Это не напишут в учебниках

Все вокруг было белым-белым. Белизна девственного снега слепила только что прибывших в новое воспоминание стран. Что самое удивительное, на деревьях были набухшие от влаги почки. Будто им потребуется всего неделя, чтобы распустить розовато-кремовые цветы диких яблонь. Кое-где уже виднелись первые листочки, маленькие и слабые, но вопреки морозной погоде они не померзли, а только хорошели на пронизывающем ветру. Внося в этот мир снега и льда крупицы долгожданной весны. — Ваши предложения? — Поинтересовался немец. Никаких ориентиров не было. Сами страны были на небольшом пригорке. С этой возвышенности им открывался прекрасный панорамный вид на заснеженный лес и степь. — Мes amis, — Франциск смотрел куда-то за спины других стран. — Это разве не озеро? — Он указал рукой направление своего взгляда. Страны обернулись. В паре сот метров от них действительно было озеро. Водоем представлял собой не самую ровную замерзшую поверхность, припорошенную снегом. Понять, что это озеро было не сложно, оно было темнее, чем окружающий снег. Видимо уже бывали оттепели и лед был не прочный, да и берега явно выделялись. — Ледовое побоище, наверно. — Тут же поправил себя немец, ведь он не мог быть уверен. — Брат рассказывал. — Ледовое что? — Переспросил Америка. Он крутится словно белка в колесе, пытаясь понять их местоположение. — Ох, Mon chéri, это битва между Иваном и Гилбертом, думаю ты сам скоро все увидишь. Словно повинуясь словам француза откуда-то снизу послышались голоса они явно говорили на немецком. Страны поспешили на звук. Спустившись примерно на пару метров вниз, страны попали в самый настоящий клубок из людей, лошадей, собак. Не узнать форму Тевтонского рыцаря было невозможно. Белые и черные плащи с крестами сливались и контрастировали со снегом. Отовсюду слышалась немецкая речь и ржание уставших лошадей. — Я так понимаю, mes amis, что сейчас нам надо поискать крошку-Гилберта. — Француз огляделся по сторонам ища друга. — Почему крошку? — Не понял Америка, удивленно уставившись на Франциска. — Придурок, — Прошипел Керкленд, — Мы в середине тринадцатого века. Тогда вся Восточная Европа — сплошные дети. — Ну чего ты издеваешься? — Обиженно надулся Альфред, скрещивая руки на груди. — Я как-будто знал. — Ох, Альфред, не обращай на него внимания, он просто одна сплошная язва.- Франциск решил встать между Альфредом и Артуром, к не удовольствию второго. — А ты жаба… — Туманный Альбион явно собирался продолжить свою гневную триаду, но его прервал цокот копыт о мерзлую землю, который все приближался. Через секунду его что-то сбило с ног. Этим что-то оказался Альфред, который вытолкнул его из-под ног белой лошади, что мчалась прямо на Артура. — Герой спас Англию! — Прокричал американец. Если честно, то его манера говорить о себе в третьем лице очень сильно пугала англичанина. — Не герой, а дебил тупой! — Прошипел Англия, пытаясь выбраться из-под массивного тела бывшего воспитанника. — Мы эфемерные, мне ничего не грозит, кроме твоего тяжеленного пуза. — Англичанин пнул его ногой по коленке, выбираясь на свежий воздух. Альфред смотрел на него прямо-таки с щенячьей обидой в голубых глазах. Почему он так к нему относится. Ответ напрашивается сам собой: он ко всем так относится, но все же… обидно до слез. Тем временем страны не обращали внимания на душевные страдания американца, а во все глаза смотрели на наездника, кто был на белой лошади. На ней восседал никто иной как Гилберт Байльшмидт. Только на вид ему было лет восемь. Те же белые волосы, кожа и кроваво-красные насмешливые глаза. За ним бежало человек семь: пятеро из них было одето в обычные серо-коричневые туники, а двое в тевтонские латы, явно высших чинов. — Брат! — Кричал один из них. Это был мужчина лет тридцати на вид с длинными черными волнистыми волосами, что показывались из-под шлема. И такой же черной бородой. — Брат, прошу Вас успокойтесь, вам нужно беречь силы для этой битвы. Гилберт самодовольно оскалился посмотрев на него. — Андреас! , — Прокричал он, — Я полон сил и энергии, дабы обратить этого неверного в истинную веру! — Байльшмидт поднял коня на дыбы, описывая блестящим мечом полукруг у себя над головой. Несколько человек в теплых туниках, что явно были