Путешествие назад

      Когда леди Инквизитор очнулась, за окном уже смешивала краски ночь. Трисса поймала себя на мысли, что она уже отвыкла от неба без зелёных отсветов и воплей демонов через дымку сна. Долийка села на кровати, чувствуя лёгкое головокружение: давали о себе знать долгое путешествие на корабле, душный и жаркий климат Киркволла, контакт с лириумом, к которому до тех пор Трисса старалась не прикасаться. Ей бы не помешало ещё поспать, но в комнате было душно, и сон не шёл, оставляя вместо себя чувство потерянности и желание распластаться по полу тленной лужицей. Окно было чуть приоткрыто, и свежий вечерний воздух смешивался с душным комнатным, но облегчения это не приносило: Солас зажёг благовония, которые носил с собой в таком количестве, что при желании можно было завонять весь Киркволл, хотя, казалось бы, куда уж больше?       Сам эльф обнаружился спящим в кресле возле незажжёного камина. Обычно спал он достаточно буйно; на это Трисса насмотрелась во время плавания, когда Солас во сне хмурился и бормотал. Теперь он сидел неподвижно, как приколоченный, и только борозда, пролегавшая между бровей, говорила о том, что он снова видит свои сны.       «Ну хоть без кошмаров сегодня, — подумала она и вслух произнесла. — Сомниари». Случай, когда Солас не бросался и не плевался ядом, был большой редкостью, и Трисса решила на полную катушку использовать шанс подобраться к товарищу поближе, насколько позволяли представления о морали. Долийка подкралась к спящему и пальцем разгладила залёгшую между бровей морщину, придавая скуластому лицу умиротворённое выражение. С чувством выполненного долга элвен вышла в коридор.       Помещение не освещалось, единственной путеводной звездой был главный зал, где кто-то зажёг пару свечей. В коридоре было душно и так темно, что Трисса раз или два напарывалась на ящики и упиралась лицом в гобелены. Камень приятно холодил кожу; после вспышки Якоря температура тела эльфийки подскочила, и это было дополнительной причиной, чтобы пойти продышаться. Руку всё ещё покалывало от прикосновения лириума, а чуткий нос улавливал резковатый приторный запах минерала, которым в этом доме было пропитано всё. И от этого ощущения Триссе становилось не по себе: на ум тут же приходил Каллен с его лириумной ломкой. Неужели она станет такой же? Нет. Воздух! Скорее на воздух! Чтобы этот ужасный запах выветрился как можно скорее и не дурманил рассудок.       Но в холле, возле лежбища этого лириумного существа, запах был сильнее. Интересно, Каллен так же чувствовал его? Мучился ли он от своей жажды? В последнее время ломка отпускала его, но кто знает, возможно, близость ходячей бочки лириума пустила всё псу под хвост.       В просторном зале с высокими потолками и большими окнами лежал величественный слой пыли, видневшийся даже в темноте. Кроме свечей, зал освещали только отсветы зажжённых на улице факелов, падавшие на пол неровными оранжевыми пятнами. И всё-таки небольшой лист бумаги, лежавший на каминной полке, не мог не привлекать внимания. Судя по глубокому следу в слое пыли, его поместили на это место недавно, а надпись «Инкви!», сделанная знакомым почерком, подтвердила догадку Триссы. Эльфийка задержала дыхание и быстро пересекла зал, чтобы схватить бумагу и отступить в пятно света, проникавшего в окна, как будто там было спасение от этого отравлявшего всё вокруг лириума.       «Дорогая леди, каюсь, не дождался твоего пробуждения. Что ж, видимо, работа у тебя такая — просыпать, а потом нагонять. В этот раз предлагаю перехватить меня в королевском люксе в «Висельнике», мы там собираемся с парой знакомых, можешь познакомиться с героями моих книг. И с теми, о ком я не писал. Ну и пропустить по стаканчику, хотя, признаю, вино в Скайхолде получше.       Солас предупредил, что присутствие Фенриса тебе нежелательно. Уверен, он тебе уже все уши прожужжал, но я на всякий случай повторю: не рискуй собой почём зря. Не хотелось бы мне, чтоб повесть об Инквизиторе закончилась тем, что ты умираешь от простого рукопожатия. Позор да и только!       