Где мой покой?

После поцелуя, случившегося в конференц-зале полуразрушенной мэрии, Реджина весь оставшийся день ходила в отличном настроении. Жители города и, особенно, её подчинённые ожидали, что мэр будет в ярости после подобного покушения. Собственно, так и было… До поцелуя. А вот потом всё пошло, как по маслу. Важные документы не пострадали, их быстро перенесли в уцелевшие помещения. И закончив разбираться с этим, Реджина выпорхнула из мэрии, направляясь в больницу своей самой лёгкой походкой. Там она вылечила пострадавшую ни за что секретаршу и, как могла, подбодрила девушку. После чего продефилировала по улицам Сторибрука к лофту Прекрасных. Заходить внутрь она не стала, а позвонила сыну с предложением погулять. Мальчик жутко переживал после того, как узнал о взрыве на работе мамы, поэтому очень скоро выбежал из входной двери и сразу сжал брюнетку в объятиях. Затем Миллсы погуляли в парке Сторибрука, разговаривая обо всём на свете. И Генри с удивлением заметил, что Реджина выглядит очень радостной для той, на кого устроили покушение. На это женщина лишь хмыкнула и уклончиво ответила, что для её хорошего настроения есть отличные причины. Придя домой, Королева решила устроить себе традиционный вечер расслабления. Она скинула туфли и направилась прямиком в ванную, по дороге расстёгивая на себе одежду. Оставшись полностью обнажённой, брюнетка начала наполнять ванну и добавлять в тёплую воду масла, главным из которых было её любимое — лавандовое. Когда воды было достаточно, а на лице красовалась питательная маска, Реджина опустилась в ванну, довольно мурлыкая какую-то знакомую мелодию. Конечно же, она не могла не думать о поцелуе. В момент, когда Эмма прижалась к её губам, Миллс действительно почувствовала весь спектр сложных эмоций блондинки, которые можно было выразить только таким образом. И в Реджине что-то открылось. Нет. Распахнулось с такой силой, что после потери контакта она поняла, что ей мало. Мысли мелькали в голове, но пока она успела обдумать только то, что Свон не должна быть против какого-то продолжения. А затем эти глаза, смущающиеся, но не сожалеющие, ждущие вердикта. И брюнетка сочла достойной реакцией только одну — ответный поцелуй. И вот он-то уже был настоящим. Реджине чудилось, будто она плавится. Плавится от эмоций, от ощущений, от понимания, что это происходит на самом деле, от трепета, страсти, желания, удовольствия и сильнейшей жажды продолжать это как минимум час. Но им помешали. И Королеве стоило больших усилий, хоть немного остудить свой пыл и позволить уйти девушке, которая отныне стала ей крайне важна и любопытна. После принятия расслабляющей ванны мэр поужинала и отправилась спать. И всё было бы хорошо… Если б посреди ночи она не вскочила в холодном поту от самого жуткого сновидения за последние несколько лет. Там были все. Все те, кого она когда-либо любила. И все они умерли. А самое страшное, что когда женщина распахнула глаза, она с ужасом осознала, что это не выдумка её подсознания. Это просто её жизнь. Любящие глаза умирающего Дэниеля в конюшне среди сена, дерева и навоза. Пепел его сердца, что сыпется из рук Коры, которая с этого момента умерла для неё, как человек. Предсмертный всхрип отца, сердце которого вырывает её собственная рука. Мертвенно бледное лицо её сына, которого она не в силах оживить, который неотвратимо угасает на глазах. И Реджина знала, что хоть Генри спасла счастливая случайность, но судьба так и продолжит отбирать у неё всех, кого отважится полюбить её сердце. Её любовь приносит лишь смерть. Она слишком хорошо выучила этот урок. После ночи-напоминания чародейка больше не могла беззаботно радоваться, не позволяла себе думать о прелести