оруженосцами, подбежали под узды к коню, хватая за поводья, пытаясь успокоить разгоряченное животное, но всадник никак не хотел успокаиваться. Он предчувствовал битву, предчувствовал победу, свою, естественно. Он уже строил грандиозные планы на новые территории, что так манили его ум и разум. И этот Русь, принявший имя покойной матери, раздробленный и ослабленный, так беспомощен, будто создан, чтобы его завоевал такой великий воин, как Я! — Брат, — Человек в богатых доспехах, которого Гилберт назвал Андреас, сжал правую руку в кулаке и стукнул себя по грудному доспеху, что отозвался гулким металлическим звуком. — Я на крови Христа, головой своей поклялся Великому Магистру, что Вы вернетесь в целости и сохранности, будьте же благоразумны! — Широко округлив темные глаза воскликнул он. Гилберт немного скривил округлое детское личико, но пыл поубавил. — Герхард фон Мальберг слишком уж беспокоиться обо мне, я не хочу, чтобы он выделял меня из тысяч священных воинов, рыцарей-братьев, которыми мы все являемся! Он снова поднял своего скакуна на дыбы, вырывая поводья у оруженосцев, что кинулись в разные стороны, пытаясь не получить копытом по голове. Андреас фон Вельвен устало закатил глаза, потерев руками, что не были заключены в железные перчатки, свою переносицу. Дите, сумрачно думал он. Вечный мальчишка, что с него взять? Но тут в разговор вступил второй рыцарь, что стоял около ландмейстера. Он был ниже его и моложе. На голове была светло-каштановая шапка густых волос, а салатовые глаза искрились ребяческим азартом. — Брат, но Вы же самый Великий! И как же вас можно не замечать? — Притворно восхитившись, парень взмахнул руками и переплел их в замок, смотря на свой Орден любяще-восхищенным взглядом, будто тот на кого он смотрит является самым прекрасным существом во вселенной. Гилберт едва сдержал улыбку, которая так и напрашивалась на бледные губы. — Ну ладно. — взмахнув рукой протянул Гилберт, — Брат Вернер, я и так прекрасно знаю о своем Величии, — Горделиво проговорил он начиная слезать с лошади под вздохи облегчения оруженосцев, которые тут же подбежали к белому скакуну, взяв его под узды и уводя уставшее животное в импровизированное стойло. Гилберт же прошел мимо, гордо держа голову, ему будто все равно было, что любой здесь в два раза его выше. — Андреас! — Гилберт крикнул, разворачиваясь к ландмейстеру. — А голову ты свою побереги, больно она у тебя умная. Сегодня не будешь участвовать в битве! — Последние слова Байльшмидт говорил уже повернувшись спиной к братьям-рыцарям, спускаясь к самому подножью. — Как ты это делаешь? — Шикнул в сторону Вернера Андреас, когда Орден скрылся из их поля видимости. — Делаю что? — Не понял рыцарь хлопая своими молодыми светлыми глазами. — Ну. это — Неопределенно взмахнул руками темноволосый, — Он тебя послушал. — Аааа… — Понял Вернер, — Есть два пути его уговоров: на проявление слабины и его великая великолепность, — Вернер гордо скрестил руки у себя на груди. Ясно было, что ландмейстер взял это себе на заметку. — Вы идете?! — Крикнул застывшим странам Южный Италия. Оказалось, что тот уже начал спускаться, следуя за Гилбертом, что вальяжной походкой шел по направлению к центру своего лагеря. — Если мы его потеряем, то вряд ли отыщем снова. — Не дожидаясь реакции стран, южанин пошел вслед за Тевтонским орденом. Германия усомнился в его словах, Гилберта очень трудно не заметить, но все же все пошли за Романо. — Германия, — Северный Италия дернул немца за рукав, — Германия, — Повторил он, когда понял, что немец слишком глубоко ушел в свои мысли. — А? — Резко отдернул себя Людвиг, выдергивая сознание из противоречивых мыслей. Он в не свойственной для себя манере, рассеянно огляделся по сторонам. — Что? — Мы ведь в воспоминаниях Ивана? Так? — Глядя на немца широко раскрыв карие глаза, начал Феличиано. — Ну, да. — Байльшмидт-младший даже растерялся от такого очевидного вопроса. — Тогда почему мы оказались там, где Гил? Ведь по сути Иван это не вспоминает, ведь его тут не было. Страны остановились будто вкопанные. — Действительно, — Франциск посмотрел на Англию. — Что? — Огрызнулся Артур, он явно был в плохом расположении духа. — Как это твоё заклинание работает? — Возможно мы не столько в