И целого мира мало. Временно фарфоровая.

Если перед своим отъездом я переживал за душевное состояние Поли, то ближе к середине и под конец я уже переживал за нас обоих, а не только за неё. Мучительные семь дней или 168 часов тянулись безумно медленно, и не спасали даже ежедневные звонки и переписки. Хотя ежедневные - это, наверно, мягко сказано, потому что переписывались мы практически каждый час с перерывами на сон. Спала Поля со слезами и таблетками, по полночи разговаривая со мной по телефону и тем самым не давая спать нам обоим. Но я стойко выдерживал все трудности её существования без меня и даже не жаловался. Правда потом весь день ходил сонный, но всё же тешил себя надеждой, что ещё чуть-чуть, и мы вместе выспимся на несколько недель вперёд. Главное, немножко потерпеть. Её слова о том, что она очень скучает, бодрили и грели душу намного лучше, чем всё остальное. И это давало силы ждать и представлять, что совсем скоро я снова буду сжимать её в своих объятиях и чувствовать себя самым счастливым человеком на свете. Все эти дни меня успокаивала мысль о том, что я знаю обо всех её перемещениях: после обеда заехала к маме, вечером пересеклась с подругой, домой вернулась до одиннадцати, позвонила мне из постели и рассказала, как провела свой день. Такой расклад устраивал нас обоих, потому что мне было крайне важно знать, что с ней всё в порядке, что она не просто существует, а живёт. Конечно, ближе к ночи случались какие-то нелицеприятные моменты, когда дело доходило даже до мелких ссор, которые заканчивались через пару минут словами «Дим, прости меня, я так по тебе скучаю». Её можно и нужно было понять, и я понимал, просто не имея других вариантов. Понимал, принимал и до безумия любил. Именно это безумие и привело меня к мысли о скорейшем возвращении домой. Всю неделю Пелагея была уверена, что я вернусь в субботу рано утром, потому что других рейсов якобы нет, и проверять это она, конечно же, не стала, о чем я прекрасно знал. Последним городом в моем туре была Астрахань, от которой лететь до Москвы всего два часа, что значительно упрощало жизнь. И разумеется, я двумя руками схватился за первую же возможность оказаться дома, как можно раньше, и во что бы то ни стало, поставил себе цель успеть на рейс через полтора часа после окончания концерта. О том, как я подгонял водителя, вынуждая нарушать всевозможные правила дорожного движения, история умалчивала, но Поле я о них обязательно чуть позже расскажу. Почти с такой же скоростью я добирался из аэропорта до дома, надеясь, что моя девочка ещё не успела заснуть, что, в принципе, ей свойственно, и я ещё очень даже успею обрадовать её своим появлением. С этими мыслями я мчался к ней, как сумасшедший, специально не переписываясь и не придавая значения тому, что она подозрительно молчит последние несколько часов. Последнее сообщение было как раз перед концертом, когда она вновь пожелала мне удачи, напомнила, что это последний вечер, когда мы далеко друг от друга, и сказала, что очень ждёт меня. Сама же Поля собиралась куда-то пойти поужинать с Гагариной, чему я тоже не стал придавать значения, решив, что не до ночи же она будет с ней ужинать... Стоит ли говорить, что я крупно ошибался? Стоит ли говорить, что по приезду домой с радостными воплями по типу «Полька, я дома!», я получил в ответ звенящую тишину? Я прошёлся по всей квартире, от безысходности даже заглянул в шкаф, но здесь её абсолютно точно не было, хотя вещи были на месте. Разумеется, следующим пунктом в моем списке был звонок непосредственно ей с целью поинтересоваться, почему ужин затянулся, и где её, чёрт возьми, носит в полвторого ночи? Гудки в трубке тянулись настолько долго, что я уже успел испугаться и, не дождавшись ответа, набрал Гагарину, которая, на удивление, ответила почти сразу. - Полина, блин, что происходит? - обеспокоено выпалил я, невольно прислушиваясь к шуму на заднем плане и к музыке, которую нельзя было не услышать. - А что происходит? - непонимающе переспросила она, сохраняя невозмутимость. - Я приехал домой в надежде, что моя Поля ждёт меня или хотя бы спит... Не поверишь, но её здесь