Где мой покой?

Приближающийся цокот каблуков, возвещал о том, что деловая встреча мэра наконец завершилась. По уставшему лицу начальницы секретарша поняла, что самое время варить кофе, и торопливо приступила к этому занятию. Проходя к своему кабинету, Реджина благодарной улыбкой оценила действия сообразительной помощницы, а той даже хватило ума не выглядеть удивлённой. В последнее время все сотрудники в администрации Сторибрука стали отмечать просыпающуюся человечность в когда-то хладнокровной диктаторше. Нет, она и сейчас была требовательна и несгибаема в обсуждении рабочих вопросов. Но теперь, казалось, из глаз мисс Миллс ушли злость и презрение к подчинённым. Все сотрудники радовались столь невероятным переменам. Но каждый делал это тихонько у себя в душе, дабы ни в коем случае не сбить благоприятный настрой мэра. Зайдя в кабинет, Реджина первым делом направилась к своему столу, на котором лежал забытый ею мобильник. Встреча затянулась, и Миллс беспокоилась, что мог позвонить Генри (который за все свои годы попадал во множество переделок), а она не сумеет вовремя прийти ему на помощь. Разблокировав экран, женщина облегчённо вздохнула, т.к. звонков не было, и села за стол, устало разминая шею. Она подумала, что хоть Свон в последнее время выглядит сумасшедшей, чересчур волнуясь за сына, но сама брюнетка порой бывает ещё хуже, в особенности, когда не знает, где находится её мальчик. Вспомнив о Спасительнице, мэр снова взяла телефон и крутанулась в офисном кресле, оказываясь лицом к окну. Она скинула туфли и, удобно устроившись в мягкости дорогой кожи, открыла свои сообщения. Раздался стук в дверь, и Реджина быстро выключила экран телефона, отвечая: — Войдите. — Я приготовила кофе, мисс Миллс, — секретарша предусмотрительно не проходила внутрь офиса. — Благодарю. Поставьте его на стол, пожалуйста, — ответила мэр, не поворачиваясь. Она дождалась, пока девушка выполнит указание и выйдет, а затем, обернувшись, медленно потянулась за чашечкой, после чего вновь отвернулась к окну, открывая наконец желанный диалог. Лёгкая улыбка появилась на губах Королевы. Она вспомнила, как вчера была прямо-таки выбита из колеи этим «Как романтично». Мало того, что до этого она чувствовала себя, словно какая-то школьница, обдумывая каждое слово, которое печатает. А это сообщение ввело её в полную растерянность (что бывало с мэром не часто), женщина держала телефон, пытаясь понять, флиртуют с ней сейчас, или это очередная глупость Свон. Но первый вариант вызывал в чародейке такое смятение, что перекрыл все размышления о втором. А вот когда следом пришло смс, всё же подтвердившее второй вариант, Реджина с удивлением отметила, что испытывает одновременно и облегчение, и разочарование. И если то, что мысли об их драке вызывали в ней странно-приятные чувства, женщина ещё могла списать на долговременное отсутствие эмоциональных физических взаимодействий со взрослыми людьми. (Хоть у них с Грэмом и была связь, но он всегда был однообразен, нежен и бесстрастен, чего не скажешь о рвущей блузку мэра Свон). То вот этот взволнованный трепет при, казалось бы, обычной смс-переписке, она совсем не могла объяснить. Вдруг телефон в руке завибрировал, оглашая помещение знакомой мелодией, и Реджина, едва его не выронив, перевела взгляд с окна на экран, тут же отвечая. Звонил Генри, который спрашивал разрешения на то, чтобы из школы его забрали Прекрасные, которые хотели провести с ним время. Миллс дала своё согласие, предупредив, что заберёт его в пять вечера из кафе «У Бабушки». Так и произошло. Ровно в 17:00 она нашла сына за столиком с его бабушкой и дедушкой (до чего же абсурдно было называть так людей их возраста). Обменявшись сдержанными кивками и приветствиями, трое взрослых перевели взгляды на Генри, который в этот момент спешил допить своё какао, смешно причмокивая от усердия. Затем мальчик торопливо вскочил, прощаясь с Прекрасными, и они с Реджиной направились к чёрному Мерседесу. Мэр заметила, что у сына такой вид, будто его сейчас разопрёт от волнующей информации. И когда машина тронулась с места, брюнетка поинтересовалась, в чём дело. Ответ ей буквально прокричали: — Эмма ушла из дома! Мама, она живёт в гостинице! Дэвид и Мэри Маргарет ужасно расстроены! Миллс в изумлении уставилась на Генри, но вспомнив про то, что она за рулём, быстро перевела взгляд на дорогу: — Почему? — только и смогла выдохнуть женщина. — Они поссорились. Она