воспоминаниях, сколько в прошлом, которое привязано к России. — Начал рассуждать англичанин. — Мы ведь видели все, когда он спал или был без сознания. — Подхватил нить мысли немец. — То есть, — подключился Француз, — если мы сможем попасть в другую страну, то спокойно сможем увидеть и это прошлое? И выходит мы просто промахнулись с местом. — Наверное, но не думаю, что мы успеем, мы видим временные отрезки и на их длину никак влиять не можем. В этом отрезке мы минут двадцать. — Артур все же поспешил за Тевтонским Орденом. — И от чего зависит размер временного отрезка? — Италия решил во всем разобраться. — Я не знаю, — Качнул головой англичанин, но думаю, что магия сама все решит. Они шли мимо копошащихся людей, что надевали латы и точили мечи, изредка проверяя его остроту пальцем. — Точно уверен, что помощь не нужна? — Откуда-то послышался знакомый голос. Страны не поняли откуда он идет, но зато смогли понять, кто это говорит — Дания. — Я — Великий и победа моя будет. — Они услышали голос Гилберта, которого перебил Хенрик. — Великая? -Насмешливо спросил Дания. Они наконец-то нашли двух собеседников, чтобы общаться с датчанином, который выглядел ну лет на девятнадцать точно, Гилберта пришлось высоко задирать голову, а Кохлер смотрел себе почти под ноги. Светлые волосы развевались на ветру, а латы блестели в солнечном свете, что был бел и бледен, ведь весна еще не вступила в свои права. Гилберт чуть скривил бледные губки, он любил неожиданности. — Великолепная! — Воскликнул Тевтон, чуть поразмыслив. Дания растянул губы в улыбке, с этим Орденом скучать не приходится. — Если что я еще Швецию могу припахать. — Хенрик закинул себе на плечо тяжелую секиру, на которую до этого опирался, древко гулко стукнулось о броню. — Нет. Нет. Нет, — Замахал ладошками Байльшмидт, я — Он оттопыренным большим пальцем ткнул себя в грудь, — Все сделаю сам! — Гилберт, не говоря больше ни слова чеканным шагом пошел к собирающихся войнам, под заражающий смех Хансена. — И много раз мне за него краснеть придется? — Задался риторическим вопросом Байльшмидт-младший делая очередной жест «рука-лицо» — Много, chеr, — «Успокоил» немца Франция, хлопнув его по плечу. Людвиг мысленно взвыл. — А там армия Ивана? — Ткнул куда-то пальцем Канада, но его тут же перебил Альфред. — Там армия Ивана! Я нашел! Я Герой! — Проорал Америка прямо на ухо Метью. Канада передернул плечами и прижал своего медведя покрепче. «Если бы я исчез, то никто бы не заметил» — Сумрачно подумал он. Но вдруг взглянул куда-то вниз и вправо. Это Франциск приобнял его за плечи, чуть поглаживая, успокаивало. За мягкими знакомыми прикосновениями, канадец совсем не заметил, как тевтонские рыцари начали спускаться по направлению к видневшимся вдали силуэтам. — Сдавайся! — Прокричал Байльшмидт уже видневшемуся Ивану, когда их разделяло метров сто. Иван был одет в обычную льняную рубаху и кольчугу поверх нее. Мальчишка чуть сильнее сжал меч в руках. — Ну, не хочешь, как хочешь, — сквозь зубы пробурчал Гилберт, оборачиваясь к своим людям. — Братья! — Начал он свою пламенную речь., — Они, — Гилберт пальцем указал на русскую армию, что готовилась к нападению, — Несчастные люди! Их путь к Богу порос сорняками невежества. Вера их в корне неверна и оскорбляет все Христианство. Да поднимем же наши мечи, да освободим их от невежества и вернем на путь Божий! — Гилберт никогда за словом в карман не лез. — В атаку! — Закричал он и рыцари подхватили его клич. — В атаку! — Кричали конные войны, они самыми первыми оказались у вражеской армии. Внезапно Гилберт заметил Ивана, он все приближался к нему. Начался бой. Клубок из войнов вился и перекатывался. Они потеряли из виду стран. Но внезапно тут же нашли. Гилберт ловко, как мог в этих тяжеленных доспехах, увернулся от клинка Ивана и вонзил свой меч в плечо России. Кольца кольчуги разошлись под напором тевтонского клинка, пронзившего тонкую льняную рубаху и рассекая мышцы. Россия простонал сквозь стиснутые зубы и зажмурил глаза ощущая как кровь впитывается в рубаху стекая по железным кольцам кольчуги. Кровь из рассеченной брови заливала глаза и Россия не видя описал мечом полукруг впереди себя. И не оплошал. То что он попал, доказывал душераздирающий крик боли Гилберта. Иван