Путешествие назад

      В путешествии до Киркволла не было ничего знаменательного. И ничего нового, чего бы не знали те, кто хоть краем уха слышал о Недремлющем Море. Лавеллан и Каллен на пару то бледнели, то зеленели и в течение всего путешествия старались не брать в рот лишнего — на зубах и без того крепко держался вкус ужаса и накатывающей рвоты. Леди Инквизитор даже в этой ситуации не теряла присутствия духа (или ей просто не изменила лёгкая придурковатость) — она с энтузиазмом рассказывала, как отправится на Рваный Берег, поймает там первого попавшегося дракона и сделает его ездовым, чтобы больше никогда даже не думать о кораблях. Каллен только усмехался её словам, но в такие моменты переносить плаванье становилось легче. К тому же, несколько радовал тот факт, что за время борьбы с качкой и причудливыми танцами собственного желудка, он почти не думал о Маред Амелл.       Иногда она снилась ему. То есть, она и так снилась, но в основном в кошмарах, связанных с Кинлохом. Теперь, когда в истерзанной душе храмовника появилась надежда, сны стали ярче. Маред улыбалась ему, и в её глазах было что-то... прощение? Да, стоило признать это хотя бы перед самим собой, в темноте трюма: он был виноват в том, что оттолкнул Маред, что не попытался разыскать её потом. Единственным оправданием ему было то, что всему Ферелдену Амелл была нужнее, чем ему одному. И он честно надеялся, что девушка сможет забыть его за годы, у знаменитой героини должны быть занятия поважнее, чем выворачивание памяти наизнанку в попытках вспомнить какого-то зелёного нервного храмовника. Тогда почему он бросился за ней сломя голову? Можно было сколько угодно повторять что-то про «старую дружбу», но это звучало слишком по-школярски. Каллен Резерфорд любил свою бывшую подопечную, любил безответно, глупо и наивно, а отчаяние впечатало эту бессознательную любовь в его кожу, как тавро. Пару секунд после этого признания мужчине было непозволительно легко, жизнь казалась проще и дышалось как никогда — казалось, что до этого грудь сковывали сотней якорных цепей. Хотелось жить, дышать, чувствовать... а в следующую секунду он хлопал себя ладонью по лицу и краснел до самых корней волос, начавших преждевременно седеть.       «Каллен, ты просто жалок. Как будто десять лет жизни тебя ничему не научили»       Цикл смены цвета лица запускался заново, и Варрик думал, что выразительные гримасы командор без страха и упрёка корчит, чтобы удержать на месте остатки скудного завтрака. Кормили их из рук вон плохо, и гном клялся, что, оказавшись на берегу, он отправится в «Висельника». Пусть Каллен и остальные развлекаются, как хотят, в доме Амеллов, а он пойдёт навещать старых друзей и памятные места. Кто-то сказал ему, что теперь по Киркволлу водят экскурсии по мотивам «Повести о Защитнике». Интересно было бы посмотреть, как кто-то ещё перевирает и без того вывернутую наизнанку историю.       Солас в течение плавания только и спал. Спал и ел. Причём для приёма пищи Лавеллан приходилось будить его с помощью какой-то магической вспышки. Она ужасно напрягала других пассажиров, но волшебное «мы из Инквизиции» немного сглаживало ситуацию. Солас объяснял свой марафон сна тем, что ему ужасно интересно исследовать Тень в этой области. А Трисса была не против поработать нянькой: когда за бортом уже неделю скалились гребни волн, с рёвом бросавшиеся на корабль, послушать рассказы эльфа о том, что показывает Тень, было увлекательно. Особенно всех впечатлила история о том, как кунарийский дредноут в этих водах вёл бой с одним пиратским кораблём, на борту которого было полторы калеки и какая-то женщина. Варрик так громко присвистывал после каждой фразы, что можно было не сомневаться, что скоро выйдет новая книга. А Солас, пусть и не любил, что его перебивают, но внимание было ему приятно; и только Коул мог сказать, какие мысли роились в этой лысой голове, когда эльф окидывал взглядом внимательно смотревших на него спутников. И Лавеллан, в особенности её. Вдали от суши Солас позволил себе подпустить Инквизитора поближе, практически к границе своего благородного снисхождения. К тому же, на борту она была единственным магом, так что если бы с эльфом что-то случилось, Трисса была бы единственной способной помочь ему. Хотя, слыша сквозь сон её рассуждения о драконах, Солас ой как сомневался в надёжности этой долийки. Как она, умудряясь сохранять свою придурь, оставалась надеждой всего мира — непонятно. Каким-то краем сознания он понимал, что она очень умело притворяется. Настолько умело, что отличить маску от лица уже было невозможно.       