нет! - начиная ни на шутку заводиться, заявил я. - Так, Димон, спокойно! Только не паникуй, ладно? - заметно занервничала Гагара, - Я сразу сказала ей, что это не очень хорошая идея, но... - Где она? - перебил её я. - В клубе, - обреченно выдохнула Полина, поняв, что выгородить подругу не удастся. - Диктуй адрес и передай Пелагее, что я сейчас приеду!.. Разозлился ли я? Нет! На что? На то, что она взрослая, самостоятельная и в праве сама решать, куда ей ходить и что делать? Или, может, на то, что она пошла, хрен знает куда, не сказав мне об этом ни слова и даже не предупредив? На что же именно я должен был злиться во всей этой ситуации, когда мой сюрприз не удался? Когда вся моя любовь к ней вылилась в какую-то херню в виде ночных катаний по Москве, когда я спал часа четыре от силы, потому что всю прошлую ночь обсуждал с ней наши дальнейшие планы на жизнь. Разве это могло злить? Да нисколько! Только огорчать. Конкретно так огорчать. Только и всего. Хлопнув дверью своей машины так, что у девушки возле входа аж искры из глаз посыпались, я стремительно двинулся внутрь, где почти сразу наткнулся на двух блондинок, что уже уходили оттуда: едва стоящая на ногах Поля и всячески помогающая ей не упасть Полина, которая, судя по голосу и состоянию, не пила, (во что мне очень хотелось верить). - Димочка... - с неподдельным восторгом произнесла моя благоверная, из хватки своей подруги прямиком падая на меня. - Твою мать!.. - присвистнул я, вовремя подхватив её и оценив масштабы катастрофы. - Поль, ты серьёзно? - Всё нормально, - с трудом перебирая языком заверила она и предприняла попытку дотянуться до моей щеки своими губами, но я отстранился. Её нетрезвый вид мог возбуждать только в том случае, если бы мы пили вместе... А не тогда, когда я уставший прилетаю с гастролей и вынужден забирать её из какого-то клуба. - Дим, ты меня не подкинешь? - уточнила Гагарина, тоже наблюдая за этой трогательной картиной нашей долгожданной встречи. - Садись, - отчеканил я, смерив её недобрым взглядом и подхватив Пелагею на руки, потому что на своих двоих она передвигалась ещё хуже, чем просто стояла. - Я хочу вперёд! - заявила она, чудесным образом высвободишь из моих рук и с моей помощью усевшись на переднее сиденье. Полина же, в свою очередь, тихонечко села сзади, заранее предчувствуя, что диалог я буду вести с ней, так как она в состоянии ответить мне: - Какого хрена вы вообще туда попёрлись? Я был уверен, что твой беременный мозг не способен на такое. - Да я и сама не собиралась, честно говоря. Просто Поля... - в этот момент она перевела взгляд на сидящую рядом со мной девушку, что тоже внимательно слушала её рассказ, - Сказала, что в любом случае туда пойдёт... Ну и что, лучше было бы, если бы я одну её туда отпустила? - А мне позвонить ума не хватило? - уточнил я, не понимая, с чего у неё вообще возникло желание вернуться к своим любимым походам по заведениям такого рода. - Я думала, мы успеем вернуться до твоего возвращения. Она сказала, что ты только утром прилетишь, - продолжала оправдываться Гагара, явно чувствуя в этом свою вину. - Как тебя ещё Исхаков-то отпустил? - недоумевал я. - Он и не отпускал. Он думает, что я у Поли сижу, чай пью... - виновато улыбнулась она, - Не говори ему, ладно? Я не хочу ещё полночи с ним выяснять, почему так легкомысленно отнеслась к своему положению... А я, между прочим, твою невесту спасала! Еле вытащила её оттуда, где она кое-с кем неплохо так... - Гагарина! - перебила её Пелагея, видимо, не выдержав, - Между прочим, они мои давние приятели... - Поль, если ты кому-то из них когда-то дала по пьяни, это ещё не делает вас приятелями! - выдала Полина, отчего я едва успел вовремя затормозить на светофоре. - Заткнись! - прошипела та, стукнув рукой по стеклу, наверное, в надежде достучаться до подруги. - А чего «заткнись-то» сразу? Я тебе говорила, что нужно валить оттуда, а ты меня не слышала и вливала в себя эти коктейли, как в последний раз... - парировала она, не унимаясь. - Закройтесь обе! - и здесь уже не выдержал я, даже прикрикнув на них, - Одна пьяная, другая беременная... И обе дуры! Я теперь