приоткрыл глаза, хоть они и щипали из-за заливавшейся в них крови. С меча Ивана капала кровь, окрашивая белый снег в алые оттенки. Кровь на снегу была будто мазками художника или не аккуратно пролитой краской на холст. Меч прошелся очень удачно чуть под углом он вошел в щель между поножами и панцирем. Клинок рассек живот. С левого уголка губ ордена Ордена потекла тоненькая струйка крови. Ему было больно. Ужасно больно, но он не мог бросить поле боя. Но все его благородные начинания прервал крик одного из его солдат. — Versteifungen! Ambush! [Подкрепление! Засада!] Кричал он. И действительно с левого фланга на них обрушились воины. Свежие и не уставшие. Тевтонцы явно не ожидали, что у вражеской армии будет подкрепление, да еще и такое многочисленное. И поэтому, и так сдающие свои позиции крестоносцы, обратились в самое настоящее бегство. Конечно, у многих не было шансов избежать плена или самой смерти, ведь они были облачены в тяжелые доспехи, которые, пусть и отлично защищали от стрел и и пик, но затрудняли движение. Засада, что так удачно расположилась в перелеске и оставалась незамеченной до самого того момента, когда был их выход, присоединилась к тем бойца, что были в основной армии Русская армия продолжала гнать рыцарей, даже когда они зашли на лед. Между двумя армиями было порядка двухсот метров. Легко вооруженные русичи неминуемо приближались к тяжелым крестоносцам. Внезапно послышался треск. Он был схож с раскатом грома, будто ты стоишь в эпицентре шторма. Но небо было кристально голубым, чуть затянутым легкой белой дымкой. Такое небо было большую часть зимы над этими северными краями. Люди в основном в русской армии приостановились. Под ногами прошло несколько трещин, они были намного темнее чем лед и поэтому хорошо были видны. Иван тоже остановился и посмотрел почему-то на Гилберта. Тевтонский орден был без лошади, он и сам отступал, как и его люди. Но Гилберт пытался не потерять лицо, подбадривая своих людей тем, что проиграть битву не значит проиграть войну. Многие крестоносцы совершенно не обращали внимания на трескавшийся лед. Пытаясь спасти свою жизнь от пик и стрел, рыцари совершено не обращали внимания на смертельную опасность внизу. Зато русская армия заметила и коллективно драпала на мелководье, ибо против природы не попрешь. — Что испугался?! — Гилберт оскалил белые зубы, перепачканные в крови, заметив, что русская армия редеет. Однако совершенно не замечая, что лед под ним дал сильную трещину. — Я думаю тебе надо остановиться! — Выкрикнул Иван, примирительно выставляя ладони, но отходя назад, судорожно наблюдая, как темная трещина идет от тевтона к нему самому, сопровождая свое продвижение грохочущим звуком. — А я думаю, что тебе надо заткнуться! — Гилберт крикнул это своим хриплым от мороза голосом. Он обернулся к Ивану, одергивая полы своего черного, как смоль плаща. Это же Гилберт, он не может просто так сдаться. Германия помнил, как старший брат долго пытался обучить его одной простой истине: «никогда не сдавайся!» весело кричал пруссак, когда Людвиг, будучи еще мальчишкой не смог подстрелить оленя в королевских угодьях. Сам немец тогда жутко расстроился и сконфузился, ведь помимо сверх-заботливого брата, приглашенными еще были Австрия, Испания, Венгрия и тот же Россия. В этом «Черный ястреб» и «Северный Гигант» похожи как никто другой. А тем временем, пока мысли Германии занимала лирическая пауза, Гилберт начал двигаться по направлению к Ивану, сжав обоими ладонями окровавленный меч, который, как думал его владелец, должен был принести этому руссу «истинную веру». До своей цели он так и не дошел, ведь наступил на одну, особо темную трещину. В алых глазах мгновенно вспыхнул испуг. Треск льда, наверняка слышался за многие километры. Тонкая гладь замерзшей воды не выдержала и начала раскалываться. Льдины переворачивались, отправляя в воду всю тевтонскую армию и человек пятьдесят русских, которые так и продолжали стоять на глубине. Иван и Гилберт были в числе рухнувших в воду. Вся эта канитель продолжалась не более сорока секунд, но за эти сорок секунд под лед ушло несколько сот человек. Конечно, пропажу Руси и Тевтонского Ордена заметили сразу. Люди, будто позабыв, что минутой ранее рубили друг друга, снимали