как раз подойдёт к белому мясу курицы в жульенах. — Жульены? Правда? Всегда мечтала их попробовать! — удивлённая Эмма вмиг оказалась за столом и тут уже заглянула в горшочек. — О, боги! Это пахнет изумительно! Усмехнувшись, резкому переходу блондинки от скромности к весёлому любопытству, мэр последовала примеру девушки, заняв своё место. А Генри в это время уже нёс штопор из кухни. Мальчик остановился, секунду раздумывая, и вручил приспособление Эмме, которая тут же принялась открывать вино. Миллс была немного удивлена этим выбором сына, так как он знал, что брюнетка в силах и сама с этим справиться, но вида не показала. Почти всё время ужина Эмма воодушевлённо рассказывала об утреннем взрыве и работе по этому делу. Шериф допросила всех гномов, а также других жителей имеющих доступ к шахтам и динамиту, который там хранится, но результатов это не дало. Так же как и осмотр самого динамита, потому что его вид говорил о том, что к нему давно никто не прикасался и даже не входил в помещение для его хранения. Завтра Эмма собиралась просматривать личные дела жителей, хотя бы как-то связанных с шахтами. Благо Проклятие обеспечило полицейский отдел информационными папками на каждого горожанина. После ужина Эмма и Генри помогли Реджине быстро убрать всё со стола, хотя она отчаянно протестовала, но смогла отвоевать лишь единоличную мойку посуды, отправив непоседливую парочку играть в шашки в гостиную. А после и сама присоединилась к ним, устроившись в кресле с бокалом любимого вина и наблюдая за забавным противостоянием. Генри, как любой ребёнок, непременно хотел победить, но ему в соперники досталась самая упёртая блондинка всея Сторибрука, которая и не думала сдаваться. Поэтому когда выиграл Генри гостиная взорвалась воплями отчаяния и требованиями реванша. Мальчик благосклонно согласился, и вторую партию выиграла Спасительница. Мадам мэр, посмеиваясь над ликованием победительницы и настойчивыми напоминаниями сына о том, что счёт всего лишь 1:1, и решит всё третья партия, предложила остановиться на этом, так как ничья являлась единственным вариантом для мирного прекращения этой игры. После этого Генри, осведомлённый о предстоящем разговоре, решил, что ему пора делать уроки и ложиться спать. Поэтому попрощался с мамами на ночь и уже поднимался по лестнице, как вдруг кое-что вспомнил: — Мамы, когда мы с Тодом сегодня возвращались из школы, он предложил мне прийти на его День Рождения в пятницу и остаться на ночь, чтобы, когда стемнеет, смотреть по очереди в его телескоп на звёзды. Там кроме нас ещё будут два моих одноклассника и родители Тода. Я вёл себя хорошо в последнее время, у меня хорошие оценки, и это всего одна ночь. Пожа-а-алуйста, можно мне пойти? — Мы сейчас обсудим это с Эммой, и я скажу тебе наше решение утром. Доброй ночи, дорогой, — кивнула сыну мэр. — Доброй, мам, — Генри тут же направился в свою комнату, довольный уже тем, что не услышал немедленного отказа, которого ожидал. — Я против, — резко сказала Эмма, как только мальчик скрылся. — Я ничего не знаю об этом Тоде и его семье, а тем более о других мальчиках. А даже если б знала, доверять им жизнь Генри — глупость. За одну ночь может случиться всё, что угодно. — Вот уж не думала, мисс Свон, что когда-нибудь буду уговаривать вас отпустить его куда-то, а не наоборот. Но раз так случилось… Отец Тода в Зачарованном лесу был очень уважаемым звездочётом. Он в одиночку составил карту звёздного неба, а ещё преподавал в двух школах для деревенских детишек. Его жена занималась ведением хозяйства и слыла добрейшей женщиной. Моё Проклятие их даже не разлучило, потому что у меня было что-то вроде уважения к отцу Тода. Оно сохранилось и по сей день. Я считаю эту семью благонадёжной, поэтому поощряю дружбу Генри и Тода. И уж точно следует