Жду тебя на партию в «порочную добродетель».       Варрик»       Пройтись среди ночи через весь город в скандально известный кабак, по возможности встретив все банды, которые только могли ошиваться по улицам Киркволла? Инквизитору чертовски нравилась эта идея! Возможно, стакан самого ужасного в мире пойла сможет отвлечь её от мыслей о лириуме. В сознание к ней закралась мысль, что в её состоянии вовсе не виноват тот странный эльф или его татуировки, может, это поблизости образовался разрыв? Они же были рассыпаны по всему Тедасу. Трисса уже готова была подобрать свои немногочисленные пожитки — ноги в боты, посох в зубы — и идти навстречу пьянству и разврату (только для того, чтоб пожурить Варрика за такой неподобающий героям образ жизни), как вдруг перед ней встало два «сдерживающих фактора».       Во-первых, это был Каллен, ради которого всю кампанию, собственно, и затевали. Бросить его разбираться с архивами и уйти счастливо кутить было как-то не по-лидерски. Во-вторых, где-то на пути между перевалом и ферелденским портом она дала себе обещание стать более похожей на героя, о котором позже будет не стыдно писать. Кем-то вроде эльфа времён Арлатана: благородной, величественной и всё такое. Попойки в компании друзей этому явно не способствовали. Но если со своей совестью Лавеллан могла найти компромисс, то Каллен был тем ещё камнем преткновения. Поправив выбившиеся волосы, Трисса отправилась в библиотеку, готовая прямо с порога кричать: «Командор, не дайте мне пасть жертвой алкоголя!»       Каллен снёс в библиотеку почти все свечи и обложился книгами по самую кудрявую макушку. Выглядел он настолько занятым, что Триссе стало даже неловко его беспокоить, ей показалось, что будет лучше как раз оставить его среди книг и не дёргать лишний раз. Вот только выражение лица у него было такое, словно он готов был перерезать себе глотку. Трисса вздохнула и на свой страх и риск тронула командора за плечо.       Каллен обернулся, ошалело глядя прямо на Лавеллан: «Кто здесь?»       Трисса встряхнулась и, зажмурив глаза, резко села на кровати. За окном было всё так же темно, в кресле спал Солас. Трисса нахмурилась: обычно она без труда ощущала выход в Тень, но в этот раз всё было таким... «настоящим». Долийке стало совсем не по себе. Несмотря на то, что ей не встретились ни демоны, ни призраки, её трясло от волнения; она могла не заметить перехода вообще и навсегда остаться в Тени. Всему виной это ужасное, отравленное лириумом место, думала она и всё больше склонялась к тому, чтобы уйти как можно скорее.       Но сперва стоило навестить Каллена.       Трисса бодро выскочила из комнаты и, ориентируясь уже по памяти, бодрой рысцой добралась до библиотеки. Каллен все ещё озирался по сторонам и устало тёр воспалённые глаза. Одну руку он не снимал со страницы небольшой книги, но, как только на пороге появилась леди Инквизитор, бывший храмовник закрыл фолиант и как бы невзначай отложил его в сторону. Лавеллан сделала вид, что не заметила этого.       — Командор, как успехи? — улыбнулась она.       — Кажется, я начинаю потихоньку сходить с ума во всех этих семейных вопросах, — улыбнулся он в ответ. — С пробуждением.       — Спасибо. Могу предложить свою помощь, — сказала эльфийка.       — Не нужно. Варрик сказал, что будет ждать тебя в «Висельнике», так что не смею задерживать, если ты, конечно, собираешься туда пойти.       — А ты бы не советовал?       — Ну, как сказать... Будучи храмовником, я туда заходил за беглыми магами и вусмерть пьяными послушниками, так что мне туда точно путь заказан. Но вообще... Кажется, там можно было неплохо развлечься, — покачал головой мужчина. Трисса усмехнулась.       — И тебя не огорчает мысль, что пока я буду где-то развлекаться, ты будешь копаться в ужасных пыльных архивах? — вскинула бровь Трисса. Её совесть не ожидала такого удара ниже пояса.       — Я знаю, что ищу. Справлюсь, — снисходительно усмехнулся Каллен. — Обо мне беспокоиться не надо, а вот на твоём месте я бы поискал какого-нибудь провожатого.       — Справлюсь, — отмахнулась Лавеллан. — Желаю успехов, Каллен, — она неуклюже потопталась на месте пару секунд и произнесла. — Наверное, леди Амелл — удивительная женщина, раз ей удалось оставаться в твоём сердце, даже когда ты ненавидел магов.       Каллен посмотрел на неё так, словно она резанула его по лицу острым лезвием, но буквально через секунду он вернул себе самообладание и немного обескураженно проговорил:       — Да, именно так. Спасибо, Инквизитор.       Трисса кивнула и вышла из библиотеки. Как только тяжёлая дверь хлопнула, давая понять, что их прекрасная леди направила свой не менее прекрасный зад прямым курсом навстречу новым приключениям, Каллен раскрыл книгу, которую рассматривал ранее. Это была небольшая тетрадь в жёсткой обложке, что-то среднее между дневником и реестром писем. Леди Лиандра либо подшивала письма, либо переписывала их, давая развёрнутые комментарии. Среди этих писем Каллен нашёл и переписку с Ревкой, хотя обмен сожалениями двух скорбящих женщин не принёс решительно никакой пользы. А вот последнее письмо...       Бывший храмовник не очень хотел его читать, чувствуя, как оно словно выжигает ему глаза. Несколько слов, написанных угловатым почерком на толстой дешёвой бумаге, в которую, видимо, до этого заворачивали еду, вдруг приобрели ужасающую силу. Мужчина встряхнулся, напоминая себе, что он командир армии, а не влюблённая девочка, которой был десять лет назад, и что уж теперь он сможет прочитать письмо, написанное рукой Амелл, не чувствуя предательской дрожи под коленками. На всякий случай он освободил заваленное бумагами кресло и сел.       Посидел немного, ладонью закрывая страницу с письмом, выпил воды из фляги. Подумал, что надо будет завтра сходить к колодцу и набрать ещё воды. К счастью, пока он был храмовником, им позволяли наполнять кувшины у фонтана одного из имений, где жила семья его знакомого рыцаря-капитана. У того любимым видом муштры для новичков было отправить какого-нибудь послушника с запиской к матери, чтобы пожелать той спокойной ночи. Потом Каллен долго смотрел на печальный зев пустого камина и, наконец, собравшись с мыслями, впился взглядом в болезненно знакомые заострённые буквы.       «Дорогая тётушка Лиандра,       Я никогда не писала Вам, мы не были знакомы, но мама часто говорила о Вас и, когда болела, в письмах просила меня обратиться к Вам за помощью. Я до последнего не хотела делать этого, да и оно не было мне нужно, в башне Круга ко мне относились хорошо и жаловаться было не на что. Потом был Мор, и Вам уж точно было не до меня. От мамы к тому времени письма совсем перестали приходить, я пыталась найти её потом, но Вы, наверное, лучше меня знаете, что с ней случилось. Отца я также не смогла найти. Я пишу Вам это письмо не для того, чтоб Вы подумали, что я какая-то бедная родственница, просто хочу, чтоб Вы знали — будь у меня выбор, я не посмела бы тревожить Вас. Просто...       Просто, пробродив по всему Ферелдену почти пять лет и не найдя ни одного места, куда я могла бы вернуться, кроме Глубинных троп, я отправилась сюда, в Вольную Марку, в поисках покоя и семьи. Знаю, что Вам наверняка не нужен дома маг и, к тому же, Серый Страж, но я надеюсь, что Вы дадите мне хотя бы познакомиться с Вами. Мама столько рассказывала о Вас, и я просто хочу попробовать узнать, что это такое, когда у тебя есть семья.       У Вас нет никаких оснований, чтобы верить мне, поэтому к письму я прикладываю мамин медальон. Думаю, Вы узнаете его. Не смею околачивать порог Вашего дома, но, если Вам вдруг захочется разыскать меня, то я ещё неделю буду оставаться в городе, в «Висельнике». Если Вы не пожелаете встретиться со мной, то я пойму и ни в коем случае не буду Вас осуждать. Тогда я ни в коем случае не потревожу Вас.       