Путешествие назад

      Больше всего Инквизитора впечатлил контраст между Верхним и Нижним Городом. Если на грязных и покрытых копотью улицах Нижнего Города солнце терялось, точно обходило стороной тяжёлую долю горожан, то наверху оно щедро поливало своим светом улицы, вымощенные белым камнем. Лучи отражались от золотых статуй и белых плит, слепили глаза, придавая и без того великолепному городскому пейзажу ещё более впечатляющий вид. После Вал Руайо особенно бросалось в глаза отсутствие табличек, так что, чтобы узнать что-нибудь о понравившейся статуе, приходилось озвучивать вопрос и надеяться на ответ. Иногда даже Варрик не знал, как ответить на вопрос в духе: «Почему гномы обосновались в Верхнем Городе? Учитывая их характер, им бы куда больше подошло построить поселение за чертой города». Только и оставалось хлопать глазами и плести бред про близость борделя.       Что уж говорить, любознательность Инквизитора не знала границ. Эльфийка то и дело пыталась свернуть в подворотни, спрашивая: «Ой, а что там?», так что её приходилось хватать и возвращать на путь истинный. Сперва Варрик просто окликивал её, как непослушного ребёнка, а потом попросту просил ловить Триссу, как только она начнёт отклоняться от заданной траектории. В конце концов Солас не выдержал этого вошканья — да и Каллен начинал ощутимо нервничать по мере того, как они приближались к поместью Амеллов — и просто привязал Триссу к себе с помощью простенького заклятья. Варрик недовольно покачал головой, напоминая, что пусть в городе и держится мир-дружба-маргаритки, провоцировать городскую стражу всё же не стоит. Хотя у многих жителей Верхнего Города были дети-маги — взять хоть тех же самых де Копьи — аристократы всё равно считали чужих магов чем-то враждебным. Это только их благородные дети мухи не обидят (даже если втайне связались с магией крови), это их ненаглядные чада могут прятаться целыми сутками в подвале, если Орлей вдруг пришлёт Священный поход, а соседские дети — это уже потенциальный катализатор пожара в целом районе. Ну или просто душители кошек.       На компанию, в которой аж двое эльфов светили магическими посохами, подозрительно косились изо всех окон. Некоторые, кажется, даже узнавали в этой компании гнома, хотя многим было просто любопытно, что за простолюдины забрались в Верхний Город и почему после пары слов, произнесённых арбалетчиком, стража раскланивается с ними, как с невесть какими господами. С тех пор, как некогда белый мрамор окрасился багровым от крови кунари, магов, храмовников, чьих-то врагов и чьих-то детей, на улицы аристократы выходить не торопились. А всякая прогуливающаяся компания была уже неплохим поводом для сплетен и обещанием шоу.       — Я быстро покажу вам всё и пойду проведать старых знакомых, — произнёс Варрик, когда они подошли к двери, почти полностью заросшей плющом.       Вообще за опрятным видом города следили с зубодробительной дотошностью, но для жилища Хоука сделали исключение — ему позволяли сохранять жуткий, даже немного пугающий вид, чтобы ни у кого даже в мыслях не было попробовать там поселиться. Плющ разросся так густо и пышно, что Каллену пришлось поработать мечом прежде, чем добраться до двери. Мужчина подхватывал охапку гибких стеблей, срезал их и отбрасывал на мостовую, потом принимался за новую. Трисса пару секунд наблюдала его попытки, думая, стоит ли говорить, что она может упростить их командиру задачу. Каллен явно не получал удовольствия от размахивание мечом на испепеляющей жаре.       — Командор, Вы позволите? — спросила эльфийка, осторожно делая шаг в его сторону.       Мужчина отёр пот со лба и отступил вправо, пропуская Инквизитора с видом истинного джентльмена. На кончиках тонких пальцев зазвенели кристаллы льда, а в следующую секунду белый иней расползся по сочным зелёным стеблям, пронзая их ледяными иглами.       — Пожалуйста, — улыбнулась леди Инквизитор. Теперь командору оставалось только как следует дёрнуть решётку замёрзшего плюща — побеги тут же рассыпались на осколки. Мужчина кивнул долийке и, подняв с земли пару обледенелых ростков, приложил их ко лбу. Жара расплывалась по воздуху, обхватывая своими удушающими щупальцами, откуда-то тянуло скисшими фруктами и грязной псиной, ко всему прочему примешивался запах цветов и парфюмированной воды, которой надушились на соседней улице — тот ещё букет. От него кругом шла голова и начинало подташнивать. Каллен стянул с себя походную куртку, оставшись в рубахе, но даже это его не спасало. Мужчина даже поражался себе, как он в прежние годы выдерживал этот город.       Трисса последовала его примеру и, подцепив с земли ледяные осколки, смазала таящими ледышками виски и затылок. Потом посмотрела на блестевшую лысину Соласа и хитро прищурилась. Эльф только успел состроить недовольную мину, как вдруг пара льдинок скользнула ему за шиворот.       — Инквизитор! — зашипел он, дёргаясь и выгибая спину.       — Прости, — без тени сожаления, весело, произнесла Трисса. — Мне просто жарко смотреть на твой меховой жилет.       — Благодарю за сочувствие, — сказал эльф, вытряхивая лёд из под куртки, — но впредь можете не утруждать себя.       Долийка насупилась и, стоя вплотную к Соласу, отвернула лицо в другую сторону. Но эльф всё равно услышал её:       — Я думала, мы помирились.       — Мы и не ссорились, — спокойно объяснил эльф, не понимая, отчего полыхает взгляд их предводителя. Хотя, сторонний наблюдатель мог бы поклясться, что и в его глазах проскакивали какие-то отчаянные искры. — То, что мы с Вами в хороших отношениях, не значит, что я буду дурачиться. Это... не в моём характере, Инквизитор. Извините... — произнёс он так, как будто действительно был в чём-то виноват.       — Всё в порядке, — тряхнула головой Трисса. — Это ты извини. Ты и правда слишком серьёзный, мне следовало бы привыкнуть. Но, если тебе не трудно, обращайся ко мне на «ты», хотя бы потому, что мы оба эльфы.       — Как пожелаешь, Инквизитор, — отчеканил Солас.       — У меня есть имя, — вздохнула долийка и обернулась к Варрику и Каллену, столпившихся у двери. — Ну что там?       — Почти всё, — ответил гном, и в подтверждение его слов вскрываемый замок звонко щёлкнул. Варрику это не понравилось. Он осторожно нажал ручку и отпустил, не торопясь сдвинуться с порога.       — В чём дело? — спросил Солас.       — Замок звучит так, как будто за ним следят. Часто отпирают и запирают, — цокнул языком Варрик. — И ручка почти не скрипит.       — Здесь кто-то бывает? — нахмурилась Лавеллан.       — Хранитель, — ответил за гнома Коул. — Он здесь почти всегда.       — Ты слышишь его?       Коул нахмурился и отрицательно покачал головой. Каллен жестом заставил товарищей отступить назад и, обнажив меч, распахнул дверь. Трисса пыталась остановить его, тонко пискнув «командор», но эту осадную машину из плоти и крови было бесполезно тормозить. Каллен шёл напролом с упрямством чистокровного воина; повисни тощая недомерка Лавеллан у него на плечах, он бы не заметил и потащил бы её на буксире. Но в отличие от своих солдафонов, Каллен лучше владел навыком переговоров; правда, как любой вояка, он предпочитал проводить их после своей победы. Он вошёл в дом, и из темноты коридора донеслось его в меру вежливое: «Кто бы здесь ни был, мы пришли по приглашению хозяина этого дома. Мы...»       Конец фразы пропал в громком взрыве кашля. Варрик чертыхнулся и, схватив Бьянку, ринулся внутрь. В мрачном неосвещённом холле клубился плотный дым, забиравшийся в горло и принимавшийся рвать его в клочья, как обезумевший от ярости зверь. Трисса, влетевшая следом за Варриком на полном ходу, застыла посреди помещения и принялась тыкаться из стороны в сторону, как слепой котёнок. Она с трудом сдерживала приступы кашля, чувствуя, что сейчас лучше не подавать никаких признаков жизни. Долийка слишком часто выбиралась в лес с охотниками своего клана, чтобы научиться чувствовать опасность. Солас точно почувствовал её состояние и тоже замер, а потом начал медленно отступать назад, чтобы выйти на улицу и вытянуть весь дым, но стоило ему сделать пару шагов, как тяжёлая дверь со скрежетом закрылась. Отряд оказался загнанным в мышеловку.       — Здесь кто-то есть? — спросил Коул, сонно оглядываясь по сторонам. — Я не слышу тебя... — он шумно дышал, но дым явно не доставлял ему столько беспокойства, сколько Каллену. Мужчина постепенно отступал к стене в поисках опоры, тем самым загоняя себя в угол. Подсвеченная голубым тень кружила вокруг него, как быстрая хитрая рыба. Трисса заметила это движение.       — Эльф, это ты? — громко произнёс Варрик.       — Гном? — тень замерла. — Кого ты привёл?       Лёгкие Триссы уже горели, для формального приветствия было слишком мало сил, так что эльфийка из последних сил старалась не потерять сознание. Вдруг, когда странный хранитель дома шагнул в её сторону, долийка почувствовала, как болезненно засиял Якорь на её ладони. Словно кто-то вёл лезвием по самой метке, вскрывая её. Лавеллан сжала пальцы и схватила себя здоровой рукой за запястье, но остановить свечение ей не удалось. Дым пронзила яркая вспышка, настолько сильная, что у эльфийки подкосились ноги; Трисса вскрикнула и похвалилась на колени.       — Солас! — позвала она, чувствуя, как мышцы руки сводит невыносимой судорогой, а сознание балансирует на грани агонии.       Сияющая лириумным светом рука выцепила Лавеллан из начавшего редеть дыма. Зелёное свечение слилось с голубым, под кожей магессы послышалось вполне ощутимое гудение магии, сердце зашлось в бешеном ритме, в очередной вспышке света Трисса увидела жуткое лицо, больше напоминавшее какого-то демона, чем обычного эльфа. Она вскрикнула то ли от боли, то ли от неожиданности, и повалилась на пол.       — Что ты притащил сюда, гном? — рыкнул эльф, отбрасывая с глаз седую чёлку. Не успел он выпрямиться, как вдруг прямо в голову ему прилетела руна паралича. Хранитель дома удивлённо посмотрел на Соласа, пошатнулся и рухнул на пол, раскинув руки.       Варрик, откашливаясь, посмотрел на старого знакомого:       — Постарел, — фыркнул он. — Раньше его и десяток заклятий не мог свалить. А сейчас...       Гном тяжело вздохнул и пнул катавшуюся по полу бутылку вина.       — Всё ясно. Кудряш, ты жив?       — Никогда бы не подумал, что кто-то ещё применяет такую тактику? — буркнул Каллен, выпрямляясь. — Хорош хранитель.       — Этот эльф бешеный, — невозмутимо ответил гном. — Но, надо было постучать, тут мы сглупили, — фыркнул он.       — Из-за одной осечки плохим командором ты не станешь,- сказал Коул, смерив Каллена внимательным взглядом. Через пару секунд молчания внимание духа переключилось на эльфов, распластавшихся на полу. Солас зажёг факелы и теперь пытался откачать Триссу, Коул же подобрался к Фенрису и, присев рядом с ним, принялся перебирать светлые пряди.       — Лето, Лето... агония, лириум жжёт, жжёт до сих пор, вгрызается в плоть, отравляет, плачет, по каплям смешиваясь с кровью, стремится к сердцу. Лето, почему ты страдаешь? Я ведь помог тебе, — тихо, с присвистом, шептал он так, что расслышать его мог разве что Солас. Эльф внимательно посмотрел на своего спутника, покачал головой, но ничего не сказал. Ну или не сказал того, что хотел бы сказать.       — У него в татуировках лириум, Якорь активировался из-за него, — буркнул он, осматривая Триссу. — Похоже, теперь придётся держать Инквизитора подальше от этого... как его? — спросил он, обращаясь к Варрику.       — Фенрис. Ещё один хмурый эльф, как раз достойный тебе собеседник, Смеюн.       — В общем, они теперь как взрывная смесь, поэтому держать их нужно максимально далеко друг от друга. Настолько далеко, насколько возможно, — серьёзным голосом произнёс Солас. Убедившись, что его услышали, он цокнул языком и добавил. — А ещё надо посмотреть, не появились ли в городе разрывы.       — Сперва устроимся и поговорим с Фенрисом. А потом каждый займётся своим делом, — осадил его Каллен.       — Нам есть о чём с ним разговаривать? — с насмешкой на губах поинтересовался Солас. — Как будто ему удастся выкурить нас отсюда со второй попытки.       — Считайте это военным этикетом. Войдя на чужую территорию, можно и переговоры провести, — вмешался Варрик. — При Сегеронской тактике сложно говорить об этикете, но в целом — Варрик прав, — согласился Каллен. На том и порешили.

