Где мой покой?

Переместившись из подсобки в свой офис, Реджина глубоко вдохнула, а затем надрывно выдохнула. Сколько эмоций сейчас клубилось внутри женщины! На немного дрожащих ногах она подошла к двери и заперла её изнутри. Сил не хватило даже для того, чтобы отойти к дивану. Или просто было наплевать. Брюнетка опустилась на пол прямо у двери своего кабинета, прислонившись к ней спиной и подтянув колени к себе, насколько это позволяла узкая юбка. В таком положении она рисковала сломать шпильки туфель, но ей было всё равно. По нежной коже щеки проскользнула слеза. Затем по другой. Женщина зажмурилась, а после отпустила себя. В эти минуты ей необходимо было плакать. В своём кабинете, в своей маленькой крепости рыдала не Злая Королева, это захлёбывалась слезами девушка, а позже женщина, привыкшая терять. Она выплакивалась тихо. Приучилась. Король Леопольд первое время имел привычку давать хлёсткую пощёчину жене за каждый всхлип в постели. Это быстро надрессировало Реджину беззвучно глотать слёзы. А после даже начало получаться быть абсолютно безэмоциональной в те ночи, когда Его Величество желал свою Королеву. Она никогда не жалела, что подготовила его убийство. Через несколько минут бесшумные содрогания Миллс начали затихать. А мысли проясняться. Почему она плачет? Потому что совсем недавно ей было невероятно хорошо! Реджина будто получила самую вкусную сладость, которую только можно себе представить. И жутко обидно, что от этого дара нужно было сразу же отказаться. Добровольно потерять. Ибо именно так нужно поступить той, за кем следует смертельный шлейф. Да, она должна быть одна, чтобы не навлечь ни на кого беду. Но как же теперь это усложнилось! Боги! Почему она воспринимает поцелуи Эммы так чувствительно? Это даже правильнее называть не поцелуями, а какими-то сгустками блаженства, которые окатывают чародейку с головы до ног, уничтожая всё сопротивление разума. Неожиданным также стало то, что вот уже второй раз мэр почувствовала какую-то фундаментальность. Будто бы Свон была основанием, опорой для женщины. Интересно, раньше ей никогда не чудилась такая странная вещь при поцелуях. «Нужно было перенестись оттуда, как только она закрыла дверь подсобки на щеколду!» Ещё через пять минут слёзы больше не струились по уставшему лицу, брюнетка просто сидела, опустив голову в кольцо рук, обхватывающих колени. «Рабочий день только начался, а я уже измотана. И всё из-за дочери Прекрасных. Это семейство меня доконает», — покачала головой Миллс, а потом услышала шаги с другой стороны двери и неуверенный стук: — Реджина. Женщина резко подняла голову: «Не может быть! Ей что мало сегодняшней сцены? Свон — просто невозможная натура! Ответа она точно не дождётся!». — Реджина, — чуть громче позвала Спасительница. А дальше последовало шебуршение и восклицание откуда-то снизу: — Реджина! Я знаю, что ты там! Вижу кусочек твоей юбки через щель под дверью. «Твою мать! В кого ты такая находчивая? А, ну да… В твою мать», — закатила глаза брюнетка, но шевелиться не собиралась. — Нам нужно поговорить, — не отступала Эмма, снова вставая на ноги и опираясь правой рукой на дверь. — Я отпустила твою секретаршу. Сказала, что тебе нездоровится, и ты её освободила от работы на сегодня, — шериф попыталась разговорить женщину с помощью своей дерзости, но реакции не последовало. — Не ругай её, она же новенькая, не знает ещё, что это не в твоём стиле, — улыбнулась Свон. — Ну брось, Реджина. Нам всё равно придётся поговорить. Ты не сможешь вечно от меня бегать. Нет, конечно, ты можешь эффектно испаряться, как сегодня, — нахмурилась девушка, вспомнив, как досадно было упустить колдунью, — но в итоге всё равно поговорим. Так давай не будем друг друга мучить и сделаем это сейчас? Я поняла… — на секунду замялась блондинка. — Я чувствую, что не безразлична тебе. Но, пожалуйста, объясни, что значит «нельзя»? Молчание заняло место ответа. Но Эмма никогда не сдавалась так легко: — Ну хорошо, тогда я сама предположу. Это связано с Генри? Так он меня уже три дня допрашивает, почему мы с тобой перестали встречаться по вечерам. Говорит, что был очень рад видеть, что мы можем хорошо проводить время вдвоём. А сейчас он расстроен. И даже сказал, что родители не должны после ссор избегать друг друга, что семья всегда найдёт путь к примирению. Да, возможно он слишком идеализирует. Но по сути-то верно. Мы должны разговаривать с тобой, когда возникают любые непонятные ситуации. И… И я думаю, что мы действительно семья. Мы семья Генри, — закончила Эмма немного тише. Она не знала, что помогало ей сейчас так правильно формулировать мысли, да и самой яснее осознавать то, что она говорит. На последней услышанной фразе Реджина разняла руки, опустив их на пол