выебу

- Я ее выебу. Ее давно пора было кому-то выебать. И вот получается, что выебу я. Выебу. Перед началом Версуса они стоят в самом центре толпы, обступившей их по кругу. Ларина демонстративно улыбается, расправляя несуществующие складки на платье. За ее спиной ни одного человека, который мог бы ее поддержать. За спиной Хованского Черников, Кузьма и, кажется, весь 1703, но она высоко держит голову. Хованский цедит пиво, не отрывая от нее глаз. От Хованского - волны концентрированной ярости. Он накручивает себя так, что одним взглядом резать можно. Капельки слюны на лице Дины как показатель неравнодушности. Ларина так же показательно стирает их ладонью. Морщится от пивного духа. "Шепелявая мразь" "Выебу", обещает Юрий взглядом. Дине смешно. Ей кажется, что она может покорить любую вершину сейчас, пока Хованский прожигает в ней дыры. Она проигрывает. Позорно, всухую. Ни одного голоса. Юрий визжит как свинья, машет рукой с зажатым стаканом. Толпа за спиной беснуется, хлопает Хованского по плечам, пиво льется из пластикового стакана прямо под ноги Лариной под неловкое "Упс..." Безупречные черные замшевые туфли оказываются нахрен испорчены. Дина смотрит на Юру с презрением и молчит, хотя и очень хочется отхуярить его этой туфлей и еще добавить пяткой по яйцам. Она поворачивается к Ресторатору, говорит негромко пару слов, и тот уводит ее, легонько приобняв за плечо, будто она нуждается в поддержке. Хованский отвлекается от похлопывания Кузьмы по спине - Ларина не сопротивляется, хотя по напряженной спине видно, что ей неудобно. Она такая маленькая – даже на своих монструозных каблуках – рядом со здоровенным Саньком, что аж бесит. Хованский плетется следом. Просто так. - Моя вина, - говорит Ларина, глядя мимо камеры. Ее взгляд практически неотрывно следует за Хованским. Заинтересованный, задумчивый и совершенно непонятный. Юра смотрит в ответ, гадая, что же у нее в голове творится, если она не желает выцарапать ему глаза после такого публичного унижения. Дина улыбается вымученно, фотографируется со всеми желающими и говорит, говорит, говорит о том, что да, совсем не расстроена, что версус был прекрасный, что она сама виновата в своем проигрыше. Врет и даже не краснеет. Ей срочно нужен свежий воздух. Дина машет менеджеру, запахивая пальто, выходит из пропахшего пивом бара. У выхода ее хлопает по плечу какой-то пьяный мужик, и Ларина давит желание врезать ему по яйцам. Мразь. Она вдыхает прохладный весенний воздух, и практически давит в себе желание разрыдаться. Обидно, блядь. Она была уверена, что уж этого мерзкого шепелявого урода она опустит в грязь, прижмет яйца своей ногой, и он будет скулить и вымаливать прощение. Теперь скулить в грязи, видимо, придется ей. Она представляет, сколько хейтеров теперь на нее накинется и стонет в голос. Хованский нагоняет, когда она заворачивает за угол бара. Дина бы удивилась больше, если бы тот не догнал, право. Юра кладет ладонь ей на плечо, которое, вопреки его ожиданиям, совсем не напряжено. Ларина не сбивается с шага - высокие каблуки выстукивают по земле. - Ну что, Уткина. Сбегаешь? - Отъебись, мразь. - От мрази слышу. Так что, снова забьешься в свою норку и будешь, глотая обиду, снимать свои видосики, поливая меня говном? Ларина, собиравшаяся сделать именно так, спотыкается. От Юры это не ускользает. Он ржет в голос своим мерзким высоким смехом, машет руками и ни на шаг не отстает от серьезной, закутанной в пальто Дины. - Что, правда? Так и собиралась?! Пиздец, Ларина, ты предсказуемая. - Зато ты, Юрий, совершенный долбоеб. Зачем ты за мной тащишься, да еще и раздетый? - А я, Диночка, жирный, мне не холодно, в отличие от твоей худосочной жопы. - То-то ты оторваться от нее не можешь. Дина прячет улыбку в вороте пальто и заворачивает за угол. Хованский идет следом. - Чего ты за мной прешься, мразь? Достаточно насмотрелся на мои унижения, чего еще надо? - психует Дина, неожиданно прижимая Юрия к стене и шипя тому в лицо. Хованский поднимает ладони. - Да ладно, Дин, дай, думаю, посмотрю как