***

      Со всеми возможными сложностями, которые только возникают при переноске человека, валяющегося без сознания, Триссу Лавеллан разместили в гостевой спальне. Перед этим её успели до половины втащить на второй этаж в хозяйскую спальню, выяснили, что дверь заперта, снесли обратно вниз. На этом моменте у Каллена, ещё не отошедшего от дыма, начали затекать руки. Он перебросил эльфийку себе на плечо, но тощая, как жухлый листик, Лавеллан соскользнула с него и с силой и чувством, как волна, ударилась об пол. Тут же подскочил возмущённый таким отношением Солас, ругая поочерёдно то твердолобых неаккуратных шемленов, то одну конкретную элвен, умудрявшуюся даже в обмороке демонстрировать чудеса кривожопости. В конце концов Солас подхватил Триссу, слишком ловко и крепко для его тощего телосложения, хотя, эльфы всегда выглядели слабее, чем были на самом деле. А недооценивать кого-то вроде Соласа было опасно. С невозмутимым видом эльф пронёс Триссу в гостевую комнату, стараясь не задевать её головой стены и углы, как это пытался сделать Каллен. Коридоры в доме Хоука показались магу слишком длинными, честное слово, даже в Скайхолде ему требовалось меньше времени, чтоб пройти из одной комнаты в другую. Хотя, тогда у него не было балласта.       Лавеллан хоть и была тощей, как веточка, оказалась далеко не пушинкой. После двадцати шагов с нею на руках Солас начал всерьёз задумываться, не из железа ли её позвоночник, хотя это, наверное, характер перевешивал. Так или иначе, тайна крепкого удара их Инквизитора явно крылась в тяжёлых костях. Светлые рыжеватые волосы, редко встречавшиеся с гребнем ввиду непоседливого нрава Триссы, растрепались и торчали во все стороны, обрамляя лицо с правильными тонкими чертами. Триссу можно было бы назвать красивой, но несмотря на все природные данные, её никак не удавалось спутать со сказочной принцессой. Была во всех её чертах такая живость, почти детская непосредственность, так что вместо драматичной добродетельницы мир спасал ребёнок-переросток.       Что-то в том месте, где обычно находится сердце, сжалось. Солас заставил себя отлепить взгляд от Триссы прежде, чем память услужливо подкинет ему моменты в самом начале их пути, когда он целые сутки напролёт просиживал над Лавеллан. Тогда его беспокоил только Якорь. Забавно, что в её лицо он удосужился заглянуть только в тот день, когда Кассандра привела пленницу к разрыву, но в тот момент эльф даже порадовался, что не обратил на неё внимание раньше. Тогда он не смог бы работать как следует. Даже теперь хорошая работа требовала от него гораздо больших усилий, потому что от мысли, что Трисса Лавеллан вертится где-то рядом, попадает в приключения и возвращается с ожогами и ссадинами... они не давали ему покоя, заставляли чувствовать себя древним стариком. Да Солас и был таким, но, кроме своего возраста, он ощущал себя бесконечно далеко от Инквизитора. И к лучшему, уверял он себя, вспоминая о своей способности уничтожать всё, что может быть ему дорого.       Солас плечом открыл нужную дверь, не рискуя колдовать рядом с Якорем после очередной вспышки. Да и Завеса в этом доме была истончена, отчасти из-за магов, живших там много поколений, отчасти из-за лириумного воина. Эльф уложил Инквизитора на пропылённую кровать и приоткрыл окно, чтобы впустить свежий воздух. Лавеллан, оказавшись на нормальной кровати, тут же распласталась, заняв всё доступное ей пространство, и принялась довольно сопеть. Солас усмехнулся и, присев рядом, принялся пальцами распутывать её волосы. Он смотрел, как медные пряди скользят по его ладоням, и думал, не начать ли таскать с собой гребень. Хотя, в его случае это будет выглядеть подозрительно.       — Солас! Можешь ещё этого посмотреть?! — окликнули его из главного. Эльф дёрнулся, в памяти тут же воскрес надломленный вскрик Триссы, когда Инквизитор теряла сознание. Солас неохотно отстранился и, натянув недовольную мину, вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.       Фенриса уложили прямо на полу перед камином, как бродячего пса. Собственно, сходство с каким-то зверем и так было, поэтому любое действие и выражение этого эльфа приобретало диковатый окрас. Рядом с камином стояла лавка с перекинутым через неё куском ткани, рядом маленькой армией стояли бутылки вина; всё остальное в зале казалось неприкосновенным, что подтверждал толстый слой пыли, только на книжных полках виднелись оставленные пальцами бороздки.       — Н-да... — фыркнул Варрик, глядя на старого друга. — Я почему-то всегда знал, что стоит предоставить этого эльфа самому себе, то он либо убьётся, либо сопьётся.       — Я помню его, — кивнул Каллен, прохаживаясь вдоль книжных шкафов. — Он как-то раз чуть не снёс несколько статуй рабов в Казематах.       — Да, было дело, — кивнул гном.       — С ним всё нормально. Двойной удар алкоголем и параличовым заклятием, — небрежно бросил Солас, осмотрев эльфа. Он чувствовал пение лириума под смуглой кожей и радовался, что давно не притрагивался к этой дряни — наверное, другой маг уже давно сошёл бы с ума. Но зачем было так издеваться над эльфом, совершенно непривязанным к Тени? Солас почувствовал жгучую ненависть к автору такого «шедевра», но одновременно с этим в его ушастой голове проскочил вполне научный вопрос: «Мог бы маг сделать этого воина своим источником маны?»       — Он был рабом магов, — сказал Коул, удобно устроившийся на книжном шкафу. — Я хотел помочь ему, думал, что помог... Ему очень одиноко.       — Нет, Коул, я понял, о чём ты, — резко ответил Солас. Варрик упёр руки в боки и выразительно посмотрел на мага, требуя пояснений. — Он хочет взять этого эльфа с собой.       — Вообще, это было бы не плохой идеей, — щёлкнул языком гном. — Что скажете, командор?       Каллен неопределённо покачал головой:       — В этом вопросе я полностью доверюсь Инквизитору. Но если этот эльф опасен, я бы посоветовал надеть на него намордник... — сказал он, скрестив руки на груди.       — Учитывая, что Инквизитору опасно даже рядом находиться... — прошипел Солас.       — Может, это была случайность, — пожал плечами Варрик. Вдруг Фенрис нахмурился, резко сел и выдал целую очередь забористых тевинтерских ругательств.       — И тебе привет, старый друг, — усмехнулся гном.       Солас демонстративно отвернулся и сел на скамью у дальней стены, возле коридора, в котором были гостевые комнаты, прикрыл глаза, стараясь не смотреть на хранителя. Что-то в этом эльфе ему очень не нравилось. Даже не то, что он навредил Лавеллан; или Солас убеждал себя в том, что это не было главным аргументом. Так или иначе, этот дикий пёс совершенно ему не нравился. Из-под полуприкрытых век эльф видел, как бывший раб осматривается, пытаясь составить произошедшие события в логическую цепь, через силу приходит в себя.       Варрик, не обращая внимания на когтистые перчатки (нагрудник и наплечники лежали возле скамьи), трепал эльфа и пытался за минуту рассказать ему все события последних месяцев. Фенрис тряхнул головой и, рыкнув, взглянул на товарища:       — Гном, тебя вообще предупреждать о приезде учили?! — наконец спросил он. — Я ведь вас всех убить мог. Ты знаешь, какая шваль начала ломиться в этот дом после отъезда Хоука?! Что бы я тогда объяснял Хоуку и Авелин?       — О, ещё скажи, что ты скучал, эльф? — умилённо проворковал Варрик.       Фенрис гневно помотал головой, отбрасывая чёлку с глаз. Он осмотрел компанию Варрика и вроде как остался доволен ею, либо просто умело скрыл недовольство.       — Зачем вы здесь?       — Инквизиция решила заняться поиском Героини Ферелдена, начать мы решили с родовых книг Амеллов. Хоук любезно позволил нам порыться в библиотеке, — ответил Варрик.       — Инкви-что? — не понял эльф. Четыре пары глаз уставились на него, как на умалишённого.       — Только не говори, что ты не знаешь, — вскинул брови гном.       — Не знаю чего?       — Конклав, Инквизиция, Корифей, — стал перечислять Каллен, уже начавший нервничать. Он не имел ничего против встреч старых друзей, но близость книг, которые могли помочь ему найти Амелл, и воспитанность, не дававшая ему броситься в библиотеку прямо сейчас, начинала действовать на расшатанные морем нервы.       — А Корифей здесь причём? — не понял Фенрис. Варрик тяжело вздохнул и, окинув холл взглядом, подхватил непочатую бутылку эля и сел на скамью.       — Дружище, скажи честно, ты за всё это время из дома хоть раз из дома выходил?       — Выходил, — буркнул эльф. — Ночью.       — О, эльфёночек, тебе предстоит многое наверстать, — протянул Варрик, подметив движение желваков Каллена, он прищёлкнул языком. — Пустишь нашего командора в библиотеку? — спросил он. — Собственно, благодаря ему мы здесь и оказались.       Эльф кивнул и, поднявшись на ноги, провёл Каллена в библиотеку. Он буркнул что-то в духе «здесь давно не убирались» и вернулся к остальным. Коул внимательно следил за его животными, резкими движениями, но ничего не говорил, сидел неподвижно на своём шкафу и только наклонял голову то вправо, то влево. Солас сидел на своём месте и разминал напряжённые после заклятий запястья. Варрик же оценивал «бар». Фенрис остановился над старым другом, немного запоздало хлопнул его по плечу и крепко обнял, низко посмеиваясь.       — Не придуши, — хмыкнул гном. У них никогда не было близких отношений, но сейчас Варрик понимал, что, пожалуй, он бы мало кому обрадовался так же, как Фенрису. Никто из его друзей, кроме Быка или Хоука, не отличался такой странной контрастностью: на первый взгляд обладатель тяжёлого характера после пары бутылок вина превращался в того ещё любителя посмеяться и отколоть пару шуточек ниже пояса. Но мало кто знал Фенриса с такой стороны, даже Хоук удивлённо хлопал глазами, когда Варрик пересказывал ему похождения эльфа. Например, Гаррет до сих пор не мог поверить, что эльф прикармливал бездомных псов.       Вдруг глаза эльфа начали обеспокоено шарить по помещению. Фенрис несколько раз повернулся вокруг своей оси, словно выискивая что-то.       — В чём дело? — спросил Варрик.       — С вами была женщина, — пробормотал он. — С зелёным огнём в руке. Где она?       — Она в гостевой комнате, — произнёс Солас холодным звенящим тоном. — Твои татуировки плохо на неё влияют, так что пока вам лучше не видеться.       — А... — кивнул он, тряхнув головой. — Кто она? — спросил он, снова обернувшись к Варрику. Он произнёс это бегло, точно не хотел озвучивать этот вопрос.       — Инквизитор Лавеллан, — снова вмешался Солас и, поднявшись, удалился к гостевым комнатам.       — А это что за хлыщ? — тише спросил Фенрис.       — Солас. Изучает Тень и помогает нашей Инкви спасти мир.       Фенрис фыркнул и потёр затылок.       — Так что у вас случилось?