отпустить нашего сына на День Рождения лучшего друга. К тому же он живёт всего через два дома от меня. Эмма всё больше и больше открывала рот от изумления. Она ожидала полного согласия Реджины на запрет. Да уж, похоже, они меняются ролями. Однако она доверяла мнению Миллс, так как любовь и забота этой женщины о своём сыне были видны невооружённым глазом. — Хмм, ну если вы так уверены в том, что им можно доверять… Но я ещё проверю двух остальных мальчиков до пятницы. — Да, это не будет лишним. И вдруг Эмму осенило: — Стоп. Он сказал, что шёл из школы с Тодом? Ты что не забрала его? Ты позволила ему находиться на улице без взрослого?! Реджина, ты в своём уме?! — с каждым предложением голос блондинки всё повышался, смесь паники и злости в глазах распространялась подобно взрывной волне. Она вдруг вскочила и двинулась на хозяйку дома, не переставая орать: — Какого чёрта ты творишь?! Ты хоть понимаешь, что в этом грёбаном городе постоянно случается всякая хренотень? Хочешь его потерять? Тебе совсем наплевать на сына?! Под конец своей гневной тирады Свон, яростно сверкая глазами, уже нависала над креслом, опираясь руками на его подлокотники, а в нём застыла ошеломлённая брюнетка. Реджину сильно задели обвинения в безответственности, да и вообще то, что кто-то посмел ругать её за решения о воспитании мальчика. Ей казалось, что сейчас сам собой вырисовывался жирный крест на очередном запланированном разговоре по душам. Эта девушка была настолько непредсказуема и эмоциональна, что это уже порядком утомило Королеву. И она решила поставить наконец на место психующие мозги шерифа. Даже если ради этого потребуется резко потушить собственный гнев. — Почему мы переходим на «ты», лишь когда обостряется ситуация? Я сегодня не намерена говорить на повышенных тонах. Успокойся, и я объясню, — говоря это, брюнетка распрямилась, насколько это было возможно в таком положении, её голос был спокоен, но напорист. — Нет, это невозможно терпеть! Почему ты не можешь что-то делать без грёбаных условий? Это, мать твою, бесит! Я ухожу! — Эмма разъярённо отдёрнула свои руки с кресла и уже почти развернулась в сторону выхода, как вдруг почувствовала на своём правом запястье сильный захват. А затем её решительно развернули, причём так, что она была вынуждена снова опереться на подлокотники, чтобы не навалиться на виновницу потери собственного равновесия. Свон машинально дёрнулась назад, но теперь уж властные пальцы стальной хваткой вцепились в обе руки блондинки чуть выше её кистей. — Я же предупреждала, что сегодня тебе лучше не сбегать из моего дома, — свирепый утробный голос в сочетании со злым взглядом потемневших глаз в годы бытности Злой Королевой всегда приносил одинаковую реакцию. Жертвы в страхе дрожали и сразу становились сговорчивыми, стараясь поскорее дать колдунье то, чего она желает. В этот раз это явилось лишь дополнением к уже произведённому эффекту. Как только Свон почувствовала тёплые руки, обхватившие её кожу, пронзительно-приятная волна моментально устремилась выше по локтям, затем в плечи, ударила в голову, оттуда влилась в сердце, наполнила грудь и, наконец, выплеснулась в живот, разлившись там, и затем чуть-чуть просочившись в ноги, которые тут же начали подкашиваться, благо Спасительница теперь крепко держалась за кресло. Она не могла даже вздохнуть от неожиданно нахлынувшего ощущения. А властный голос окончательно добил бедную девушку, которой осталось лишь сглотнуть и тихонько попросить: — Можно я присяду? — Да. Реджина, не надеявшаяся на столь удачный результат, мысленно похвалила себя за то, что ещё не растеряла все королевские навыки. И решив, что, судя по виду, на блондинку уже не стоит напирать, перешла наконец к желаемому разговору: — Эмма, расскажи мне, почему, зная, что Генри уже два года