тяжёлые доспехи и аккуратно, чтобы самим не провалиться в ледяную бездну, ходили по кромке льда, пытаясь достать как можно больше солдат и надеясь отыскать сами воплощения, но онные ни на какие призывы не отзывались. — Куда они делись? — Хныча прошептал Северный Италия. Он всегда боялся смерти. Видит ли он ее или она сама преследует Феличиано, он всегда ужасался такому страшному событию, как смерть. Страны столбами не стояли, а осматривались по сторонам, даже самые безразличные, вроде Керкленда, пытаясь высмотреть в растительности, что цвела на самых берегах, два маленьких силуэта. Германия не заметил, как итальянец выпорхнул из-под его плеча и уже на равне с тевтонцами и русичами высматривал Гилберта и Ивана в бурлящей холодной воде. — Они там! — Как-то слишком громко для себя выкрикнул японец, но тут же сконфузился и поправил себя, пытаясь выдать стыдливый румянец за красоту щек от мороза, но на это никто не обратил внимания. — Россия… — Японец чуть замялся, пытаясь подобрать правильное обращение, — кун и Пруссия-кун, около кустов. Там, — указал он пальцем на парочку на берегу. Италия первым побежал к детям, остальные же пошли спешным шагом. Иван кое-как снял железный нагрудник со своего врага и откинув онный прижался ухом к холодной, липкой, мокрой ткани, что была розовой от раны. Сердце билось, но Байльшмидт не дышал. Иван приподнял расслабленное тельце и вытащил из-под него спинную часть панциря, кладя Тевтонский орден на относительно ровную поверхность. Ваня повернул его набок и сильно ударил коленом по животу. Алые глаза сразу же распахнулись. Гилберт встал на четвереньки и хватаясь за горло начал выплевывать ледяную воду. Закончив это не самое приятное занятие, Гилберт повалился на левый бок, а затем перевернулся, оказываясь лежащим на спине. Смотря на бледные губы, что ловили свежий воздух, на уставшие красные глаза, которые грозились закрыться, погружая тело в сон, Иван и сам понял, как он устал. Осознание этого заставило Ваню устало привалиться спиной к одному из стволов деревьев, но его глаза метали молнии. В определенную сторону, на определенную страну, точнее Орден. — Может я не очень разбираюсь в Крестовых походах, — Иван тяжело вздохнул, — но это больше тянет на изощренное самоубийство. Гилберт кинул на Ивана неопределенный взгляд, но он был явно осуждающий, даже обиженный какой-то. Тем временем Иван продолжил свой монолог. — Только такой дебил как ты додумался бы в апреле выскочить на озеро в полном обмундировании. — Ваня дышал тяжело, грудная клетка вздымалась рвано, это было хорошо видно, ведь мокрая одежда плотно облепляла его худое детское тельце. Байльшмидт лежал рядом на спине и усиленно притворялся тряпочкой, прерывисто дыша. — Прости…- Хрипло выдохнул Гилберт. Это казалось чем-то невероятным, что горделивый пруссак извинился, да еще и так легко. Но у Гилберта сейчас в душе крутился такой огненный вихрь, какой мог согреть закоченевшее тельце, даже без одеяла. Как странно, он был заведен и уверен в своей очередной победе, а сейчас у него даже моргать сил нет. Было довольно холодно. Плащ с изображением креста уже задубел, а металлический нагрудник покрылся ледяными узорами, такими, которые мороз рисует на стеклах. Казалось, дети и не замечали всего этого холода. Минут на пять между ними воцарилось молчание, которое прерывали лишь голоса доносившиеся с озера. Даже за это время воплощения не отдышались. — Мне кажется, — Гилберт дышал тяжело, а детская грудная клетка вздымалась рывками. Тевтонский орден делал паузы после каждого слова, а длинные и вовсе разделял на слога, чтобы заполнить легкие воздухом. — Что сейчас отличный момент, чтобы запросить мира. — Гилберт повернул голову в сторону Ивана. Казалось будто это кот лениво поворачивает пушистой мордочкой, но даже на это простое движение, Гилберт потратил много сил. — Тогда, — Иван тряхнул отросшими волосами, которые были больше похожи на сосульки. — Ты уйдешь с моей земли и не посмеешь сюда заявиться с заточенным оружием, по крайней мере до тех пор, пока я не избавлюсь от Ига. — Ага. — Коротко икнул Гил. И снова молчание, которое, минуты через три прервал Гилберт. — Ты ушел из стана? — Его голос вдруг стал каким-то понимающим, чуть ли не успокаивающим. Иван