И целого мира мало. Временно фарфоровая.

Дрожащими руками нажав на кнопку в лифте, я развернулся к зеркалу и уставился на отражение своего лица, которое не выражало ровным счётом ничего. Внутри меня буквально молотило и перемалывало от того, что только что пришлось пережить, но внешне я был предельно спокоен и уравновешен. Не было ни злости, ни агрессии, ни желания громко заорать от переполняющих чувств и эмоций. Первые несколько минут я и не чувствовал ничего такого, что могло бы натолкнуть на страшные мысли. В голове раз за разом возникал тот момент, когда я не сдержался и ударил её. Пусть не сильно, не прилагая никаких усилий и вообще не собираясь причинять ей боль, но ударил. Сам факт того, что я поднял руку на любимую девушку, заставлял с ужасом представлять, что теперь будет. И я точно знал, что не должен был сейчас уходить и оставлять её там одну, как бы сильно нам обоим того ни хотелось. Нужно было остаться и перетерпеть все стадии её истерики, крепко обнять и никуда не выпускать ближайшие пару дней. Нужно было дать ей понять, что эта пощечина - единственное, что я мог сделать в ту секунду. Она не отдавала отчёт своим действиям, не понимала, что говорит, но поставила себе четкую цель сделать мне также больно, как было ей. И у неё это получилось, потому что я никогда в жизни не поднимал руку на девушку, в какой бы ситуации ни находился. А ту, которую любил больше жизни, взял и ударил, не сумев сдержаться. Корил ли я себя за этот поступок? Нет. За этот поступок я себя просто ненавидел, заранее зная, как это восприняла она и что теперь думает обо мне. И в лучшем мне, может быть, когда-нибудь удастся с ней поговорить, а в худшем - она не подпустит меня к себе на пушечный выстрел. В её глазах я упал настолько низко, что противно было даже мне самому от себя. Вся эта ситуация казалась до ужаса идиотской, учитывая тот факт, что я понимал, в каком она состоянии, и ничего не мог сделать. За неё говорили эти грёбаные успокоительные, а сама она растворилась где-то среди них ещё месяц назад. И понять, что из произошедшего хуже всего, было сложно, потому что я ушёл... Ушёл, оставив её там одну, наедине с собой. Это хуже, чем наличие острых ножей или опасных препаратов. Это хуже, чем если бы я ударил её дважды. Это просто отвратительно. Ближе к вечеру я зачем-то предпринял попытку позвонить ей, но ответа не последовало, чему никто и не удивился. Решив не трогать Пелагею хотя бы сегодня, я убедился в том, что она как минимум жива, обнаружив её онлайн через пару часов, и заметно выдохнул. На завтра я заранее запланировал визит к ней, поставив себе цель увидеть её и попытаться поговорить, потому что очень хотел объясниться. Оправдания - это самое бессмысленное, что есть на этой планете, но иногда они жизненно необходимы. Например, в моменты, когда ты не хочешь думать о человеке плохо, но не можешь. Когда тебе хочется услышать хоть каких-то объяснений такого его поступка, даже если они очень напоминают оправдания. И я хотел оправдать себя в её глазах хотя бы частично, хотя бы просто попытаться. Сказать, что спал я плохо, это не сказать ничего. Ночь выдалась бессонной и мучительной, а перед глазами то и дело появлялась Поля. Выкинуть её из головы я даже не пытался, потому что не хотел и не видел в этом смысла. Она была нужна мне и мысленно, и наяву. Нужна и необходима, как кислород. Именно поэтому я проворочался полночи в попытке заснуть, но так и не сумел этого сделать, пока организм сам не отключился, когда силы были на исходе. Все дела на сегодня я отменил ещё вчера днём вместе с той самой встречей, на которую опаздывал с утра. Думать о чем-то или о ком-то, кроме неё, я был не в силах. Хотелось ясности, а передо мной была исключительно неизвестность и непонимание. Простояв возле Полиной двери минут двадцать и убедившись в том, что дома её нет, я ушёл, в принципе, изначально предполагая, что она уехала к маме, не захотев оставаться одна после вчерашнего. И звоня в дверь Светлане Геннадьевне, я был уверен, что у меня есть шанс, но ещё и не догадывался, как сильно ошибаюсь. Если вкратце, то Ханова-старшая не посвятила меня в подробности и не сказала, где находится дочь, заявив, что не будет вмешиваться в наши отношения, да ещё и таким образом. А также уточнила, что в городе Пелагеи нет и ближайшие несколько дней не будет, что звонить ей бесполезно, и что ей нужно побыть одной, а мне нужно хотя бы на время оставить её в покое. От всей души «поблагодарив» Полину маму за такие советы и наставления, я постепенно терял всякую надежду узнать её местонахождения, не говоря уже о личной встрече. Телефон вскоре оказался выключен, что лишало меня возможности дозвониться до неё даже не со своего телефона. Это просто лишало меня возможности что-то сделать и как-то повлиять на ситуацию. Иными словами я был бессилен, и это неимоверно бесило и заставляло ненавидеть себя ещё больше. Когда все мои надежды на лучшее погибли, не оставив после себя абсолютно ничего, я вспомнил об одном очень важном звене в этой цепочке, которое не могло быть не в курсе всей ситуации. Уехать из города и не поставить в известность маму и лучшую подругу, Пелагея не могла, и вот здесь воскресла одна-последняя надежда. На улице уже темнело, когда я выезжал со двора, попутно вспоминая адрес Гагариной и придумывая, как добиться от неё нужной мне информации, которой она однозначно обладала. Сама мысль о том, что меньше, чем за сутки, Поля успела куда-то уехать из города, наталкивала на плохие выводы. В таком состоянии ей, наоборот, всегда нужен кто-то очень близкий рядом, чтобы не чувствовать себя одиноко. И до встречи со Светланой Геннадьевной я был убеждён, что на роль этого «кого-то» она утвердила свою маму или в крайнем случае подругу, но никак не уехала из города. Куда она могла уехать? С кем, если не одна? А главное, для чего? Ответы на эти вопросы я рассчитывал получить именно у Полины, но, кажется, снова зря обольщался, потому что стоило мне только переступить порог её квартиры, как обстановка тут же накалилась сама собой. - Зачем приехал? - скрестив руки на груди, поинтересовалась она, будучи явно не настроена на дружеские беседы со мной. - Хочу узнать, где Поля? - достаточно спокойно пояснил я, действительно надеясь на её помощь. - И почему-то уверен, что ты знаешь ответ на мой вопрос... - А ещё ты, наверное, почему-то уверен, что я озвучу этот ответ? - фыркнула подруга, натянуто улыбнувшись. - Только шёл бы ты, Дим, отсюда, вместе со своей уверенностью! - Тебе сложно сказать что-ли? - возмутился я, чего нельзя было не заметить. - А не то, что? И мне по лицу двинешь? - выдала Гагарина, чем окончательно добила. - Слушай, Полин, я не собираюсь с тобой это обсуждать, но если бы ты знала всю ситуацию изнутри, а не по её рассказам, то была бы другого мнения... - Да мне плевать на ситуацию изнутри! Ты её ударил, и это факт!.. Остальное меня больше не интересует, потому что другого мнения я была о тебе, но только до вчерашнего дня. - Неужели за столько лет, что мы с тобой знакомы, ты ещё не поняла, что я бы никогда в жизни так не поступил? Почему меня не можешь понять даже ты? Почему вам всем жалко только Пелагею? Разве больно только ей? Разве только она потеряла ребёнка? А я тогда кто? Биоматериал, проходящий мимо? - на одном дыхании выпалил я, невольно сморщившись от того, как неприятно стало внутри. - Она улетела в Казань, - неожиданно ответила Полина, заметно поубавив свой пыл и агрессию в мою сторону. - Просила никому не говорить и не звонить ей, пока сама не выйдет на связь... - Куда улетела? - переспросил я, не поверив своим ушам. - Ну, ты же помнишь, что она в любой непонятной ситуации уезжает из города, выключает телефон, молчит, отсыпается, читает и постепенно отходит... Видимо, сейчас снова такая ситуация, - пожала плечами она, растерянно поглядывая на меня, - Она заехала вчера вечером буквально на десять минут перед самолётом, сказала, что вы окончательно разбежались, что ей плохо, и что оставаться дома нет ни сил, ни желания. - Ты знаешь название отеля или адрес? Как мне её теперь искать? - даже не сомневаясь в своём предстоящем визите в Казань, поинтересовался я - Ты что, собрался ехать? - удивленно спросила блондинка. - А у меня есть другие варианты? - в тон ей уточнил я. - Так знаешь или нет? - Если она поехала туда же, где была все прошлые разы, то знаю, но я не уверена, что это правильно... - Полин, я ненавижу себя за вчерашний поступок и не могу спокойно спать. Если она не захочет говорить, я сразу уеду, но не увидеть её я не могу. Был ли в моих планах визит в другой город? Однозначно. Только через два дня и с целью гастролей, а не в поисках исчезнувшей Пелагеи, которая оперативно смылась из города, не оставив мне шанса на спокойное существование. Умом я прекрасно понимал, что должен дать ей время, не трогать и всё-таки оставить в покое, как посоветовала её мама. Помимо ума, присутствовало ещё и что-то