Искренне Ваша,       Маред Амелл»       Каллен дважды отрывался от чтения, чтобы обвести глазами комнату, словно Маред вдруг должна была материализоваться из воздуха. Он до побеления сжимал кулаки и шумно, через силу, проталкивал воздух сквозь плотно сомкнутые зубы. Мужчина всё пытался убедить себя, что это только ошибка, к Хоукам много раз набивались бедные родственники, но на полке возле книги с письмами он нашёл и медальон, который видел множество раз. Однажды кто-то из храмовников постарше даже пытался отобрать у магессы безделушку, чтобы купить выпивки, тогда Каллену пришлось отдать своё жалованье, а медальон вернулся к хозяйке. Того храмовника разжаловали за недостойное поведение, спасибо сэру Грегору. И вот теперь это. Мужчина задался вопросом, почему леди Лиандра не воспользовалась шансом воссоединиться с родственницей, ведь у них с Ревкой Амелл были вполне тёплые отношения, и письмо, которое она написала в Круг после смерти сестры (и уже задолго после того, как Маред забрали Стражи) говорило о том, что Лиандру совсем не беспокоит, являются ли дети её сестры магами. Ответ нашёлся тут же, когда он взглянул на дату в нижнем углу страницы. Письмо пришло в день смерти леди Лиандры.       Каллен откинулся назад в бессильной попытке сбросить с плечей навалившийся груз. Да, леди Лиандра трагически погибла, он знал об этом из докладов стражи, которые ему пришлось изучить во время диктатуры Мередит; видимо, мать семейства была последним человеком, который видел письмо, поэтому неудивительно, что никто больше не знал о нём. Позже просто некому было заниматься семейным архивом, а скорбящий Хоук не стал бы разбираться в этом семейном древе, тем более, что, получается, косвенно Маред стала одной из причин смерти Лиандры. Но Тень подери! Письмо пролежало незамеченным четыре года! Четыре года назад Маред была здесь, в Киркволле! Она высадилась на пристани Казематов, пересекла на лодке пролив и прошла по затхлым улицам Нижнего Города тем же маршрутом, что и он сегодня. Она оставалась здесь целую неделю, так близко...       Каллен горько рассмеялся. Пожалуй, четыре года назад он бы не воспользовался такой возможностью и снова сбежал бы от Маред, как испуганный мальчишка, а потом долго распекал бы себя за нерешительность. Но, Создатель! Тогда он мог её найти. Пока Хоук скорбел, Маред Амелл обивала пороги дома, принадлежавшего её семье, молча прося о том, чтоб её пустили внутрь. Теперь же... Теперь она могла быть где угодно. Что за жестокая шутка?       Каллен сцепил зубы и шумно выпустил воздух, чувствуя жгучий гнев, плескавшийся в грудной клетке. Руки сами сжались в кулаки, и Каллен чувствовал, что он приблизился к последнему рубежу, за которым будет несдерживаемая ярость и разрушение. Мужчина из последних сил напоминал себе, что нужно сохранять спокойствие и трезвый рассудок, не давать эмоциям захлестнуть сознание, но через секунду мужчина с нечеловеческим возгласом ударил кулаками по столу и застыл в этом положении, словно ему на спину опустили каменную плиту. Огоньки свечей дрогнули, несколько мерцающих огоньков погасли, а Каллен стоял, тяжело дыша и глядя на красные точки, носившиеся перед глазами.       Гнев чуть-чуть выгорел, оставляя после себя вялое желание что-то своротить, сжечь и наплевать на весь оставшийся мир. Или это лириумная ломка, обострившаяся после прибытия в дом Хоука? Бывший храмовник с трудом выпрямился и сделал несколько шагов вперёд-назад, пытаясь собрать мысли и решить, что делать теперь. Взгляд снова наткнулся на портрет Ревки Амелл, а в ладони нагрелся медальон, который Каллен уже однажды держал в руках. Мужчина усмехнулся.       Да, Маред Амелл теперь могла быть за многие тысячи миль, обезображенная скверной или живущая в одиночестве в самых диких трущобах.       — Тебя ведь это не остановит? — спросил сидевший на шкафу Коул.       — Нет, конечно, нет.       — Но тебе понадобится помощь. Я найду её, — сказал дух и со звонким хлопком исчез.       Каллен посмотрел на гладкий овальный медальон с гербом Амеллов, усмехнулся самому себе, с благоговейным трепетом повесил медальон себе на шею, и накрыл ладонью сверху, точно желая, чтоб металл сросся с плотью.