лишь коротко кивнул. Он понимал, что Орда запретил выходить ему за пределы стана и теперь очень боялся наказания, которое непременно последует, зная характер Менгу. — И он тебя накажет? — Этот вопрос был словно соткан из наивности, такой несвойственной пруссаку. Тевтон отдышался и поджав колени, оперся спиной об ствол молодой ели, на которую облокачивался сам Иван. Ваня снова кивнул. Ничего не ответив. — И зачем тогда сбежал? — Гилберт глянул через плечо на сжавшегося Ивана. Брагинский усмехнулся или может показалось, но его губы растянулись в какой-то горькой улыбке. — Тебя, может, хотел увидеть. — Иван хитро глянул на альбиноса. Что ж Россия — мастер давать непонятные расплывчатые ответы не несущие в себе определенной смысловой нагрузки. Гилберт пропустил явную издевку, но его глаза на миг будто засветились изнутри. Либо Прусаку в голову пришла очередная «великая идея», либо тараканы в его голове что-то праздновали. — Я не могу быть здесь пока ты не скинешь Иго? — Гилберт растянул бледно-розовые губы к которым начал возвращаться цвет в какой-то даже пошлой улыбке. Иван непонятливо кивнул, сам минутой ранее сморозил, теперь подтверждает. — А если я помогу тебе это сделать? — Гилберт с вопросом посмотрел на Ивана. Тот даже завис на секунду. — Ты серьезно? — Неверяще прошептал он. Гилберт утвердительно кивнул. — Конечно! А потом мы сразимся на равных в настоящем бою! — но ответ русича его удивил. Иван, приподнявшись от такого заявления, тяжело бухнулся обратно, ударяясь затылком о кору дерева, что своим хвойным ароматом успокаивала. — Бесполезно, — болезненно-безнадежно протянул Иван. — Орда непобедим. Гилберт резко вскочил и встал перед Иваном, смотря на него сверху вниз, ведь Ваня продолжал сидеть. — Дела в которых имеет место быть присутствие Великого, — Гилберт горделиво указал на себя любимого, — обречены на успех! Выражение лица, да и весь вид Ивана так и говорили, «да ладно!». Вопросительно приподнятая бровь намекала на сражение, которое произошло минут пятнадцать назад. — Не важно! — Гилберт проигнорировал явный жест Ивана. — Я в деле! Ты, княжеский зад, Великого меня на коленях благодарить будешь! — Байльшмидт подошел к Ване стукнув его по плечу и приобняв. На этом воспоминание растворялось в прохладной, мутной дымке, поднимавшейся от поверхности озера охватывающей все побережные территории. Появились страны уже в лагере монголов. Иван боялся, что Орда заметил его пропажу. Решив, что судьба сама им распорядится, Иван двинулся по направлению к центральным юртам.Но дойти ему было не суждено. — Ага! — Внезапно что-то потянуло его наверх. Это оказался сам Орда. Иван забился, как птица в клетке, пытаясь вырваться из крепкого захвата. — Ты прекрасно знаешь, что нарушил правило и за это тебя ждет наказание. Тридцать ударов и радуйся, что я сегодня такой добрый. — Отпусти! — Не своим голосом взвыл Иван, пока Орда тащил его на «центральную площадь» место это из себя представляло свободную от построек и растительности местность. Прямо в центре стана, где в землю был вбит длинный толстый деревянный столб. Монгол словно щенка бросил Ивана в сторону столба. Тот ударился лицом и коротко вскрикнул. Прямой нос сразу же изменил свою форму, на губы потекла кровь. Вокруг собирались люди. Пока Ваня находился в каком-то трансе от резкой боли, Орда, привычным, ловким движением связал его руки. Таким образом заставляя его «обнять» столб. — Один звук сорвавшийся с твоих губ и я увеличу количество ударов, — Заговорчески прошептал Золотая Орда прямо на ухо Ивану. Русь еще пытался дергать руками, но лишь стирал запястья о грубую веревку. В голубых глазах были безысходность и страх. Джучи отошел на пару шагов назад от замеревшего тела. Ваня понимал, что сопротивление бесполезно. Орда удовлетворено осмотрел Ивана и, сорвав с пояса темно-коричневую плеть, сделал первый удар. Плеть рассекла воздух и со свистом вгрызлась в плоть Ивана, разрывая грязную рубаху. Мальчик дернулся, но не проронил ни звука, закусив губу до крови, которая потекла по подбородку. Второй удар не заставил себя ждать, он пролегал параллельно предыдущему. Снег вокруг Ивана стал красным, а рубашка полностью пропиталась кровью. Монголы вокруг лишь гоготали и улюлюкали смотря на