Путешествие назад

      Каллену не спалось. С самого начала их путешествия его мучили мысли, от которых не было спасения даже во сне. Одни и те же, он думал, что избавился от них уже давно, но память подобна ране, которая никогда не заживёт: слегка задень — и через край польётся свежая кровь. Когда он спал, тревожные образы становились только сильнее, трепали и рвали Каллена, как свора псов. Снова маги, демоны, одержимые! Снова пытки, изощрённые и поражавшие скорее воображение, чем плоть. Неужели человек может быть так жесток? Неужели им самим нравится смотреть на эти ужасные мучения? Тогда Каллен не думал, что храмовники могут быть такими же мучителями. Возможно, он не задумывался об этом, потому что сам никогда не был таким. Или думал, что не был.       На какое-то время кошмары оставили его. Стыдно признать, но это были те годы, когда он служил Мередит. Тогда маги не представлялись чем-то жутким. Они, несомненно, были сильнее, но и Каллен уже не был новобранцем. Он был рыцарем-капитаном, правой рукой Мередит. Его меч был самим правосудием, его глазами глядел сам Создатель. Пусть от этого и пахло фанатизмом, но это не дало Каллену окончательно сойти с ума. «Минус на минус», как говорится. Один психоз на другой — и получите вполне здорового командора армии Инквизиции. Лириумная наркомания, правда, никуда не делась, но что ж поделать? С этим потом...       Возможно, именно ломка и вернула сновидения. А вместе со снами о пытках в башне Круга вернулся и образ Амелл. Маред Амелл. Тогда она была запуганной и тихой магессой, пряталась в библиотеке или внутреннем дворе, одинаково сторонилась и магов, и храмовников. Из-за этого её считали опасной и провели истязание раньше срока. Каллен знал об этом и даже хотел протестовать. Но защищать мага для новобранца было бы всё равно, что подписать себе смертный приговор. Интересно, она сильно изменилась за эти десять лет? Каллену стало как-то не по себе от мысли, что они оба теперь совсем другие люди, ничем не похожие на тех, кем были десять лет назад. Одно оставалось неприкосновенным для времени: стоило Каллену подумать об Амелл, и он чувствовал, как сердце наливается свинцовой тяжестью и качает кровь с таким трудом, будто вот-вот разорвётся.       Помнит ли Амелл его?       Их последнюю встречу?       Его слова тогда?       Сможет ли она простить его? И хватит ли ему мужества не то, что попросить прощения, но даже взглянуть ей в глаза?       Каллен давно представлял себе их новую встречу, но за десять лет он так и не смог придумать, что он сделает или скажет. Каждый новый план казался одинаково бессмысленным и безнадёжным. Мужчина был уверен, что скорее всего он просто посмотрит на неё издалека и уйдёт, как паломник, взглянувший на святыню. В отношении чувств Каллен был тем ещё аскетом, хотя понимал, что так вредит себе. Он убеждал себя, что ему достаточно мысли, что он любит Амелл. Что Маред жива и, наверное, счастлива. А он... он переживёт. Наверное.       Мысли душили его и обхватывали голову терновым венцом, вонзая шипы под кожу. Каллен закрывал глаза, пытался считать дыхание, но чем больше он старался заснуть, тем бодрее он себя чувствовал. В конце концов мужчина не смог терпеть это и резко сел на узкой лавке, служившей ему постелью. Сон стряхнулся мгновенно, оставив после себя удушливое послевкусие. Каллен огляделся: Хоуки расположили у себя всех гостей. Для этого им пришлось задействовать все горизонтальные поверхности. Варрик поартачился и улёгся в гамаке. По соседству с ним висел гамак Коула, хотя дух не спал. Он усиленно щурился и дышал через раз, но стоило Каллену взглянуть на него, как ледяные глаза духа открылись, блеснули в свете луны и снова закрылись. Солас спал сидя, привалившись спиной к стене. Бетани долго убеждала эльфа улечься на лавку, но Солас великодушно уступил своё место леди Инквизитору. Наверное, ему не хотелось лишать себя поистине комичного зрелища при пробуждении. Лавеллан лежала на лавке на животе, обхватив перекладину руками и ногами, как ветку дерева, точно боялась свалиться. Композицию дополняли слюни. Хоть насосом откачивай! Вот она, бравая леди Инквизитор, надежда всего Тедаса, вестница Андрасте. И это слюнявое, как мабари, недоразумение должно было спасти мир. Будь Каллен на месте Соласа, он бы тоже не отказался от такого зрелища. В отдельном гамаке перед самым входом расположился Хоук, и они с Варриком явно решили устроить марафон храпа. На пару они гремели так, что трещало в ушах.       