***

      Бодрой походкой леди Инквизитор шлёпала по вымощенным камнем улицам Киркволла. Лёгкое лириумное опьянение постепенно выветривалось на ночном ветру. Дышать становилось легче, в теле появлялась приятная лёгкость, и Лавеллан всё больше убеждалась, что дружеская попойка была именно тем, в чём она нуждалась. Долийка запрокинула голову назад, подставляя лицо бархатистому синему небу, подкрашенному красными сполохами там, где в Нижнем Городе горели огни в огромных печах.       Триссе... нравился этот город. Такой разный, полный контрастов, отличавшийся от всего, что она видела в холодном и суровом Ферелдене. Не был он похож и на яркий, вырвиглазного цвета Вал Руайо. В Киркволле каждый мог найти что-то для себя, и такому существу, как Трисса, кто не знает, чего хочет, было бы здесь самое место.       Ей было так хорошо на улице, что совершенно не хотелось возвращаться в дом с этим удушливым лириумным запахом. Хотя, может, Соласу или Каллену придёт на ум открыть окна и проветрить. Но пока долийке не хотелось спать, и она решила до последнего бродить по городу. Оно стоило того — с каждым шагом Трисса понимала, что город всё больше очаровывает её. Хотелось почувствовать его, ощутить пульс жизни, протекавшей по улицам, и Трисса терялась в образах и ощущениях. Завеса услужливо истончалась перед ней, посылая призрачные потоки образов из Тени: вот — летний праздник, знать под звон колоколов направляется в величественную церковь, от которой сейчас оставались только обломки. Вот — бойня, устроенная кунари. Трисса восторженно смотрела на это ровно до тех пор, пока не задумалась, не выбросило ли её снова в Тень. Она попробовала ущипнуть себя, но по всем симптомам она бодрствовала.       Ещё больше она утвердилась в этой мысли, когда кто-то крепко ударил её по затылку. Трисса пошатнулась, выпуская отточенный до уровня инстинкта ледяной вихрь. Железный Бык постарался, чтобы приучить Инквизитора защищаться в любой непонятной ситуации. Он аргументировал это тем, что лучше извиниться и поколдовать над переломами, чем потом слушать по себе панихиду. Трисса быстро откатилась от обидчика и, достав из заплечных ремней посох, приготовилась защищаться. Но бедный грабитель с осунувшимся лицом, явно пытавшимся свалить с насиженного места, уже сам пытался скрыться бодрой рысью на лестнице в Нижний Город. Долийка снисходительно покачала ему вслед и поздравила себя с возвращением в мир людей. За несколько дней в море она и забыла про бандитов с большой дороги.       Она пожалела, что не взяла с собой карту города. Улицы выглядели очень похоже, и после пятнадцатиминутных блужданий по белым мраморным переходам Трисса поняла, что прогулка до «Висельника» будет сложнее и дольше, чем она загадывала. Что ж, ей как раз хотелось прогуляться!       Немного запоздало она отметила, что Завеса снова пришла в норму рядом с ней. Уже не было призраков прошлого, и Триссе вроде как стало спокойнее. Была возможность не считать себя лириумной наркоманкой. Но эти видения сквозь тонкий покров, разделяющий реальность и мир снов, так зачаровывали! И как по заказу Завеса с громким звоном треснула, чтобы вычихнуть в материальный мир пару-тройку демонов.       «Здра-а-а-асте!» — фыркнула Трисса и, перехватив покрепче посох, острым штыком на конце снесла ближайшему демону голову. Подлезший позади хвостатый демон тут же получил струю огня в жуткое лицо. Справа и слева медленно подползли ещё несколько демонов праздности.       Трисса возвела вокруг себя ледяную стену и, пока демоны пытались пробиться к ней, закрыла разрыв. Он был не слишком большим, но изнутри пыталось вырваться ещё несколько демонов, и на противостояние им пришлось потратить больше сил, чем обычно. Поэтому, когда разрыв всё-таки закрылся, Лавеллан поняла, что ей едва ли хватит сил на что-то простенькое, вроде ледяного шипа. Она крепко вцепилась в посох, готовая просто обороняться обычными атаками, когда ледяные стены падут. В сжатом кулаке усиленно курсировала магия, немного, но достаточно для одного рывка, чтоб оказаться на другом конце бывшего церковного дворика. Хвостатый демон когтями и зубами вгрызался в лёд и истошно вопил. Трисса могла бы добить его огнём, но тогда она не смогла бы достаточно быстро уйти от двух демонов праздности. Одно радовало, разрыв был закрыт, а рано или поздно на помощь Инквизитору должны были подоспеть стражники, если им только не зря жалованье платят.       