Уж если кто и наслаждался плаванием, так это был Коул. Духа морская болезнь не терзала, и он за недели плавания успел облазать весь корабль: его находили и на мачте, и в трюме, даже в каюте капитана. Крепкая посудина была исползана духом вдоль и поперёк: он слушал хлопанье парусов, как крыльев, на ветру, тихие стоны досок, когда об них ломали зубы волны. Иногда он заговаривал с командой, озвучивая их мысли об оставленных семьях или о нескольких жёнах на разных берегах. Или о «немужских» отношениях с миловидным, но теперь совсем затравленным юнгой. За такое поведение Коула несколько раз чуть не сбросили за борт разъярённые моряки, и Лавеллан только успевала бегать спасать своего спутника.       Как говорится: «Доплыли — и слава Создателю».       Когда отряд, покачиваясь, вышел на причал в Казематах и полной грудью вдохнул запах свежей морской тухляшки, засохших водорослей и умерших моллюсков, из груди каждого вырвался вздох. Лавеллан несказанно радовалась твёрдой земле, Солас всё ещё обдумывал то, что показала ему Тень, Коул после шепотков моря снова оказался под волной человеческих голосов, которые звали его. Варрик издал непонятный звук, с долей радости и сожаления, как человек, который вернулся домой, ожидая непонятно чего и, стоя на пороге, понял, что лучше бы и не возвращался вовсе. Нет, он, конечно же, скучал. Ему не хватало замызганных улиц Нижнего Города и величественного пренебрежения, мелькавшего в окнах Верхнего Города, так гармонично затесавшегося среди знати куска простой жизни — борделя. А Каллен... его снова объяло смятение. Но он был рад. Или, по крайней мере, убеждал себя в этом. Стоило порадоваться хотя бы тому, что жуткое плавание, которому, казалось, нет конца, наконец завершилось. И Маред (стоило надеяться) приблизилась к нему на несколько шагов. Насколько велики были эти шаги? Загадывать было рано, но при мысли, что, после изучения родовых книг Амеллов, поиск Маред станет вопросом одной-двух недель, Каллен чувствовал покалывание в животе. Как мальчишка, предвкушающий какую-то авантюру, возможно, опасную, за которую его точно погладят крапивным веником по голой заднице. Наверное, будь Каллен моложе лет на десять-двенадцать, он бы даже подскакивал на месте от восторга, а сейчас он стоял и пытался понять, нормально ли такое состояние для взрослого мужчины.       Коул скакал по мощёной пристани, как маленький ребёнок, перепрыгивал с камня на камень, стараясь не наступать на бороздки между ними. Скоро к его игре присоединились несколько детей, до этого околачивавшихся возле торговцев. Дух обрадовался компании, но по тому, как он склонялся к каждому ребёнку, точно стараясь расслышать тихий шёпот, было ясно, что он снова принимает своё бремя сострадания. Свой крест духа он нёс со всем достоинством, на которое может быть способен мученик. Он то исчезал, оставляя детей восторженно разыскивать его, то появлялся прямо перед ними с полными горстями яблок или печенья. Коул протягивал детям еду, и на его измождённом лице проступала счастливая улыбка, когда маленькие оборванцы благодарили его и, схватив угощение, бежали прочь, чтобы поесть где-нибудь в укромном месте.       У Каллена, как у человека с обострённым чувством справедливости, такое поведение Коула вызывало негодование, но умеренное; за время проживания в Скайхолде можно было и привыкнуть. Поэтому бывший храмовник не мог позволить себе большее, чем порицательное качание головой и шумный выдох сквозь плотно сцепленные зубы. А Варрик только усмехнулся, глядя на этот праздник жизни.       — Тут всё, как ты помнишь? — спросил Солас, поглядывая на гнома.       — Да, наверное, — пожал плечами гном. — В Киркволле всё всегда к верху дном, но при этом всё неизменно.       — Возможно, — кивнул эльф. — Тень в этом городе знает тебя, ты сыграл немаловажную роль в его истории.       — Тень может чувствовать гномов? — нахмурился Тетрас.       — Да, — произнёс Солас с лёгким удивлением, как будто гном спросил о чём-то совершенно естественном. Но, зная, что за такое обращение к детям Камня можно и в зубы отхватить. — Пусть ваш народ не чувствует Тени, это не значит, что Тень не чувствует вас.       — М-м... — протянул гном, не зная, что ещё сказать. В вопросах Тени и гномов стоило обратиться к Дагне. Чаровница, кажется, души не чаяла в Соласе и пыталась вытрясти из него всё, что тот мог рассказать о потустороннем мире.       — Варрик, — протянула Инквизитор, насладившись видом Киркволла издалека. — Нам же полагается обзорная экскурсия?       — Ага, конечно, — фыркнул гном и, схватив Триссу за руку, как провинившуюся школьницу, потащил к причалу, где швартовались лодки, переправлявшие гостей в город. — Сперва поможем нашей Кудряхе добраться до библиотеки в доме Амеллов, а потом устроим клуб по интересам. Командор, Вы же не против, что мы оставим Вас один на один с книгами?       — Совершенно не против, — кивнул бывший храмовник. — Я не испытываю желания наведываться в «Висельник» или «Цветущую Розу».       — О, да! — хохотнул гном, дёргая Лавеллан за руку и подмигивая Соласу. — Стоит этому праведнику войти в какой-нибудь из притонов, так все становятся такими паиньками, как на мессе в воскресенье.       Эльфы беззлобно рассмеялись, даже Каллен пропустил пару смешков.       — Хотя, я бы навестил «сэр Авелин», — прибавил мужчина.       — Авелин, да... Я пошлю ей весточку о том, что мы здесь, — кивнул Варрик. — Ещё какие-нибудь запросы?       — Я бы хотел изучить статую Мередит, — добавил Солас. — Если туда пускают... — он немного подумал. — Да и если не пускают — невелика беда.       — Я правильно понимаю, что ты хочешь завалиться спящим красавцем у ног статуи сумасшедшей тётки? — утрировала Трисса. Каллен сморщился от такого отношения к его бывшему начальству, но ничего не сказал. Лавеллан подцепила от Сэры привычку переводить всё на трущобно-ущербный. К счастью, и искусством обратного перевода она владела в совершенстве.       — Мне не обязательно спать, чтобы проводить исследования, — шикнул Солас, побрызгивая ядом.       — Я просто уточнила, — подняла руки Трисса. — Коул! — окликнула она духа, когда их всех посадили в лодку. Дух неохотно прекратил свою игру с детьми и вернулся к отряду. Он уселся на нос лодки и, уставившись в мутную воду бухты, замер.       Варрик сидел на корме и разговаривал с гребцом, который переправлял их на другую пристань. Парнишка оказался выходцем из Нижнего города, не слишком умным, не блиставшим хорошо подвешенным языком или сильными руками. Казалось, огромное весло перевешивает его, и того и гляди, гребец вот-вот бултыхнётся в воду. Гном почти тисками вытаскивал из него последние новости о жизни в городе, и между неопределённым мычанием и «ну... не знаю...», мало-помалу проскакивали несколько слов об Авелин.       Когда-то капитан стражи, она теперь стала едва ли не самым влиятельным человеком в Киркволле. Именно ей удалось какими-то правдами (и исключительно правдами) утихомирить магов и храмовников и непонятно каким чудом создать город, в котором маги и храмовники смогут сосуществовать. Те, кто не сбежали из Киркволла, боясь Священного Похода, те храмовники, что ждали перемен после диктатуры Мередит, добровольно доверили Авелин судьбу города. Женщина в считанные дни составила устав для магов, чтобы они могли существовать в городе, не опасаясь быть схваченными и задушенными в ближайшем переулке. И, надо сказать, у неё получалось — сказались годы дружбы с Хоуком. Авелин запретила колдовать на улицах, если магия могла быть опасной, но не пресекала невинного охлаждения напитков и зажигания свеч. Для магов этого ослабления петли было более, чем достаточно, они были и без того забиты и наслаждались своей маленькой, безопасной свободой. Рыжая воительница стала самим воплощением справедливости и не боялась защищать магов. Первое время она ещё бродила по Киркволлу, глядя, как соблюдаются её законы, и, кажется, радовалась. Она стала матерью для нового мира, которого ещё не видели люди в Вольной Марке.       Семьи были счастливы воссоединиться, но те, чьи сыновья и дочери жили в Круге, торопились покинуть город и уехать на север, ближе к Тевинтеру. Варрик и Каллен поражённо переглядывались, не зная, что можно сказать. Суровая, каменно-стальная женщина вновь удивила их своей человечностью.       — Наверное, к ней теперь не попасть, — с сожалением произнёс Варрик. — Но я всё равно передам ей весточку. Я должен устроить ей интервью! И партию в алмазный ромб её мужу! Он до сих пор мне должен.       — Варрик...— осторожно спросила Лавеллан. — Можно мне тоже встретиться с Авелин?       — Нужно, — кивнул ей Каллен. — Ты не должна спрашивать разрешения, ты вполне имеешь право на встречу с сэр Авелин. Она может дать тебе пару советов. Да и всем нам.       — Да, конечно, — стушевалась Трисса. — Всё никак не привыкну к статусу, — виновато улыбнулась она. — Извините.       — Всё в порядке. С дороги у всех мозги набекрень, — кивнул гном. — Сперва наведаемся в Верхний Город, расположимся, запрём Кудряшку в библиотеке, а там...       — Такой громкий город... — пробормотал Коул. — Столько звуков...       Он смотрел, как небо разлилось по поверхности воды и подрагивало, словно пыталось взмыть обратно вверх. Голоса большого города скакали, как водомерки, и рано или поздно настигали Коула, а дух ловил их. Как бы ни терзали его чужие страдания, как бы его ни манило безмолвие какого-нибудь острова, он не мог отрицать: Коул не представлял себе жизни без этих голосов, просящих его о помощи. Но то, как много их было в этом городе с белыми стенами, заставляло духа нервно прикусывать пальцы: он не успел бы помочь всем. Их было слишком много. Трисса, сидевшая рядом, словно почувствовала терзания духа. Она положила ладонь ему на плечо, но не сказала ничего. «Всех не спасёшь» — непроизнесённые слова повисли в воздухе и дрожали в закоптелом воздухе, как пламя свечи.       — Столько людей страдают. Они всегда страдают. Они могут чувствовать что-то ещё? — с еле сдерживаемой горечью выдавил из себя Коул. Наверное, он хотел кричать, но вместо этого сжимал кулаки до побеления.       — Кажется, нет, — произнесла Инквизитор и вопросительно посмотрела на своих спутников. Варрик усмехнулся с ноткой горечи, Каллен тоже потупил глаза. Солас нахмурился и уверенно отрезал:       — Не умеют. Избавившись от одного страдания, они переходят к другому! Терзают себя, лишь бы не ведать покоя! — вдруг тон его резко оборвался, лицо смягчилось, в глазах жидким металлом засветилась мудрость древнего старика. — Но эти страдания делают их сильнее. Преодолев одну высоту, они берут новую, сражаются до тех пор, пока жизнь не сломает их. Эти живые существа удивительно безрассудны.       — Просто удивительны, — фыркнул гном. — И сильными их делают не страдания, а то, как они — то есть, мы — справляемся с нашими несчастьями.       — Пожалуй, — согласился с этим эльф.       — Значит, я мешаю людям становиться сильнее? — снова озадачился Коул, в его глазах засверкало осознание чего-то ужасного. Он мог усомниться в себе, в самой своей сущности. Трисса успокаивающе потрепала его по плечу.       — Ни в коем случае, Коул. Да, зачастую мы сильнее, чем кажется, но иногда людям просто необходимо чудо. Как с Брешью, например. Для таких чудес нужны мы. И ты тоже, — она тепло сжала его худую руку с болезненно проступавшими синими венами. Дух улыбнулся, немного глуповато и прозрачно, словно вместо улыбки он нацепил стеклянную маску, под которой всё равно виднелось плачущее лицо.       — Спасибо, — сказал он, в его голосе не было обычных детских ноток. Словно за пару секунд он повзрослел и понял что-то ещё помимо того, что ему только что рассказали спутники. — Спасибо! — сказал он, и улыбка блеснула ещё ярче.       Замызганный и прокопчённый Нижний Город приближался к ним, как огромная плавучая крепость, напоминавшая воина в забрызганных кровью доспехах. Сколько всего перенёс этот город, чтобы стать таким, какой он есть? Сколько ему предстояло? Лодка рывками проскальзывала по воде, повинуясь надрывным движениям маленького гребца. За такое страдание (или старание) Варрик дал ему вдвое больше денег и дружелюбно потрепал по плечу. Мальчишка удивлённо смотрел на гнома, пытаясь понять, кого же ему напоминает этот странный приезжий. Он так и остался стоять у причала — в Казематы пока никто не стремился — и провожал взглядом странную компанию. Когда в последний раз в Киркволле видели, чтоб человек, эльфы и гном одной компанией входили в таверну?