75 и 76

Голоса шумят. Громко. Бойко. Одним сплошным океаном в бурлящей буре – накатывает волнами, разбивается об острые скалы его нервов. Одна за другой. «Убей. Убей. Убей». От каждого слова становится все невыносимей боль. Возможно, он уже сошел с ума, и теперь сам себе твердит это, пытаясь заглушить насилием и успокоительными зияющую пропасть с непрекращающимся эхом. Долгим-долгим. Ползущим из недр вместе с тенями ночи. Или каньон, о котором без устали говорил МакКри очень давно, где звук искажается и ветер свистит по камням на вызывающих панику частотах. – Знаешь, мы бы могли это использовать, – шутит. – Глупый ковбой, – рычит. Всё правда. Не глупый. Жнеца временами трясет от этого звука – лихорадит так, что другие замечают. Приструнить агентов «Когтя» легко, но это только отсрочивает момент, когда все поймут – он болен. Уже не тот. Время менять. Поэтому он слушает истории о прошлом. Смерть Джека перестает для Жнеца быть чем-то желанным, когда он натыкается на его изуродованное тело – Солдат оступился и выбыл из игры, которую так долго вел. Его жизнь тускнеет на глазах. Он давится ей – не лезет, застревает поперек горла. Он не спасет его. Он спасет себя. До сих пор в нем остается что-то такое, чего наемнику тяжело понять. Эхо как будто он и не слышит. Заглушает собой. Жнец любит, когда старый солдат рассказывает обо всем понемногу – с перерывами – или долго травит байки. Сам Рейес не проявляет себя ровным счетом никак – ни одобрения, ни отрицания. Ни хотя бы подсказки, что он это слышит, и Джек не находится совершенно один в мрачном каньоне с черными смоляными камнями. Тем не менее, если его речь накрадывается на чужую, Жнец предпочитает слушать Солдата. Все-таки именно Солдата – не Моррисона – у него другой голос, манера речи, иногда странные темы. «Знаешь…» Перехватывает дыхание. «…Это обсидиан. Он всегда острый на разломе. Его использовали для жертвоприношений, поэтому за ним закрепилась дурная слава». Джек примолк, словно специально, чтобы призрак к нему прислушался. Он никогда не обращался. Постоянно нейтрально. «Он как ты. Режет сильно». Надвигается гроза – за криками тяжело разобрать тот самый голос. «Убей. Убей. Убей», – так возвращается давно забытая боль. «Отпусти меня». Жнец закрывает глаза. «Убей меня». – Нет. Громко. Вслух. Сам не свой. Он не поймет, кому отвечает – голосам или Джеку. Ему кажется, что Солдат устало вздыхает, усаживается удобнее среди острых обломков, убаюкивая шторм мерным заботливым голосом. Ни громко, ни тихо – чтобы было слышно, не хотелось прерывать. Это был единственный раз, когда он обратился к Жнецу. И темой оказался обсидиан.