***

      Каллен не мог не восхититься библиотекой Амеллов. Родовые книги занимали целый стеллаж и, к счастью, были выставлены в хронологическом порядке. Целые поколения семьи Амелл, матери и отцы, сёстры и братья — Каллен чувствовал какой-то детский азарт, словно ему вдруг предложили долететь до самого солнца и схватить его. Ему вспомнилось, как почти двенадцать лет назад он вороватым взглядом наблюдал за Маред Амелл в библиотеке. Худая, немного затравленная, спасающаяся от всего за стеной книг. Она улыбалась длинным строкам, как своим старым друзьям, и на всех смотрела мягко, как будто уже давно знала всё. Эта угловатая девочка-подросток отличалась удивительным спокойствием и, пожалуй, даже праведным смирением: она не протестовала против своего заключения в каменных стенах башни Круга, снисходительно и тепло улыбалась магам и храмовникам, жалея их. Она сочувствовала всем, этого нельзя было не заметить, и всепонимающее тепло в её взгляде не давало возненавидеть её. В её тонких чертах чувствовалась опасность, которую несёт добро: ему нельзя противостоять, не боясь запятнать себя. Причинить зло подобному существу казалось святотатством, а храмовников учили почитать святыни. И такой пример добродетели, заключенный в осквернённом магией существе, ломал все стереотипы, оставляя даже бывалых храмовников недоумевать. А Каллен... Каллен пошёл дальше, он пожелал коснуться святыни. И до сих пор желает.       Интересно, какой она стала?.. Каллен скосил глаза вправо — ему показалось, что в углу возле погасшего камина стоит Маред: худая, как ребёнок, с чёрными, как у всех Амеллов, волосами. С огромными серыми глазами, в глубине которых, казалось, плескалась сама Тень. Мужчина сморгнул, но образ не исчез. Каллен обернулся и увидел портрет, прислонённый к стене.       Мужчина оставил книгу и подошёл к полотну: на толстом холсте стояли трое молодых людей, две девушки и юноша. В старшей с трудом узнавалась Лиандра Амелл, конечно, благородные черты были с нею до самой старости, но в той юной девушке не было той усталости и печати тяжёлой жизни и болезненных потерь. В серебряных глазах сияла самоотверженность, воспитанная, наверняка героическими романами — их была целая библиотека. Рядом с ней стоял, заложив руки за спину, худощавый молодой человек со слишком большим носом и глубоко посаженными глазами. Гамлен. Не слишком вежливо думать так об одном из хозяев дома, но Каллен вдруг подумал, что этот человек был рождён, чтобы скатиться в Нижний Город и перебиваться дешёвым элем. Обеими руками Лиандра обнимала девушку, худую, как эльфийка, крупные серебряные глаза смотрели прямо, открыто, с яркой азартной ноткой, таких глаз у Маред Каллен не видел почти никогда. Только один раз, когда Страж Дункан забрал её. В глазах магессы не было страха, лишь любопытство, как у человека, который всю жизнь смотрел на мир через замочную скважину. Девушка на портрете была ещё совсем ребёнком, живость и подвижность была отмечена художником и в открытом лице, и в ярких распахнутых глазах, и даже в чёрных вьющихся волосах, обрамлявших лицо. «Маред была похожа на неё» — с улыбкой отметил про себя Каллен и посмотрел на подпись на портрете.       «Лиандра, Гамлен и Ревка Амелл»       Мужчина усмехнулся и пошёл к книжной полке. Для последнего поколения Амеллов была выделена целая книга, усердно заполненная аккуратным почерком. Каллен не сомневался, что последний том фамильной биографии был делом рук Лиандры Амелл. Рядом с этой книгой была осторожно впихнута «Повесть о Защитнике». Каллен достал родовую книгу и, на ходу раскрыв её, пошёл к рабочему столу. Для Ревки Амелл был отведён целый раздел, занимавший добрую треть книги, Каллен устроился поудобнее и принялся изучать материал со всей свойственной храмовнику дотошностью.