это веселое зрелище. Удары сыпались неустанно, плеть свистела когда Орда замахивался и клокотала, когда приземлялась на спину Вани. И вот тридцать ударов позади. Это длилось всего минуту или чуть больше, но для стран и Ивана, эта пытка была длинной в вечность. Он просто отключился, не смог выдержать порки, от которой ломались и взрослые мужчины. Орда отошел и встал впереди своего пленника. Победно осмотрев разгоряченную толпу, он вдруг резко изменил выражение своего лица и расправил плечи. — А ну чего Вы тут глазеете, пшли вон отсюда! — Крикнул он на своих людей. Орда нанес последний удар, разрубая веревку и оставляя на деревянном столбе небольшую засечку. Когда руки были освобождены и тело уже ничего не держало, Иван повалился на бок. Орда как-то даже презрительно оглядев его, с самым, что ни на есть невинным и безучастным выражением лица, свернул плеть и прицепил ее на свой пояс. А Ваня так и остался лежать на холодном снегу в луже собственной крови. Он не шевелился и дышал поверхностно, будто нехотя. Поляна постепенно пустела. — Каким монстром надо быть, чтобы вытворять такое, — Закрывая ладонью рот, прошептал Франциск. Феличиано старался смотреть куда угодно, но не на Россию, внезапно он что-то увидел. — Китай! — Громко вскрикнул он, будто от неожиданности. — Ты че орешь, — буркнул Яо, выныривая из мрачных мыслей, ведь он стоял около итальянца. — Да нет же, там, — он пальцем указал на просвет между юртами. И страны действительно увидели Китай Этот Китай был абсолютно другим. Его походка была мягкой и бесшумной. Волосы были намного темнее и длиннее заплетены в высокий хвост. Он был одет в темно-красное кимоно, которое было туго замотано на талии черным широким поясом. На нем было что-то вроде жилета из металлических пластин, которые блестели золотом. Наследники были из того же материала, но в их форме четко угадывалась голова дракона. Он безмолвно, не меняя выражения лица, подошел к распластавшемуся на снегу Ивану. Китай бегло огляделся по сторонам, но никого не найдя присел на корточки, не замечая, что на плотную ткань налипает снег. Ваня лежал все так же неподвижно, но было заметно, что он дышит, хотя тело от холода стало коченеть. Китай отбросил с тела обрывки ткани, которые не так давно были рубашкой и аккуратно, пытаясь не задеть кровоточащие раны, взял его на руки. На это Иван лишь рвано вздохнул, но глаз так и не открыл. Китай, хотя правильней было сказать Империя Юань, двигался плавно, будто не замечая метровых сугробов под своими ногами. Идти им далеко не пришлось. Совсем скоро они подошли к шатру, который не слишком отличался от десятков других в этом стане. Отогнув ткань, которая скрывала вход, Яо, еще раз оглядевшись по сторонам, зашел внутрь. В шатре было довольно тепло, особенно по сравнению с улицей. Этому способствовал огонь, разоженный посреди монгольского жилища. Прямо над пламенем, в крыше было отверстие, чтобы дым выходил и не коптил помещение. Сам шатер был обставлен довольно богато. На полу был устелен ковер, так же стояли множественные сундуки, украшенные резьбой и камнями. Так же здесь было подобие кровати. Валики из соломы покрытые коврами и разбросанные по этой конструкции подушки, это и была кровать. И именно на эту самую кровать китаец уложил Ивана, кладя его животом на грубый материал ковра, положив под голову небольшую подушку. С лица Ивана он перевел взгляд на его истерзанную спину. Джучи оторвался по полной, зашивать придется. Придя к таким не утешительным выводам, Китай подошел к одному из сундуков. Отперев не хитрую защелку и подняв тяжелую крышку, он достал из сундука небольшую деревянную коробочку. Захлопнув сундук, он поставил эту самую коробочку около Ивана и, взяв небольшой котелок, который стоял около выхода, вышел на улицу. Уже начинало темнеть, на небе появились первые звезды, которые робко пытались пробиться сквозь дымку облаков. Китай, обойдя шатер, отошел от него на несколько метров и руками начал брать снег и класть его в котелок, когда сосуд наполнится белой пушистой массой, Китай встал, оттряхнул кимоно и вернулся обратно в шатер. Поставив снег плавиться над огнем, Китай взял коробочку, которую до этого достал из сундука, начиная доставать оттуда разнообразные корешки и сушеные