Но минуты шли, демоны визжали, по льду ползли трещины, а Трисса так и оставалась в гордом одиночестве. Она даже услышала, как прогуливавшиеся на соседней улице люди остановились, и один спросил у другого:       — Что это за звук?       — Кошки дерутся, дорогой. Пошли домой.       «Великолепно», — фыркнула Лавеллан. Мана копилась до ужасного медленно, а смотреть, как постепенно разрушается укрепление, было невыносимо. Трисса собрала всю силу и, простой атакой разбив стену, ледяным вихрем вылетела прочь, оставляя демонов нюхать морозный след. Она отлетела на десяток шагов и, остановившись, приготовилась защищаться, как вдруг из-под её ног вырвалась зелёная вспышка, и хвостатый демон тут же сбил магессу с ног. Схватив её узловатыми пальцами, как игрушку, он встряхнул эльфийку и подбросил вверх, ударил хлестким хвостом, довольно заверещал, точно хихикая. Одобрительно гудящие демоны позли к нему, готовые поучаствовать в пирушке. Трисса попробовала атаковать демона огнём, но её хватило только на сноп искр.       Пора было звать на помощь.       Унизительно.       Демон-прыгунец схватил Триссу за руки, демоны праздности каждый вцепился в ногу и принялись тянуть в разные стороны. Долийка уже набрала воздуха, чтоб позвать на помощь, как вдруг перед её глазами сверкнула синяя вспышка. В нос ударил приторный запах лириума, а демоны праздности, успевшие прокряхтеть своё «э-э-э», оказались разрубленными на куски. Хвостатый демон гневно взвизгнул и с силой бросил свою игрушку о землю. Трисса вскрикнула, чувствуя, что кости и плоть чуть не превратились в месиво. От удара о каменные плиты перед глазами потемнело, и несколько секунд эльфийка видела только синюю вспышку, скакавшую по всей площадке под вопли демона. Лавеллан собрала последние силы и, выпростав из-под себя руку, прицелилась.       Фенрис уже занёс было меч, чтобы одним движением срезать уродливую голову с клацающими челюстями, как вдруг огненный сноп влепился прямо в эту рожу. Демон подскочил на высоту собственного роста, закрывая лапами морду. Фенрис чертыхнулся и принялся преследовать обезумевшего от агонии демона. Существо молотило хвостом и лапами до тех пор, пока Фенрису не удалось подобраться поближе и проткнуть мечом узкое туловище. Демон взвизгнул в последний раз и рассыпался в пепел.       Несколько секунд Фенрис стоял, переводя дыхание. Таких демонов он прежде не встречал и теперь собирался безо всякого радушия хорошенько допросить эту Инквизиторшу. Магесса валялась на земле, как куча перепутавшихся частей тела, и с выражением полного довольства собой смотрела на Фенриса.       — Спасибо, Хранитель, — сказала она, когда эльф подошёл на пару шагов.       — Какого демона это только что было?! — выплюнул воин. — Что это была за трещина и как ты её заделала?       — То есть ты наблюдал за моими страданиями всё это время?! — вспылила в ответ Трисса. Она даже приподнялась на локтях, чтоб придать своему виду серьёзности.       — Я не обязан спасать каждого мага, — фыркнул он.       — А я не обязана отчитываться каждому воину. Я Инквизитор, мать твою! — парировала она в ответ. Именно в этот момент она не смогла больше удерживать собственный вес и растеклась по камню. — Сейчас, только полежу чуть-чуть... — буркнула Трисса и прикрыла глаза. В одиночку закрывать разрыв было чертовски сложно — нужно было работать над этим. Научиться вести круговую оборону, перемещаться по полю битвы... Столько дел, столько дел. Уставший мозг принялся бубнить Триссе отчёт, баюкая.       Вид закатывающихся глаз эльфийки не понравился Фенрису: не хватало ещё, чтоб Инквизитор откинулась тут посреди улицы в «его смену». Фенрис бы мог пережить смерть надежды всего Тедаса, если бы Варрик не пообещал в таком случае разорвать ему все дыхательные и питательные. И это несмотря на то, что эльф, хоть убейте, не мог понять, почему все так носятся с этой девкой. Или делал вид, что не понимал: право слово, где это видано, чтоб мир спасали маги? Он подошёл к долийке и, сняв перчатку, похлопал Триссу по щекам — прикосновение лириума обожгло кожу.       