добирается из школы пешком, ты вдруг стала подвозить его каждый день и требуешь того же от меня? Что толкает тебя на это? — спрашивая это, женщина пересела на диван к Спасительнице, отчего та, немного отшатнувшись, уставилась на собеседницу с широко раскрытыми глазами, полными не то ужаса, не то удивления. Миллс даже подумала, что зря села так близко. Но секундой позже Эмма встряхнула головой и диким усилием воли заставила себя вдуматься в прозвучавший вопрос: — Я… Мне нужно знать, что он всегда в полной безопасности, — медленно произнесла Спасительница, еле-еле начиная дышать и приходить в себя. — Но сейчас в Сторибруке снова спокойно, особенно для детей. — А утренний взрыв? Да и вообще в моей жизни всё всегда шло не так. А когда казалось, что налаживается, тут же случался жестокий поворот, — Эмма начала чуть качаться вперёд-назад. Она чувствовала, что плотину сейчас прорвёт, так и случилось: — Родители выпихнули меня в другой мир. Август оставил одну в доме малютки. Меня усыновила семья, и всё было хорошо, но в три года я стала им не нужна, когда появился собственный малыш. А после меня взяла бабушка, которая подумывала продать на органы. Я сбежала, но потом, желая выжить, оказалась в детдоме. Затем неудачная приёмная семья, из которой меня забрали. И снова я очутилась в детдоме, как только я перестала там драться, после приобретения хоть какого-то авторитета, меня перевели в другой, где меня снова начали бить, ибо я была никем. Но вот только я стала там своей, как меня отдали в семью с сумасшедшей приёмной матерью, я думала, что нравлюсь ей, но она чуть меня не убила. Я опять сбежала, вроде подружилась с хорошей девочкой. Её звали Лили, нам было весело вместе. Я думала, что она тоже сирота. Но вдруг нагрянула полиция, и оказалось, что она просто бунтарка, у которой есть любящие приёмные родители. Так я потеряла единственного настоящего друга, которому могла открыться. Меня снова определили в приют, но я уже не нравилась ни одной семье. Ведь я была взрослым ребёнком. Почувствовав, как хорошо быть свободной, я больше не смогла терпеть неволю и в последний раз вырвалась из детдома. Быстро поняла, что без машины будет туго. А угоняя жука, встретила отца Генри. И тогда… — блондинка вдруг взглянула прямо в глаза сосредоточенно слушающей Королевы. — Тогда мне казалось, что пришёл конец моим несчастьям, что теперь есть кто-то, кто будет обо мне заботиться. Да, мы выживали с помощью воровства, но я была счастлива. И как же было жутко, страшно, чудовищно больно, когда он меня предал и подставил. Я оказалась в тюрьме и настолько боялась жить дальше, сделать хоть что-то, поверить хоть какой-то удаче, что окунулась в мерзкую депрессию, из которой не видела пути к свету. Я приготовилась добровольно сойти с ума. А затем и здоровье начало подводить, но мне сунули тест на беременность, и выяснилось, что это хорошие симптомы. Моя жизнь озарилась ярким июльским солнцем. Следующие три месяца я строила планы. Я представляла, как буду воспитывать малыша, чему его научу, как мы будем вместе узнавать мир. Но на четвёртом месяце, когда я начала отчётливо ощущать вес чужой жизни в себе, я… Я… — Эмма запнулась, шмыгнула носом и просто уставилась перед собой. Воспоминания резали сердце по живому, словно их длинные металлические шипы взрезали беззащитный орган, разрывая его плоть, заставляя кровоточить. Было больно. Голова будто заполнилась гулом. Через него Свон услышала далёкий голос, который приближался и становиться отчётливее. Он обладал знакомой хрипотцой, но никогда прежде не звучал так ласково по отношению к ней. Так Реджина разговаривала только с Генри. — Эмма, я тебя слушаю. Тебе нужно высказаться до конца, ты знаешь это. И я с тобой, — Миллс коснулась плеча девушки и начала поглаживать его вверх-вниз. Но