по бокам от себя, и вздохнула. Слова девушки об их сыне и семье были невероятно трогательны. А ещё это была правда. Ведь они для Генри — два самых близких человека. И Миллс понимала, что, если две мамы перестанут общаться, это будет катастрофой для ребёнка, который и так натерпелся от их жёсткого противостояния до снятия Проклятия. — Молчишь. Значит, дело не в Генри, — продолжила ломать голову Эмма. — Может быть, общество? Ты боишься осуждения? Да, я понимаю. Ты теперь стараешься жить правильно. Но я не думаю, что это подразумевает запрет на… на любовь… на попытку влюбиться. Боже! Я не знаю, — Эмма тоже села на пол со своей стороны двери, прислонившись к ней спиной. — Вообще, очень сложно говорить, не видя тебя. Прости, если скажу что-то не то. Я просто стараюсь разобраться. Вдвоём это было бы легче сделать. Помнишь, ты сама говорила, что нужно обсуждать с кем-то подобные штуки. А у нас с тобой общая штука, это хороший повод вместе над ней думать. Может быть, впустишь меня? Молчание. — Нет? Тогда я продолжу. И скажу, что жители Сторибрука не осудят нас за попытку что-то построить. Руби рассказала мне на днях, что в вашем мире отношения между двумя женщинами были редки, но не вызывали большого удивления. Люди всегда против, когда что-то разрушают. Но вот строить считается хорошим делом, — блондинка на несколько секунд замолчала. — О, или ты думаешь, что мы не можем быть вместе, потому что ты Злая Королева, а я Спасительница? Типа судьба никогда не свяжет злодея (хоть и в прошлом) и героя? Типа ступившие на путь тёмной магии не получают своего счастливого конца? Но вы больше не в Зачарованном лесу. Этот мир живёт по своим законам. И… Да это просто бред! Ты же понимаешь, что в этом мире такие суеверия нелепы, Реджина? Молчание. — Мадам мэр, сейчас самое время сказать, что значит ваше «нам нельзя». Как бы ни желала Миллс сейчас опровергнуть всё сказанное Эммой, блондинка натолкнула женщину на размышления о том, что и вправду в этом новом мире ещё не погиб ни один человек, которого она любила. Хотя, может быть, это потому что она любит только Генри? Судьба пыталась его убить, но не вышло. Эмма не дала. В том мире не было Спасителя, но в этом есть. Так, возможно ли, что спасать он может не только от чар Злой Королевы, но и её саму? — Просто впусти меня и скажи. Я обещаю не целовать тебя, — Свон никогда не отличалась долгим терпением. — И у меня твоя серёжка. Реджина тут же дотронулась до своих ушей и поняла, что Эмма говорит правду. — Да, знаю, что это шантаж. Но иначе я её тебе не отдам, — хитро протянула девушка. Королева закатила глаза, чуть улыбаясь. А затем услышала ставший вдруг серьёзным голос: — Пожалуйста, Реджина. Через мгновение замок разделяющей их двери, щёлкнул, сообщая о том, что его отперли. И Свон резко подскочив, немного приоткрыла дверь, протискиваясь внутрь, на ходу пугаясь того, что на самом деле не знает, о чём сейчас нужно говорить. Она же до последнего не верила, что мэр ей откроет. Но как только зелёный взгляд коснулся сидящей на полу женщины, её заплаканного лица, покрасневших глаз, как только Эмма смогла увидеть эту удручённую, хоть и не лишённую изящества, позу, внутри неё самой всё сжалось. Спасительница захлопнула дверь и бухнулась на колени рядом с опустившей глаза брюнеткой, что уже начинала жалеть о том, что позволила кому-то видеть себя в таком состоянии. В этот момент она решала, встать ей или вновь испариться подальше от всей этой нелепой сцены. Но она не успела ничего сделать, так как услышала: — Ты плакала… Ох, моя хорошая. И её тут же сжали в объятиях, что вмиг окутали ощущением защищённости от всего на свете. А почувствовав эту защиту, покой, заботу, Реджина совершенно неожиданно для себя ощутила, что снова плачет. В её сознании не прекращало звучать самое прелестное в своей простоте эхо: «моя хорошая, моя хорошая, моя хорошая…». Эмма, заметив тихие содрогания человека в её руках, сначала немного отстранилась, но увидев вновь блестящие от слёз щёки, притянула Миллс ещё ближе. Она шептала ей, что всё будет хорошо, что плакать даже полезно, что, однако, соль плохо действует на кожу, а Реджина такая красивая, что её щёчки нужно беречь. И чародейка отодвинулась от девушки с непонятным выражением на лице. Шериф сразу же испугалась, что перегнула палку. Но Реджина вдруг улыбнулась. И Эмма расплылась в ответной, облегчённой улыбке. Прервав зрительный контакт, брюнетка элегантно (абсолютная загадка, как у неё это всегда получалось) поднялась с пола и направилась к левой стене своего кабинета. Свон не придумав, что ещё делать, проследовала за ней и удивлённо открыла рот, когда после прикосновения к стене, перед Королевой открылась потайная комната. Ванная комната. Да, да. С