собрала вещи и ушла. Дэвид говорит, что ей сложно простить их за то, что они не воспитывали её. — Когда это случилось? — Реджина, осмыслив шокирующую новость, уже поняла, что сегодня вечером в разговоре с блондинкой нужно постараться затронуть тему родителей. Список проблем, мучающих девушку, пополнился ещё одной. — В понедельник поздно вечером. Мама, это же ненормально! Я не понимаю, почему она не радуется, что нашла маму и папу? — в голосе мальчика было столько недоумения и грусти, что сердце его матери сжалось из-за понимания, что скоро он вырастет и обзаведётся сложными взрослыми проблемами. И хоть она так желает, чтоб он как можно дольше оставался ребёнком, время ей, к сожалению, неподвластно. — О, милый. Она, безусловно, рада, что они нашлись. Но ты же понимаешь, что Эмма двадцать восемь лет была одинока в этом мире. Вероятно, ей сложно быстро принять такие глобальные перемены. Иногда, чтобы привыкнуть даже к самым лучшим неожиданностям, людям требуется много времени. Генри задумался и через несколько минут произнёс: — Я вроде понял. Главное, что она не уехала из города. Хотя обидно, что не рассказала мне про своё решение пожить отдельно. А ещё получается, что на следующей неделе я буду жить с ней в гостинице? Миллс, едва переварившая новость о переезде Свон, в этот момент была огорошена во второй раз. — Что? Нет, это не допустимо. Нужно поговорить с Эммой, — серьёзно сказала мэр, подъезжая к белому особняку. Через три часа, когда ни о чём не подозревающая Свон, расслабленно дожевав ужин, довольно откинулась на спинку стула, на неё уставились две пары глаз, которые будто ожидали чего-то, но не произносили вслух. Весь вечер оба Миллса были крайне неразговорчивы, и девушку уже начало это настораживать. — Что вы на меня так смотрите? — решила полюбопытствовать Эмма. Реджина и Генри переглянулись. Затем Миллс вздохнула и задала вопрос: — Когда ты собиралась нам рассказать? — О чём? — удивилась блондинка. — О том, что ушла из дома, конечно же! — выпалил Генри. Девушка вмиг напряглась, а её глаза уставились на вилку, которую она до этого вертела в руке. — Хм, ясно. Ну начнём с того, что я бы не стала так это называть. Это временный, необдуманный шаг, который был мне необходим в тот момент, — Эмма перевела взгляд на сына. — Но я постараюсь наладить отношения с родителями, как только будет такая возможность. Извините, что не рассказала вам. Мне нужно было некоторое время общаться с людьми, не касаясь этой темы, чтобы всё спокойно обдумать. — Ты правда живёшь в гостинице? — уточнил мальчик. — Да. Там не плохо, — попыталась улыбнуться Спасительница. — Эмма, Генри не может жить там с тобой на следующей неделе. Это неприемлемо, — заявила Реджина, уже готовая отстаивать свою позицию до конца. К счастью, этого не потребовалось: — Да, я понимаю. Для него ничего не поменяется. Следующую неделю он проведёт в доме Прекрасных. Этот инцидент должен коснуться только меня. — То есть мы там будем с ними втроём? Без тебя? — удивился Генри. — Я буду заходить так часто, как смогу. Просто я пока не в силах вернуться туда насовсем. Ты меня понимаешь? — Думаю, да. Мама сказала, что тебе нужно больше времени, чтоб привыкнуть к переменам. Эмма с благодарностью посмотрела на Реджину: — Твоя мама всё правильно объяснила. Это временно и необходимо для меня, чтобы переварить всё, что принёс в мою жизнь Сторибрук, — Спасительница вздохнула и указала на стол, желая перевести столь сложную тему: — Кажется, пришло время посуды. Чур, в этот раз мою я, а вытираете вы! — воскликнула шериф, забавно подскакивая и хватая свою тарелку, как будто это было соревнование. — Но… — попыталась возмутиться хозяйка дома. — Нет, Реджина! Кто первый встал, того и тапки! — громко перебила Свон и унеслась на кухню, весело хихикая. Оба Миллса немного оторопели от перемен в настроении их гостьи. Но Генри, обладая гибким сознанием ребёнка, опомнился первым, также подхватывая свою тарелку и убегая догонять Эмму. Реджина же, закатив глаза на нелепое поведение дочери Прекрасных, в который раз отметила про себя, что гены дурашливости в последующих поколениях порой прогрессируют до пугающих крайностей. И мысленно взмолилась, чтобы у Генри они проявились, как можно позже. Женщина с неспешной грацией поднялась со своего места, и взяв тарелку, отправилась на кухню следить, чтобы ни в чём не повинная посуда не пострадала ненароком от нерадивого шерифа Сторибрука.