Михаил

Софья Матвеевна ловко раскладывала инструменты на своем сестринском столике, про себя проговаривая названия. Война войной, но она когда-нибудь закончится и придет время вернуться к занятиям. Девушка не упускала ни единого шанса повторить уже знакомое и узнать что-то новое. По счастливой случайности она попала в отделение доктора Вредена, знаменитого своими инновационными идеями в медицине. Вот уж у кого стоит поучиться. Хоть Роман Романович, как и все врачи до этого, посматривал на Софью с саркастичными лучиками в глазах, но тем не менее не запрещал ей у него учиться. Девушка жадно впитывала информацию из всего: из операций, из разговоров и из прямых поучительных бесед, которые хоть редко, но случались. Накрыв стерильной простыней готовый столик, Софья принялась за обустройство стола операционного. Что бы там ни говорил Роман Романович, а операционная все-таки была вотчиной медсестры. Ведь именно от девушки зависело очень многое: стерильность, скорость операции, отчасти даже ее качество. Нужно просчитать все. Чтобы все, что бы не понадобилось хирургу было у нее под рукой. Было бы враньем сказать, что девушке это не приносило удовольствия. Не так давно женщина в медицине была хуже, чем женщина на борту корабля. Столь сложная наука никак не могла подчиниться маленькому женскому мозгу. Потом Николай Иванович Пирогов своими работами доказал, что мозг женский ничем от мужского не отличается. Конечно же весомым аргументом это не стало. Но женщины все-таки тихо и незаметно проникли в великое искусство медицины, прикрывшись своей естественной функцией: помочь, подать, помыть, покормить и утешить. Так и возникла сестринская служба. Маленькая Соня, с открытым ртом слушая рассказы бабушки о том, как та перевязывала по сто бойцов за день во время Севастопольской битвы, дала себе зарок — стать такой же медсестрой и спасать жизни бравым солдатикам. За одного из таких, кстати, бабушка и вышла замуж. Вот маленькая Соня постепенно становилась большой, тем не менее не отпуская из своего цепкого разума идеи о медицинском будущем. Родители ласково смеялись, не считая эту затею серьезной, но девчушке было все равно. Упертость в ее характере была слышна уже в первом крике. Дальнейшая судьба девушки была сложной и неоднозначной: в их селе разразилась эпидемия брюшного тифа. Сначала умер папенька, потом болезнь подкосила мать. То, что случилось потом Софья до сих пор помнила довольно смутно. Долгое прибывание в больнице, а потом приют, который окончательно закалил и так сильный характер. Ну, а потом попасть в снова открывшийся Женский медицинский институт при Петропавловской больнице было уже делом нехитрым. Двери операционной распахнулись, спиной вперед, так как катил за собой каталку, вошел Александр Павлович Евстропов — ученик и неизменный ассистент доктора Вредена. Подмигнув Софье, бодро сказал: — Ну что, драгоценная наша Сонечка, будем творить чудеса в столь замечательный день? — потом обратившись к Михаилу, лежавшему на каталке, — Вы как, настроены на чудеса? — Хотелось бы надеяться. — без особого энтузиазма проговорил Миша. Софье было очень жаль этого красивого молодого человека. Она испытывала сочувствие ко всем своим пациентам, но этот человек почему-то выделялся. Может быть искорками детской растерянности от неожиданно изменившихся условий существования, которые пробивались через стальную непоколебимость в серых глазах? Кто его знает. А вот Мише его душевное состояние стальным совсем не казалось. Он трепетал при мысли о том, что доктор будет что-то делать с его позвоночником. Одно дело быть раненым на поле боя, совсем другое, когда какой-то человек целенаправленно будет ковыряться у тебя внутри. Он боялся. И даже признался в этом самому себе. С приходом Романа Романовича в операционной воцарился порядок, а вместе с тем и спокойствие. Пациента переместили на стол, лицом вниз, укрыли опербельем и сделали инъекцию морфия. Ассистент с хирургом еще раз вслух проговорили план операции и, удостоверившись в том, что наркоз действует, начали. — Ну, Саша, помолясь приступим? Если все пройдет удачно, мы попадем в историю. — Вы, Роман Романыч, и так уже по уши в истории. — со смехом ответил ассистент. Дальше происходило то, что сложно описать художественным слогом, без употребления множества терминов и сложных формулировок. Софья, как завороженная, следила за каждым движением скальпеля и пинцета в руках хирурга, подавая и забирая инструменты без просьб, слушаясь только мановения рук хирурга. Иначе как родством и единством душ и умов нельзя было назвать то, что рождалось во время операции между ее участниками. Наверное именно к этому чувству стремилась маленькая Сонечка, так упорно лелея мечту стать частью медицинского сообщества. Хотя тогда она даже не имела о нем ни малейшего представления. Судьба — особа своенравная и чудаковатая. Да и пути ее никто не может оспорить, а уж о том чтобы избежать с ней встречи даже речи не может быть. Так вот эта особа приютилась в тот солнечный день в изголовье у пациента, там где в двадцать первом веке положено быть анестезиологу, и иронично так улыбалась, проигрывая про себя сценарий, который она так остроумно составила для этих чудесных людей.