душевой кабиной, полотенцами, шампунями, раковиной, туалетом и даже стиральной машинкой (серьёзно?). — Может здесь и кухня есть? — изумлённо выдохнула дочь Прекрасных, разглядывая чудо-место из-за плеча мэра. Миллс ничего не ответила. Вместо этого она прошла внутрь и начала умываться. Эмма тактично отвернулась, хотя ей страсть как было интересно рассмотреть получше неожиданное открытие. Через минуту она почувствовала прикосновение руки на своём предплечье и обернулась. Реджина показала ей идти за собой, открывая чуть дальше в этой же стене следующую потайную комнату, точнее нечто вроде просторного углублённого шкафа. — Гардероб, — подсказала брюнетка, и это было первое, что она произнесла за всё это время. Пока Эмма разглядывала вторую скрытую комнату. Миллс двинулась дальше и на этот раз распахнула совсем небольшую дверку всё в той же стене. Заметив это, блондинка тут же оказалась рядом, с огромным интересом заглядывая внутрь: — Мини-бар в стене! В офисе! Да это же гениально, Реджина! Брюнетка, чуть улыбнувшись на восхищение шерифа, достала изнутри сидр и два стакана из толстого стекла. — Но я… на работе, — не поверила своим глазам девушка. Реджина подняла на неё свой уставший взгляд. И Эмме захотелось стукнуть себя по лбу. Если чародейка достаёт алкоголь, значит, хочет поговорить, объяснить что-то, о чём сложно рассказывать без мнимой помощи спиртного. — Хотя выпить с начальством даже почётно, — торопливо исправилась блондинка. Миллс наполнила квадратные стаканы напитком собственного производства, отдала в руки Эмме её порцию и проследовала к дивану, ставя на журнальный столик бутылку. Свон тихонько подошла к ней, садясь рядом, крайне опасаясь, сбить чем-нибудь желание женщины дать ответы на накопившиеся вопросы. И Реджина, собравшись с силами, рассказала, что «нельзя» означало злой рок, преследующий её любимых людей. С тяжёлым сердцем поведала Эмме, как эти люди умирали, и что каждый раз причиной смерти была она сама. Не забыла упомянуть, что и ядовитый турновер, который откусил Генри, был приготовлен её руками. И что если бы не Спасительница, то их сын сейчас бы не вёл свою беззаботную детскую жизнь. — Когда мы с тобой стали ближе общаться, и я поняла, что это общение может перетечь в нечто большее, я сначала подумала, что наконец готова и хочу этого, — брюнетка резко осушила свой стакан и налила ещё. — Но потом по мне ударила очевидность смертоносности любого выбора моего сердца. Пойми, что я просто не могу поступить с тобой так. Ты — чудесный человек. Не этого ты заслуживаешь. Теперь ты обрела семью и дальше всё должно быть только лучше и лучше. Теперь молчала Эмма. Она размышляла обо всем сказанном женщиной. Спустя пару минут неотягощающего молчания и ещё пару глотков, Реджина поинтересовалась: — Как ты догадалась, где я? Шериф перевела хмурый взгляд со своих рук на лицо собеседницы и немного просветлела: — Это просто. Ты в любом состоянии выходишь на работу. Мэр согласно кивнула. И в комнате снова воцарилось уютное молчание. Они просто сидели рядом, просто пили сидр, просто думали… об одном и том же. — Нет! — вдруг прервала установившуюся тишину Эмма. — Здесь злого рока не существует. В этом мире и добро, и зло имеют кучу оттенков и стадий. Порой даже не понятно, считать ли поступки людей добрыми или злыми. Я росла в этом мире и слышала огромное количество историй, когда добро даже не было замеченным, а зло оставалось безнаказанным. Самые злые люди этого мира до конца своих дней могут жить припеваючи: непойманные маньяки, мужья, что всю жизнь насилуют своих жён, приёмные родители, которые продают усыновлённых детей на органы, да и ещё куча подобного. Так что уж говорить о тебе, женщине, которая изо всех сил старается стать лучше? В этом мире все религии обещают наказание за плохие поступки. Но правда в том, что никакой сверхъестественной кары не существует. Есть лишь беды, которые, если хорошо постараться, можно связать с аморальными деяниями человека. Но дети тоже болеют и умирают, теряют близких, свой дом. А ведь они даже не успели ни в чём провиниться. Подумай над этим. А я обещаю не волновать своими прикосновениями, пока ты не придёшь в своих размышлениях к чему-то конкретному. Только не закрывайся от меня. Не отталкивай. Пожалуйста… Реджина, после такой осмысленной речи забывшая даже про напиток в своей руке, смотрела сейчас прямо в изумрудные от света утренних лучей глаза, что были наполнены слишком плачевным жизненным опытом. Девушка явно знала, о чём рассуждает. — Я обещаю обдумать это, Эмма. И я… Мне самой не нравится тебя избегать, — выдохнула женщина, в мыслях которой тут же пронеслось: «Ну вот ты и призналась, что хочешь чаще с ней видеться. Держи себя в руках, Реджина!»