блондинка молчала. — Эмма, я тебя слушаю. Продолжай. Прошу тебя. Успокаивающий голос Реджины, в конце концов смог заглушить противный гул в светлой голове. И это будто явилось толчком для продолжения рассказа, который не слышали ещё ни одни уши: — Лишь на четвёртом месяце навалилась ответственность. Я поняла, что ребёнок родится в тюрьме. Я осознала, что он уже обречён на попадание в дом малютки. А у меня за душой ни гроша, и в первые года после тюрьмы я вряд ли смогу заработать столько, что мне позволят забрать его. А даже если и заберу, не смогу дать ему ни нормального образования, ни даже приемлемых условий жизни. Это осознание отняло все силы. Я больше не радовалась ему, не позволяла себе гладить живот. Я думала лишь о том, что если отдам его, у него будет шанс обрести настоящую семью. Которой никогда не было у меня. Которую я не смогу дать ему, — девушка тяжело вздохнула, сделав паузу. И снова перевела взгляд в карие глаза. Они, как и её собственные, блестели от слёз. Но Реджина не смела прервать историю. — Я не буду рассказывать, как отдавала его. Лишь скажу, что это было правильно, ведь он попал к тебе. А я вышла из тюрьмы, пробовала искать отца Генри, мне хотелось мстить. Но он удачно залёг на дно. Позже я оказалась залоговым поручителем, смогла заработать на жизнь. Это была чертовски опасная работа. Меня часто били, однажды даже попали в ногу из пистолета. Но в моём сапоге лежал перочинный нож, припрятанный на всякий случай. Пуля застряла в нём. И осталась лишь гематома, которая с течением времени рассосалась. Я смирилась со своей жизнью одиночки, которую убьёт очередной клиент. Мне даже нравилось быть просто исполнителем заказов, пешкой, по сути. Я была девушкой с придуманной фамилией. Я была Эммой из ниоткуда. Я уже не пыталась найти то, что раньше хотелось иметь больше всего на свете: любовь, родную душу, заботу, ответственность за кого-то. Ничего… А потом у меня на пороге возник Генри. Моя следующая неудача близко, я это чувствую. И она никак не должна коснуться сына. Это мой злой рок, не его. Эмма рвано выдохнула. Она дрожала и не знала, почему рассказала всё это. Уж точно не так представлялся ей сегодняшний разговор. Почему-то в этот момент она перестала думать о себе. Блестящие сейчас изумрудные глаза нашли карие, которые просто блуждали по лицу напротив. И блондинка забеспокоилась из-за того, как чувствовала себя Миллс, слушая всё это. Реджина думала, что готова вытащить всё из Эммы и разобрать это, чтобы избавить Спасительницу от мучающих вещей. Но к такой откровенности она была не готова. Они обе были не готовы. Слишком обнажилась душа напротив, а Королева, столько лет не говорившая ни с кем доверительно, сейчас абсолютно не знала, что нужно сказать. Да и нужно ли? Эмма увидела, как мэр безмолвно раскрывает объятия, и сделала то, чего хотелось больше всего в тот момент. Она прильнула к тёплому телу. Руки Миллс легли на её спину, и Свон прижала женщину к себе. Через несколько секунд дрожь в теле прекратилась, а сама девушка расслабилась, уткнувшись лицом в плечо Реджины. Слёзы бежали по её щекам, но она даже не пыталась их вытереть. Слишком давно Эмма не плакала из-за себя. Слишком давно не позволяла себя вот так утешать. Всё время считая, что нужно держать под замками все внутренние переживания, чувствовала ли она таким образом себя сильнее или свободнее? Нет. Чуточку свободнее она стала сейчас. Когда поделилась и оказалась в понимающих объятиях. Когда после непростых, разъедающих губы слов, окунулась в уютное тепло и расслабилась, позволив себе медленно дышать в кольце рук Реджины. Было ощущение правильности. Они обе сейчас его чувствовали. И обе по-настоящему расслаблялись впервые за много лет. Эмма Свон и Реджина Миллс в этот момент перестали быть одиночками.