***

      Варрик трижды приложился к бутылке, пытаясь смочить горло. Эльф-затворник выжимал из него все соки, пытаясь наверстать упущенное. Варрик уже говорил Фенрису, что тот перегнул палку со своей ролью сторожевого пса, на что эльф только пожимал плечами и протягивал гному бутылку. Он ловил себя на мысли, что сколько бы он ни повторял «мне и так хорошо», ему ужасно не хватало посиделок в «Висельнике», и мысль, что кто-то другой сидел за круглым столом с Варриком и слушал его россказни, вызывала в Фенрисе чувство ревности. К тому же из памяти всё никак не желало уходить освещённое сине-зелёным светом лицо Инквизитора Лавеллан. Эльф давно не чувствовал такого интереса к живому существу, которое он не хотел бы убить, поэтому, пытаясь разобраться, Фенрис расспрашивал друга об Инквизиторе.       — Она немного похожа на Хоука. Такая, героичная, готовая брать на себя ответственность и бросаться головой о камни, если это только сможет кому-то помочь. Причём про камни я не шучу — она прыгнула под оползень, который сама же вызвала, когда нужно было защищать Убежище.       — Ну надо же, — проговорил эльф, чувствуя, что нужно сказать что-то ещё, как вдруг о стекло окна ударились несколько маленьких камешков. Фенрис поднялся со своего места и влез на подоконник. Он приоткрыл окно и, высунув голову и руку наружу, сказал несколько слов. Тонкий женский шёпот ответил ему по-тевинтерски. Сквозь запылённое окно Варрик видел худой силуэт. Фенрис бросил пару слов и, сказав чуть громче: «Спасибо, Орана», выпрямился и закрыл окно. В когтистой перчатке он сжимал записку и смотрел на Варрика так, словно гном уже и безо всяких пояснений всё прекрасно знал.       — Не отказываешься от охоты на работорговцев? — спросил гном.       — Именно, — ответил Фенрис и развернул записку. — Один корабль в порту, — он цокнул языком и закатил глаза, прикидывая что-то. — Гном, вы не спалите поместье, если я уйду на пару часов?       — Конечно, иди прогуляйся, —махнул рукой гном.       — Можно с тобой? — подал голос со своего шкафа Коул. Фенрис встрепенулся от неожиданности, когда замученное бледное лицо оказалось прямо перед ним.       — Нет, мне лучше... одному, — сказал он, соскочил с окна и принялся быстрыми отточенными движениями натягивать на себя доспехи.       — В другой раз, Коул, — ободряюще улыбнулся Варрик, когда Фенрис направился к выходу.       Он и раньше ненадолго покидал дом, чтобы разобраться с какими-нибудь мелкими работорговцами из Минратоса или разбить шайку охотников на беглых рабов. Но теперь, когда в доме был целый отряд Инквизиции, которая, оказывается, гремела на весь Тедас, Фенрис чувствовал, что он должен остаться, если не боится вернуться на пепелище. Но Варрик был прав, ему стоило прогуляться — слишком много новых лиц свалилось на него за несколько часов. Особенно эта Инквизитор Лавеллан. Её перепуганное лицо вспыхивало под его веками всякий раз, как Фенрис пытался закрыть глаза. Это состояние напоминало болезнь и не нравилось эльфу от слова «совсем». Может, глоток свежего воздуха способен вернуть его в состояние ненависти ко всему живому в целом и всему колдующему в частности.