Каллен потёр затылок и решил, что лучше ему пройтись. Немного подумав, он оставил амуницию под столом — нечего будить остальных. Взял только сапоги и куртку со вшитым в рукав ножом и вышел на улицу, стараясь никого не потревожить. Под гамаком Хоука пришлось пробираться ползком.       Оказавшись на улице, он понял, что ошибался — ночи на побережье намного теплее, чем он мог бы подумать. И небо яснее, если только на море нет шторма. Да и вообще, всё вокруг в серебристом свете звёзд, отражавшемся от волн, приобретало какое-то утончённое очарование. Наверное, поэтому все и стремились к побережью. Если не пересечь море, так хотя бы взглянуть на него. Каллен взглянул на сапоги в своей руке и решил, что можно не обуваться. Мягкий песок ещё хранил тепло минувшего дня и щедро делился им с прохладной ночью, точно пытаясь согреть её ледяное дыхание. Свежий морской ветер ласково обнимал берег, и Каллен подставил лицо накатывавшим на лес и горы волнам, позволяя им унести с собой остатки сна куда-то в сердце ночи. В это мгновение она казалась ему бесконечной. Но вместо беспроглядной тьмы, к которой так привык бывший храмовник, тёмно-синее полотно изрешетили звёзды.       Шершавое касание песка, свет звёзд, не такой ослепительный, как солнечный, их молчаливая песнь и шёпот волн. Каллену только кажется, но... Создатель, когда он в последний раз просто стоял на песке и смотрел в небо? В его мыслях и душе была восхитительная пустота, абсолютный покой. И этот дух, израненный, не по годам старый, спрятавшийся где-то под стальными доспехами, в самом чёрством уголке сердца, вдруг начал сиять. Каллен не мог сказать точно, но на какую-то пару мгновений ему показалось, что его душа нашла тот покой, к которому стремилась. Один вздох — и Каллен окажется легче воздуха и просто растворится, слившись со всем остальным миром.       Мужчина был готов видеть весь мир. Каждую, самую малую деталь, слышать каждый шорох. Но вместо песни целого мира он услышал сонное шлёпанье босых ног по песку.       — Воете на луну, рыцарь-капитан?       Каллен встряхнулся.       — Бетани... — пробормотал он и нахмурился. — Почему Вы не спите? Немедленно возвращайтесь в постель.        — Ну уж нет, — усмехнулась она. — Мы больше не в Круге, и на тихий час меня палкой не загонишь.       Словно в подтверждение своих слов она пошла прочь от дома. На белом песке тянулась цепочка следов, рядом, на почтительном расстоянии, легла другая. Зачем Каллен пошёл за ней? Сам он объяснял это храмовничьими привычками. Он часто сопровождал Бетани Хоук в круге, когда она того, разумеется, не знала. Мередит всё боялась, что банда Хоука попробует вломиться в Казематы и высвободить магессу. Что ж, теперь она действительно свободна, и пост можно сдать. Но Каллену отчего-то казалось, что оковы, которые обычно сковывают мага, теперь легли на него всей своей тяжестью.       Бетани добрела до самой кромки воды и остановилась только, когда неторопливые шипящие волны лизнули её босые ноги. Каллен стоял чуть поодаль, на мокром песке, но вне досягаемости волн. На два шага назад и на один вправо, чтоб был шанс уклониться, если что. Инструкции для храмовников, диктовавшиеся скрипучим голосом старого рыцаря-командора Грегора вспыхнули в памяти, и мужчине понадобилась не одна попытка, чтоб избавиться от них. Словно назло своей памяти, он шагнул в сторону Бетани. Магесса жалостливо улыбнулась и подняла лицо к нему. Каллен тоже обернулся, пытаясь выискать в россыпи звёзд то интересное, что нашла Бетани.        — В Круге у нас даже пари было: нужно было поймать вас с Мередит на самой высокой башне, когда вы оба будете выть на луну, — она усмехнулась. — ребята говорили, что для этого вы залезали на самый шпиль.       — Ещё чего... — фыркнул Каллен, не зная, как реагировать на такого рода «откровение». Оно неприятно пощипывало в том участке памяти, где ещё теплилось звание рыцаря-капитана. Болтать такое о своём надзирателе!       — Голышом, — добавила девушка.       — Что? — он поймал свою челюсть на лету и попытался придать себе вид, более достойный командора армии, а не уязвлённого подростка. Бетани рассмеялась.       — Мы посовещались и решили, что в ваших кирасах, латах и юбках вам было бы ужасно неудобно.       — Это Вы сейчас шутите, да? — покачал головой Каллен.       — Пожалуй, что и так... Вам же от этого хуже не стало?       — Нет, наверное. Хотя картина меня и Мередит, голых, на шпиле башни и воющих на луну... Это не совсем то, к чему меня жизнь готовила.       — Так всегда. Ждёшь одного, а получаешь... — она вздохнула и пошла вдоль берега, глядя на огни лодок, покачивавшиеся вдалеке.       В воздухе мелькнули три вспышки. Девушка заметила их и широко улыбнулась. Она уже было подняла руку, с кончиков пальцев слетали огненные искры. Каллену на секунду даже показалось, что это выглядит красиво, а потом он столкнулся с взглядом карих глаз, просивших разрешения. Мужчина замешкался, но всё же согласно кивнул. Бетани благодарно улыбнулась и послала в воздух три быстрые вспышки. С лодок послышались весёлые возгласы, и над водой заплясали целые хороводы цветных огней. Бетани засмеялась, как ребёнок, и захлопала в ладоши.       — Ваш муж? — спросил Каллен.       — Да. Сначала им не нравилось, что мы так делали, но сейчас они всегда берут Иоганна с собой. Оказывается, рыбы хорошо клюют на огни. Знаете... — Она немного неуклюжим, детским движением заправила за ухо выбившуюся прядь. — Я счастлива. Я никогда бы не подумала, что буду так счастлива, — прошептала она, пряча в темноте смущённую улыбку.       — Я рад за Вас, Бетани, — искренне сказал Каллен, не представляя, что вообще он должен думать по этому поводу. И, вопреки всей храмовничьей подготовке, он мог сказать, что действительно радовался. Радовался за эту счастливую магическую семью, простую, такую же, как все остальные. Ну, допустим, с умело скрытым прибабахом в виде магии.       — Вы тоже можете быть счастливы, Каллен, — сказала она и поймала его ладонь своими крошечными ладошками. — Я хочу от всего сердца пожелать Вам счастья. Вы страдали так же, как мы все, если не больше, и заслуживаете счастья.       — Спасибо, — пробормотал храмовник, стараясь ненавязчиво выпутаться из хватки магессы. — Но, правда, не стоит, Бетани. Пусть я сложил с себя обеты, я не могу обещать, что... Мне не хотелось бы причинять Вам зла, особенно в Вашем положении.       Девушка только улыбнулась ещё теплее, но руку Каллена не выпустила.       — Я желаю Вам счастья, — повторила она. — Коул сказал мне кое-что. Не всё, я просто хочу, чтоб Вы знали... — Она замолчала, подбирая слова, как человек, который не хочет раньше времени выдать хорошую шутку. — Чтоб Вы не сомневались, вот! Вам хватит мужества пойти до конца, ведь правда, Каллен?       — Да, — ответил мужчина, усмехаясь. Вот уж никогда бы он не подумал, что его будет исповедовать девочка-маг. Отступница. За которой он когда-то сам послал патруль, а спустя восемь лет сам же передал ей деньги, чтоб они с Гарретом могли уплыть.       — Тогда у Вас точно всё получится, — улыбнулась она и отпустила его руку. В ладони мужчины оказался небольшой медальон с солнцем Андрасте. Как на храмовничьем щите. Только не такое слепящее и опасное.       — Благодарю Вас. Я бы Вас обнял, но обнимать замужнюю женщину под носом мужа... — он хотел сказать что-то ещё, но Бетани сама бросилась ему на шею, чуть не свалив с ног.       Мужчине пришлось отступить назад, чтобы удержать равновесие. Он осторожно опустил руки на плечи девушки. Коснулся губами волос на виске, не зная, как ещё выразить благодарность этой маленькой светлой душе, которая так заботилась о нём. И его «счастье». Каллен не был уверен, что сам точно знает, что это такое, а тут такая атака по всем фронтам.       — Кажется, Варрик не ошибся, давая Вам прозвище, — сказал он спустя несколько мгновений и начал отцеплять от себя магессу.       — Да. Он никогда не ошибается. Как он называет Вас? — Каллен стушевался. А Бетани стало только интереснее от этого. — Давайте, я угадаю! «Мученик»? «Воин»? Или «Лев»! Это бы Вам подошло. Я видела Ваш портрет с этим воротником. Выглядит, как настоящая грива.       Каллен опустил взгляд куда-то в песок и тихо-тихо заскрежетал зубами. Неужели Варрику было обязательно так издеваться? Неужели так сложно оправдывать ожидания? Но врать Каллена не приучили, а взгляду Бетани сопротивляться было бесполезно. Мужчина пустил скупую слезу по своей чести и имиджу рыцаря-капитана и тихо выдавил:       — Кудряшка.       