той близости. Она чётко решила, что порвёт все контакты с Эммой. Она не даст погибнуть Спасительнице лишь из-за прихоти своего сердца. Оставшиеся выходные Королева провела дома, беспрестанно запрещая себе вспоминать тот поцелуй. Старалась сделать его скорее похожим на сон, чем на что-то реальное, чтобы меньше жалеть о невозможности повторения. Получалось не очень хорошо. Поэтому она была рада отправиться в понедельник на работу, так как это всегда отвлекало Миллс от всяких нежелательных мыслей. В этот день в её кабинете было совещание из шести человек по поводу состояния и дальнейшего развития инфраструктуры города. Мэр внимательно слушала всех подчинённых, периодически выписывая себе в блокнот наиболее интересные мысли. Час спустя, пока один из её коллег представлял статистические данные о состоянии финансов, которые были направлены на различные отрасли инфраструктуры, Миллс отошла к своему рабочему столу, чтобы взять несколько документов по этому вопросу. Привычно скользнувший по окну взгляд выцепил в нём знакомые светлые кудри. Реджина тут же отступила на пару шагов, а по телу пробежала орда мурашек, за что она тут же разозлилась на себя и, кинув взгляд на сосредоточенных на работе подчинённых, сделала вид, что взяла не те документы. Вернувшись к окну, женщина удивилась, что Свон находится всё на том же месте. Было видно, что блондинка нерешительно мнётся, не до конца обдумав, что же делать дальше. Затем девушка резко развернулась и зашагала прочь. «Да, так будет правильнее, Эмма. Ты и сама должна догадываться, что из этого ничего не выйдет», — успела подумать Реджина перед тем, как с недовольством проследила за внезапной сменой направления блондинки, что устремилась прямиком в мэрию: «Ну ладно, не сейчас, но позже точно поймёшь». Вернувшись на своё место и вновь влившись в ход совещания, мэр надеялась лишь на то, что подготовленный отворот-поворот с отчётом подействует верно, и шериф не ворвётся сюда для выяснения отношений. Когда в течение получаса этого не произошло, Миллс окончательно успокоилась, и день пошёл самым обычным образом. Вечером они с Генри даже устроили «пир вредной пищи», как называл это мальчик. Он был счастлив, и Реджина, наблюдая за его стараниями засунуть огромный бургер себе в рот без потери его составляющих, думала, что у неё уже есть всё для того, чтобы быть довольной жизнью, и она просто не вправе желать большего, она должна ценить то, что имеет, и точка. Тем не менее точка превратилась в многоточие, когда темноволосая женщина была разбужена на следующее утро смской от шерифа: «Привет. Как ты?». Лёжа на животе и не отрывая грустного взгляда от экрана, Реджина размышляла, как правильно отреагировать: — Как я… Как я? Я сама не знаю, как я. Раньше думала, что в порядке, что теперь всё понятно и спокойно. А сейчас лежу и, будто подросток, не знаю, отвечать ли на смску! И всё из-за тебя, Эмма. Из-за тебя все мысли путаются, из-за тебя я с тобой не общаюсь, из-за тебя мне так хочется с тобой общаться, из-за тебя теперь не захожу никуда в Сторибруке, из-за тебя разговариваю сама с собой… Невероятно! Нужно вставать! Нельзя день начинать с подобных мыслей! К утру следующего дня Миллс уже хорошо поработала со своими эмоциями, и поэтому найденные на пороге своего дома конфеты отдала новенькой секретарше, а записку даже удалось смять и выбросить в урну. Однако теперь мэр начала неосознанно ожидать следующего шага блондинки, и когда в среду утром его не последовало, она вздохнула с облегчением. Всё изменило сообщение Генри о том, что после окончания секции по шахматам в 18:00, Эмма вознамерилась лично доставить его домой. «Опять что ли вернулись её паранойя и ожидание беды?», — возмутилась