внутри, где-то в районе грудной клетки, и оно кричало, вопило и повторяло о том, что я должен немедленно брать ноги в руки, покупать билет и лететь за ней хоть на другой континент в независимости от внешних обстоятельств, что я, собственно, и сделал. Оплатив билет на вечерний рейс, до которого оставалось буквально пару часов, я в экстренном режиме добрался до дома и, забрав свой паспорт и необходимые вещи, вызвал такси. По дороге в аэропорт я всё же поставил в известность Рудковскую, хотя правильнее будет сказать, поставил перед фактом и ещё минут двадцать выслушивал в свой адрес массу «ласковых слов», так как парой она решила не ограничиваться. Под раздачу попала даже Поля, в чем никто и не сомневался, потому что по мнению Яны, все «беды» случались именно из-за неё. Вовремя намекнув ей, что пора притормозить и замолчать, я совсем не хотел, чтобы она переходила на личности, а в частности на Полю, которая по сути сама уехала из-за меня. Торжественно пообещав держать её в курсе своих передвижений, я сбросил вызов и уставился в окно, пытаясь как-то переварить наш разговор и сегодняшний день в целом. Благо из всех возможных вариантов Пелагея выбрала тот, до которого лететь всего полтора часа, чем значительно облегчила нам обоим жизнь. И все эти полтора часа я пытался предположить, какой будет её реакция, как сильно она будет не рада меня видеть, что скажет, как себя поведёт, и есть ли вообще смысл надеяться на хороший исход. Я боялся даже представить, что будет, если она захлопнет дверь у меня перед носом и не захочет говорить. Боялся представить, что эти её слова насчёт того, что мы окончательно разошлись, сказанные Гагариной, - самая настоящая правда. С момента нашей последней «встречи» прошло больше суток, а я всё никак не мог забыть те последние секунды, что мы смотрели друг на друга в полном шоке и не понимали, что это было. У меня в голове крутились её слова, что слишком сильно задели, чего она ими и добивалась. И каждый раз, когда я невольно возвращался к этому моменту, становилось так страшно за себя, за неё и за нас обоих, что хотелось спрятать её и спрятаться самому подальше от всего, несмотря на то, что прятаться нам нужно было друг от друга, и как можно надёжнее. Попросив Полину даже не пытаться сообщить своей подруге о том, что я собираюсь прилететь, я взял с неё обещание, а заодно и название отеля, в котором, по её словам, останавливалась моя благоверная все несколько раз, что приезжала в этот город. И мне очень хотелось верить, что своими традициями Поля изменять не стала и в этот раз и поехала именно в это место, потому что иначе та самая надежда, что не так давно воскресла, снова склеит ласты, но уже совсем безвозвратно. Холл отеля встретил меня высокими потолками, ярким освещением и небольшим количеством людей, несмотря на то, что был глубокий вечер или практически ночь. Уверенно направившись к ресепшену, я нервно оглянулся по сторонам в надежде быть неузнанным. - Здравствуйте! - поздоровалась девушка-администратор за стойкой, приветливо улыбнувшись, - Вы бронировали номер? - Здравствуйте, нет, - ответил я, растерянно уставившись на неё, - Я бы хотел узнать, в каком номере остановилась одна моя знакомая... - Извините, но это конфиденциальная информация, - пожала плечами она, ясно дав понять, что ничем не может помочь. - Да я всё понимаю, что Вы не можете разглашать такую информацию, что всё это личные данные и так далее, но мне очень нужно с ней поговорить... Вы себе даже представить не можете, как это важно. Она выключила телефон и уехала, а у меня больше нет возможности с ней связаться. Ну неужели это так сложно? - взмолился я, понимая, что нахожусь в полнейшем отчаянии. - Только потому, что я поклонница вашего творчества, - тихо ответила девушка, слабо улыбнувшись, - Как зовут Вашу знакомую? - Ханова... Пелагея Сергеевна... - почти шёпотом сказал я, почему-то не подумав о том, как всё это сейчас выглядит, и что вся наша конспирация с треском провалилась как минимум перед этой девушкой. - Сто тридцать второй номер, четвёртый этаж, - быстро отыскав заветные цифры в экране монитора, проговорила она. - Выйдете из лифта: прямо по коридору и направо. - Спасибо большое, - искренне обрадовался я. - Надеюсь, не будет проблем с тем, что я сказала Вам личную информацию?!.. - уточнила администратор, намекнув на то, что, в случае чего, я её сильно подставлю. - Не будет, - пообещал я, двинувшись в сторону лифта, - Сам на это очень надеюсь...