Трисса вскрикнула и, мгновенно взбодрившись, резко села. Ладонями она прикрыла лицо, чувствуя, как от щёк начинает растекаться пульсирующая магия. Зрение прояснилось, и даже сил прибавилось, как после чашки какого-то забористого чая по тайному рецепту Соласа.       — Никогда так не делай! — запальчиво произнесла она, отступая на пару шагов назад. Эльфу не пришлось спрашивать, почему, даже на расстоянии нескольких шагов он слышал, как бешено стучит взбодрённое лириумом сердце долийки. Вот только обычно маги наоборот льнули к нему, зачарованные даром его прежнего хозяина.       — Головой ударилась? — безо всякого выражения произнёс он, скорее констатируя факт, чем беспокоясь о целостности Инквизитора.       — Всё нормально, — махнула рукой Трисса. — Спасибо большое за помощь, я бы не справилась одна.       — Пожалуйста, — сказал эльф с лёгким поклоном. В этот момент его дикие, почти животные черты приобрели неожиданное благородство, которое не могло не завораживать. Как будто дикого волка приучили выполнять команды и давать лапу.       — Не подскажешь, в какой стороне «Висельник»? — спросила она, хотя мозг уже был готов дать по газам, не зная определённого направления.       — Там... — кивнул Фенрис. — Но одна ты туда не дойдёшь.       — Ты меня не знаешь, — фыркнула долийка.       — При всём уважении, леди Инквизитор, — нахмурился тот, — не мне ли только что пришлось Вас спасать?       — Больше не придётся, — парировала Трисса. — Если только ты не набиваешься мне в кавалеры, — прищурила она один глаз. Эльф опешил от такой атаки гротескным обаянием.       — Вот ещё!       — Ну вот и славно, — кивнула долийка. — Хорошего вечера.       С этими словами она круто развернулась на каблуках и, гордо неся свою задницу навстречу кишащим бандами улицам, отправилась вперед к приключениям. Фенрис смотрел на эту картину и понимал, что долийке не хватает только таблички «Самоубийца». У Фенриса где-то валялась такая, он сделал её специально для Хоука, когда тому стукнуло двадцать пять. Несмотря на мелкий рост и острые уши, Инквизитор была больше похожа на их взбалмошного Защитника, чем на обидчивых эльфов из эльфинажа.       «Даже не думай», — скомандовал он сам себе, а уже через секунду неторопливо следовал за Триссой. Эльфийка делала вид, что не замечала его, хотя шлёпанье босых ног, казалось, слышала вся округа. Но долийку не столько беспокоили шаги, сколько тихое пение лириума под смуглой кожей.       — Ты преследуешь меня? — нахмурилась она.       — Тебе не приходило в голову, что мне тоже могло захотеться выпить?       — У тебя в доме целый погреб Тевинтерского вина, — напомнила долийка, вспомнив звенящую гору бутылок.       — Я ненавижу его, — отрезал эльф.       — Согласна! — обернулась Трисса. — Либо слишком сладкое, либо кислятина. Не понимаю, как его можно пить!       — Разбавлять, — проговорил Фенрис, но его губы тронула слабая улыбка. — Так его пить невозможно.       — Но ты пьёшь.       — Приходится, — пожал плечами эльф и на вопросительный взгляд Триссы ответил. — Дело чести, — и выдавил из себя усмешку.       — Ах, точно! — кивнула Трисса, вспоминая «Повесть о Защитнике». — Прошу прощения. Тогда тебе точно полагается стакан какого-нибудь нормального питья.       — Заманчивое предложение, — проговорил он, глядя куда-то себе под ноги. Трисса усмехнулась и возобновила шаг.       — Как только Хоук доверил тебе дом?       — Из всех его знакомых только я умею управляться с большими домами: убираться, за порядком следить...       — Только не говори мне, что ты там пятками пыль протираешь! — усмехнулась Лавеллан.       — Иногда я отлучаюсь поохотиться на работорговцев.       — Любопытное хобби.       — И приятное, что немаловажно, — кивнул он, улыбаясь своим диковатым волчьим оскалом. Трисса не удержалась от ответной улыбки.       До «Висельника» они добрались без приключений, а обратно возвращались уже на рассвете. Ползком.