женщина, торопливо отвечая что-то про срочный поход в магазин. «Да, я всё правильно делаю. Ведь Свон может увязаться за Генри, и в итоге мы с ней встретимся», — думала женщина, подхватывая сумочку и отправляясь прогуляться по небольшой гавани Сторибрука. Где и потерялась в своих мыслях до темноты, а затем, осознав, сколько уже времени, прибежала домой без покупок, чему не мог не удивиться Генри. И тогда Королеве пришлось на ходу сочинить версию о том, что она ходила в книжный магазин и не нашла, что искала. Мальчик не особо поверил, но, видя подавленный вид матери, расспрашивать не стал. Для Генри это было лишь ещё одним подтверждением странных перемен в общении обеих мам. Если до этого он удивлялся тому, что на прошлой неделе Эмма практически все вечера проводила в компании Реджины. То сейчас уже было ненормальным то, что брюнетка всячески старается закрывать темы, в которых упоминается шериф. А его биологическая мама застывает с нечитаемым выражением на лице, если речь вдруг заходит о Миллс. Что-то происходило. И явно что-то неладное. Поэтому Генри решил лично посмотреть на взаимодействие своих мам, чтобы хоть немного разобраться в этих странных переменах. И уже на следующий день как раз подвернулся удобный случай. Эмма предложила подкинуть его до школы, а мальчик не стал сообщать об этом брюнетке. Только вот шериф опаздывала, а Генри уже не мог тянуть время, он всё-таки вышел на крыльцо, но смекнул, что можно затянуть традиционные утренние объятия с мамой. Чем Миллс была приятно удивлена, правда, вплоть до того момента, пока они оба не услышали звук подъезжающей машины. Быстро кинув взгляд на жука, Реджина практически отскочила от сына, быстро поцеловала его в лоб и торопливо покинула крыльцо. Генри ничего не оставалось, кроме как вздохнуть и направиться к жёлтой машине, его подозрения полностью подтвердились, а что с этим делать он не знал. Пятница утро. Поняв, что она целую неделю не пила свой любимый кофе в кафе «У Бабушки» Режина решила быстренько заскочить туда перед работой. И вот она уже стояла у кассы этого заведения и любовалась стаканчиком готового, ароматного напитка, с которым к ней направлялась Руби. Как вдруг… Дверь кафе зловеще грохотнула и, обернувшись, женщина осознала, что за искушение вкуснейшим напитком придётся платить, и, к сожалению, не деньгами. Зелёные глаза своевольно пленили карий взгляд, и только через миг Миллс смогла вернуть себе контроль над эмоциями, и потом даже отвернуться к кофе, с которым замерла волчица. А в следующий момент её уже схватили за локоть и решительно потащили в подсобное помещение кафе. Почему она не возмущалась? Потому что всё ещё пыталась сохранить безразличный вид. Реджина лишь вырвала руку, пока Эмма включала свет и захлопывала дверь подсобки, закрывая на щеколду. Брюнетке стало ясно, что от разговора не уйти. Но Миллс продумывала этот вариант, она сможет оттолкнуть. Да, она это умеет. — Мисс Свон, вы в своём уме? Не лучше ли потратить свою неуёмную энергию на поимку преступника? Или вам надоела работа? Так я могу избавить вас от неё! — на одном дыхании выпалила мэр своим самым недовольным голосом. — Реджина, давай по существу. Почему ты меня избегаешь? — Спасительница решила никак не реагировать на шпильки брюнетки, ведь им предстояло выяснить действительно важные вещи. — Избегаю? Было бы много чести, шериф. Я в отличие от вас работаю и слежу за ребёнком, — Миллс отошла от Эммы так далеко, как позволяла эта маленькая комнатка, и сложила руки на груди в оборонительном жесте. — Если вам стало слишком скучно и одиноко в гостиничном номере, сходите к двум Прекрасным недоумкам. Я не обязана вас развлекать. Фразы, вылетавшие из царственного