понимаю, почему вы дружите... - А хочешь, я Исхакову позвоню? А то чё это ты моему Диме рассказываешь, какая я плохая, а о своих скелетах в шкафу помалкиваешь? - неожиданно возмутилась Поля, видимо, пытаясь добиться справедливости. - Ханова, закрой рот! - для пущей убедительности повторил я, понимая, что меня уже потряхивает от злости и негодования. - Позвонит она... - Дим, ты здесь где-нибудь останови, я дойду, - тоже проигнорировав Полины слова, сказала блондинка. - Ночь на дворе, куда ты дойдёшь? - поинтересовался я, вовсе не собираясь останавливаться, где попало, и планируя довезти её до самого подъезда. - Спасибо, - проговорила она, прихватив свой клатч, - Не ругайтесь! Поль, пиши, как протрезвеешь, и не обижайся!.. - Да ну тебя... - в ответ ей пробубнила Пелагея, всё-таки обидевшись. Когда задняя дверь захлопнулась, и Полина добралась до своего подъезда, за чем я внимательно проследил, дабы теперь самому не огрести от Исхакова за то, что ничего не сказал об их похождениях, да ещё и не проконтролировал, в салоне повисла тишина. Почти что та самая, что встретила меня дома. И от этого стало так неприятно, что все наши недельные разговоры и скучания друг по другу как будто бы аннулировались, потому что её такой поступок их полностью перекрывал. - Будешь ругаться? - наивно спросила она, виновато глядя на меня своими полупьяными глазами, которые, кажется, и так всё понимали. - А смысл? - непонимающе переспросил я, хотя сказать хотелось очень много. Молча вжавшись в спинку сидения и уставившись в окно, она больше ничего не говорила. Шумно вздыхала время от времени, но когда я прибавил громкость у радио, избавив нас от этой гнетущей тишины, не стало слышно даже этих вздохов. Я мог бы сделать вид, что ничего страшного не произошло. В конце концов, она ведь не изменила мне? Она всего лишь захотела расслабиться и выбрала не самый удачный момент, а я выбрал не самый удачный момент вернуться. Значит, так было нужно. Кому-то. Нам. Войдя в квартиру следом за ней и закрыв за нами входную дверь, я желал, как можно скорее лечь спать, потому что силы были на исходе. К моменту нашего возвращения домой на часах уже было около трёх ночи, а на разговоры уже не было ни сил, ни желания. Оказавшись в спальне, где из света мы предпочли оставить только лампы на тумбочках, диалога между нами по-прежнему не случилось, потому что мне говорить просто не хотелось, а ей, по видимости, было нечего сказать. - Расстегнешь? - тихо спросила Поля, развернувшись ко мне спиной и убрав волосы, чтобы я расстегнул молнию на её платье. Такой её излюбленный приём, неменяющийся с годами. Такая старая попытка, работающая вне зависимости от времени и состояния. - Спасибо. В следующую секунду резко повернувшись ко мне лицом, она все ещё придерживала своё платье одной рукой. - Я тебя очень ждала, правда... - почти шепотом сказала блондинка, прикоснувшись ладонью к моей щеке. - Оно и видно, - прохрипел я, уже совсем беззлобно глядя на неё и неохотно убирая её руку от своего лица, на долю секунды сжав в своей. - Ну, Дим... - протянула она, состроив виноватое выражение лица. - Утром поговорим, сейчас я хочу спать, - отрезал я, наконец, отступив от неё и направившись к своей половине кровати. Постояв там ещё пару секунд, Пелагея забрала свою пижаму и поспешила уйти из спальни, может быть, теперь обидевшись на меня за то, что я не оценил её попытку пооткровенничать. Может быть, я даже был не прав, ведь ничего криминального она не натворила, но сам факт... Сам факт того, что вечер этой долбанной пятницы она снова предпочла провести вне дома, как это происходило раньше, сводил меня с ума. Разве к этому мы шли, разговаривая о свадьбе и некоторое время назад собираясь стать родителями? Разве так должно быть в нормальной семье, которую лично я представлял себе несколько иначе? Тогда зачем всё это? Для чего? И мне очень хотелось верить, что я просто преувеличиваю и нагнетаю, и что утром она сама мне всё объяснит, и эти объяснения значительно упростят нам обоим жизнь. Честно говоря, только в это и хотелось верить, потому что слова Гагариной до сих пор не выходили у меня из головы.