Бетани визжала от смеха и дёргала ногой до тех пор, пока не закружилась голова. В конце концов она уселась на песок и ещё несколько минут прятала лицо в ладонях, пытаясь успокоиться. Из груди доносились смешки вперемешку со всхлипами, и Каллен всерьёз задумался о том, что девушке плохо. Его учили выживать, усмирять магов, обходиться без еды и воды, делать так, чтоб солдаты бесстрашно шли на смерть, но против женской истерики он, как и большинство мужчин, оказался бессилен.       — Принести воды? — спросил он, когда ему показалось, что Бетани чуть успокоилась. Девушка смахнула выступившие на глазах слёзы и помотала головой.       — Всё в порядке, Каллен, простите. Но это очень смешно!       — Да-да, смейтесь, — процедил он сквозь зубы. — Всегда к Вашим услугам. Когда всё это закончится — стану скоморохом.       Бетани снова рассмеялась, представив себе это зрелище. Из-за прибрежных скал тем временем начало показываться алое полотно рассвета. Скоро над горами должно было встать солнце. Рыбацкие лодки приближались, и из хижин начали выходить семьи рыбаков.       — Каллен, — осторожно обратилась Бетани, не желая отвлекать старого знакомого от рассвета. Ему не каждый раз удавалось спокойно полюбоваться природой, она это понимала. Но в некотором роде детский эгоизм давал о себе знать.       — Что такое?       — Могу я попросить Вас об одолжении? — и, не давая ему шанса отказать, продолжила. — Церковь не считает магов людьми, но мама воспитала нас очень набожными. Это не плохо, наверное. Раз Создатель допустил наше существование, значит, он и нам желал счастья. Так что... могли бы Вы обручить нас с Иоганном?       Носы лодок врезались в отмель. Рыбаки перемахивали через борта и тащили лодки дальше на берег, как огромных рыб. Люди на берегу спешили помогать разгружать улов.       — Но я больше не храмовник.       — Пожалуйста.       Мужчина закатил глаза и кивнул. Он прекрасно знал, что не в силах отказать. Кажется, он размяк! Интересно, это сказывался возраст или что-то ещё?       Бетани просияла и бегом бросилась к лодкам. Из массы пропахших морем и рыбой людей она выцепила высокого светловолосого юношу, в котором Каллен с трудом узнал Иоганна. Бледный и тощий мальчишка, который ходил по башне Круга, казался восковой заготовкой того человека, который теперь свободно ступал по залитому солнцем песку. Природа словно отлила его из бронзы и щедро одарила его дыханием жизни, которую теперь не сдерживали каменные стены. У Каллена закололо где-то в районе души. Эти двое были счастливы. Действительно счастливы. И Каллен был рад помочь им.       Несмотря на перемену, Иоганн всё равно боялся. Бетани что-то быстро и сбивчиво объясняла ему и буквально насильно тащила за собой. Бывший храмовник изобразил самое дружелюбное выражение, на которое только была способна его мимика. Иоганн оценил такое старание и встал на колени перед Калленом. Рядом с ним опустилась Бетани. Мужчина опустил ладони им на головы и большими пальцами коснулся лбов. Поморщился от мысли, что там обычно ставят клейма усмирённых.       — Создатель порождает нас из пепла и волею своей обращает в пепел. Наш удел — мгновение, когда мы можем гореть, освещая путь себе и другим. Согласны ли вы вести друг друга до тех пор, пока не угаснет последняя искра?       — Согласны.       — Согласны ли вы вместе идти вперёд, лечить раны и утешать друг друга в вашей боли?       — Согласны.       — Разделите ли вы радость и горе, смиренно принимая всё, что пошлёт вам Создатель?       — Да... — проговорили оба, глядя то на Каллена, то друг на друга из-под дрожащих век. Они были словно дети, увидавшие рассветное чудо. Да, если кто-то в Орлее узнает об этом, то Каллена обязательно отлучат от церкви. Надо будет предупредить Лелиану, чтоб ничего не просочилось.       Но поток прагматичных мыслей прервали громкие аплодисменты и крики Варрика. Гном носился по берегу, пытаясь протиснуться между жителями деревни, и на чём свет стоит клял всех, кто его не разбудил.       «Помяните моё слово, Инквизитор, мы не уедем отсюда, пока я сам не опрошу всех очевидцев!»       Каллен бы злорадно рассмеялся, но ему не хотелось пугать новобрачных.