рта, призваны были всё больше и больше задевать девушку. Но цели они не достигали, так как Эмме намного важнее было выяснить самые волнующие вопросы. — Не обязана. Однако неделю назад мы с тобой прекрасно ладили. Я знаю, что всё испортила тем… поцелуем, — Эмма опустила глаза, нервно переминаясь с ноги на ногу и теребя значок шерифа. — Но я не понимаю, что на меня нашло. Когда мне сказали, что ты… А потом оказалось, что ты в порядке. И по-другому я не могла отреагировать. Не знаю почему. Меня будто что-то направило сделать это. — Сваливаете всю вину на высшие силы? Как находчиво, — продолжала язвить мэр. Эмма подняла голову и шагнула в сторону чародейки: — Но ты поцеловала меня в ответ! Скажи, теперь ты осознала, что я тебе не нравлюсь? — Да о чём мы вообще говорим?! — рявкнула брюнетка так, что по спине Спасительницы прошёл озноб. — Никакие отношения между нами невозможны! Найди себе парня и выясняй с ним подобные вопросы! Ты не имеешь никакого права держать меня здесь! Выпусти сейчас же! Реджина рванула по направлению к двери, но Эмма оказалась там быстрее, загородив собой путь к отступлению, вследствие чего мэр на секунду упёрлась ладонями в пресс Свон. Но и этой секунды хватило, чтобы Королева отдёрнула руки, тут же начав краснеть и нечаянно допустив охваченный желанием взгляд, сопровождаемый закусыванием губы. Спустя миг, все признаки небезразличия испарились с лица Королевы. Впрочем, Эмме этого было вполне достаточно. Теперь Свон отчётливо увидела, какое впечатление производят на женщину подобные касания. И почувствовав себя увереннее, шериф спросила: — Ты закончила? — Да. — Правильно я поняла, что не нравлюсь тебе? — Да, мисс Свон. Хоть что-то ты правильно поняла, — бросила раздражённый взгляд чародейка, снова оказавшись у противоположной стены комнатки, пытаясь успокоиться. — Тогда тебе будет всё равно, если я сделаю вот так, — сказала Эмма, в момент сократив расстояние между ними и плавно прижав Миллс к стене, одним движением захватила её губы в плен своих. Реджина должна была оттолкнуть! Должна! Она не смогла. Потому что чувствовала давление тела блондинки на своё. И не было сейчас лучшего ощущения для неё во всём мире. Этот плотный контакт разнёс по каждой клеточке чародейки удовольствие, он будто одарил невероятной силой, совершенно неожиданно принёс умиротворение и одновременно заставил почувствовать сладчайшую слабость. Слабость, которую безумно приятно испытывать. И Реджина бездействовала, она просто чувствовала в этот момент. Чувствовала себя такой живой! А затем сознание Королевы прострелила мысль, которая заставила её резко распахнуть глаза и отвернуть голову: «Всё хорошее в моей жизни имеет чудовищный конец». Отстранившись совсем на немного, блондинка попыталась заглянуть в глаза женщине, по которой теперь точно было видно, что Эмма ей не то что не безразлична, а невероятно волнующа и производит парализующее впечатление. Но ей удалось только различить хриплый голос полный горечи: — Нам нельзя, Эмма. Нельзя. А после лишь взметнулся фиолетовый дым, мгновенно рассеивающийся перед Спасительницей. И впервые Свон прокляла магию. Девушка сокрушённо саданула кулаком по стене, где только что находилась Миллс. Но удар не принёс ничего, кроме болевой пульсации, расходящейся по руке. Эмма опустила голову. Ну почему у неё всегда всё так сложно? На полу около плинтуса что-то блеснуло, и, вяло плюхнувшись на корточки, Спасительница подняла серёжку с чёрным камнем. Обсидиан цвета самой тёмной ночи заманчиво сверкал, поражая глаз изысканным великолепием. — Так похож на свою хозяйку, — хмыкнула девушка, и заволакиваемый грустью взгляд вдруг оживился: — Чёрт возьми! А ведь это, кажется, знак!