ты живешь, прослежу не полезешь ли ты в ванну вены резать, у вас, веганов, такое поди принято. - Долбоеб, - припечатывает Ларина. Хованский опускает ладонь ей на талию, внимательно вглядываясь в лицо. Ларина не выглядит старой, или молодящейся. У нее чистая кожа без косметики, только глаза подведены черным да тонкие губы накрашены темной, почти черной помадой, которая совсем не смазывается, когда Юра ведет по ним большим пальцем. Дина молчит, только изучающе глядит на него, будто на зверюшку. Хованский прижимается к ее губам, вламывается в горячий влажный рот, ебет ее своим языком, прижимая к себе с такой силой, что она болезненно стонет, отталкивая. - Не здесь, - говорит она. Хованский ухмыляется, прижимаясь губами к ее шее. Они влетают на второй этаж – Дина впереди (длинные ноги в чулках с шовчиком, обтянутая черной гладкой тканью задница под коротким пальто) судорожно открывает дверь, ключи гремят, валятся на пол, когда Хованский пихает ее внутрь и прижимает к стене. Ларина облизывает губы, кроша помаду. Юра рвет пуговицы на ее пальто, но лицо обжигает пощечиной. Ларина сердито расстегивает пуговицы сама, скидывает пальто в сторону и тянет его ладони обратно. У нее под платьем ничего нет, ни трусиков, ни лифчика, и Юра с трудом может думать, стоит погладить прохладную задницу. Дина задирает платье, закидывает ногу ему на бедро, балансируя на другой, и он за пару секунд расправляется с ширинкой, раскатывает судорожно втиснутый в ладонь презерватив, и входит в нее (господи, как она течет) на полную длину. Ларина громко кряхтит на ухо, хрипит в шею при каждом толчке, раздирает ногтями рубашку, оставляя под ней здоровенные полосы вспухшей кожи, кусает в плечо. Ее крохотные сиськи вываливаются из выреза, прыгают перед лицом Хованского, и он зубами ловит их, теплые и мягкие. Ебать Ларину охуенно - она сжимается, впускает на всю длину, низко стонет, шепчет что-то и впивается пальцами до синяков, пока Хованский с силой долбит ее пизду. Ее нога под пальцами гладкая, резинка чулок чуть сползла, открывая белоснежное бедро. Шлюха, блядь, какая же она шлюха. Целовать Ларину он не решается - отхватит язык, напьется крови и даже бровью не поведет. Вместо этого он оставляет засосы на ее шее, под ухом, впивается зубами в нежное местечко у основания шеи, и в волосы вплетаются сильные пальцы, прижимая крепче. Ларина кончает с картавым воем (юра-юра-юра-дааа-юра-блядь-да) содрогаясь и обмякая в его руках. Хованский вытаскивает член, стягивает резинку и думает закончить рукой, но Дина и тут решает выебнуться. Она толкает его к стене, валится на колени и втягивает его член до основания, делая горлом что-то такое, что до самого копчика пробирает, и Юра совсем не успевает вытащить. Ларина облизывается как ебучая кошка, сидя на полу с голыми сиськами и разъебанной пиздой. Юра прячет член в штаны. Ларина скидывает обувь и поднимается единым слитным движением. Сиськи прыгают, Юра тянет руку и щиплет твердый сосок. Без каблуков она ниже почти на голову. Дина шлепает его по руке, поправляет платье, и буднично спрашивает: - Чаю? Будто они не еблись как полоумные пару минут назад. - Ты, блядь, ебнутая, Дин? - Не хочешь - пиздуй отсюда, - говорит Ларина и скрывается в глубине квартиры. Шумит вода. Хованский бродит по единственной комнате, разглядывает идеальный порядок. В углу примостился велосипед, на стене гитара и укулеле, на столе валяются камеры. Ларина столько носится по городу, снимая свое шоу, что ее оператор, должно быть, совсем тощий. Он замечает, что стойка с черной одеждой выдвинута, а на ней целая свалка, будто Дина все утро выбирала что надеть на версус. Внутри что-то поджимается. - Ты еще здесь? Ларина в дверях, без косметики и в полотенце, смешная, как маленький лягушонок, прислонилась к косяку. - Вали отсюда, Хованский. Юра подходит близко-близко, заставляя Дину запрокинуть голову, разглядывает ее светлые глаза, мокрую челку и яркие засосы на шее и плече, которые она будто выставляет напоказ. - Давай свой ебаный чай. Ларина хохочет в голос.