травы. Понять что есть что в этом многообразии мог, наверное, только сам Китай. — То есть Джучи твой племянник? — Поинтересовался Англия. Китай кивнул, — Да, но у Темучина еще было двое детей. — А где он, кстати? — Заметил «пропажу» Монгольской Империи американец. По крайней мере в этом воспоминании страны пока еще его не видели. — Джучи убил его. — Резко посерьезнев, скороговоркой сказал Ван. Страны, кто замерев, кто вопросительно смотря на китайца, безмолвно просили его продолжить. — Темучин контролировал его во всем, Джучи был еще молод и все эти вечные походы, убийства, он буквально с ума сошел. — Китай опустил голову, показывая, что дальше говорить он не хочет. Страны как-то тоже притихли, обдумывая сказанное Яо. У Артура в голове крутились особо неприятные, сумрачные мысли, которые отравляли его сознание на протяжении вот уже двух веков. А Америка смог бы его убить? Тогда, во время битвы Англия видел его. Он был бледный, худой и измученный, как и его народ. Когда американского народа и не существовало, его люди, которые вдруг возомнили, что это их Земля и Керкланду с его Королевской Армией здесь не место, они восстали. Может быть Англия действительно сильно давил на свободолюбивого мальчишку? Эх. на философские монологи потянуло. Стареешь Артур, стареешь. Покачав головой подумал англичанин. Тем временем, Китай из воспоминания закончил сминать в миске, куда предварительно налил кипятка, разные травы, корешки и порошочки. Смесь, по своей консистенции стала похоже на замоченный желатин, но буро-зеленого цвета и пахла она как-то дурманяще. Китай взял иголку и несколько белых нитей, что находились в тканевом мешочке и подошел к распластавшемуся на ложе Ивану. С каким-то сожалением посмотрев на его тело, китаец стал делать ровные стежки, сшивая разделенные участки кожи. Это продолжалось в полной тишине минут пять. Он хотел как-то помочь Ивану с ошейником, что до сих пор вгрызался в кожу шеи, которая превратилась в одну сплошную рану, но знал, что от этого пострадают они оба, ведь Джучи настрого запретил к нему прикасаться. Вспомни… вот и оно, как говориться. В тот самый момент, когда Китай закончил накладывать повязки на спину Ивана, в шатер, принося на себе свежесть и холод, вошел Менгу. Он явно был зол. Мозолистые загрубевшие ладони сжались в кулаки, янтарные глаза метали золотистые молнии. Напряжение можно было пощупать. — Ну и зачем? — Джучи рычал словно дикий зверь, еще чуть чуть и захлебнется собственной слюной. — Я не знаю зачем ты его избил. — Китай был спокоен, будто он специально дразнил Джучи, ведь прекрасно понимал, о чем спрашивал монгол. — Я Величайшая Империя! И могу делать все что хочу, а ты, — Он указал пальцем на Яо, — мой раб, как и все здесь, — Он правой рукой, энергетическим движением, описал круг у себя над головой. — Твоё величие только и стоит что ребенка мучить, — Тихо сказал китаец скашивая глаза, смотря на пол, будто выискивая там что-то интересное. — Моё величие — это страх. — Оскалившись будто волк, блеснул желтым глазами Орда, гордо выпятив грудь колесом, он продолжил, — Они понимают, что ничего не могут сделать, они слабы, а я силен, от того они и боятся. — А он ведь не сдается? — Китай кивнул на мальчишку. У меня чувство, что он когда-нибудь всадит клинок тебе в самое сердце. И будет прав. — Китай с вызовом посмотрел на молодого «властителя мира». В одно мгновение Джучи переместился к китайцу, молниеносным движением вынимая из-за пазухи острый нож с резной позолоченной рукоятью. В зеркальной стали отразилась молочная белизна кожи китайца, которая казалась желтоватой в свете свечей. Менгу прижал острый клинок к ничем не защищенной шее Яо, но тот даже не шелохнулся, хотя и напрягся. Он не посмеет. Империя Юань смотрел на него с безмятежностью, именно с той безмятежностью с которой матери смотрят на засыпающее дитя. Однако, в его взгляде присутствовала некая насмешка, но скорее всего это отблески свечей играли в карих глазах придавая им загадочность. Он не посмеет лишить жизни того, кто делает его армию непобедимой, хотя и имеет на это полное право. Формально, у китайца здесь прав не больше чем у уруса. Острие ножа сильнее впилось в мягкую кожу. Китаец сильнее напрягся. Орда был молод импульсивен и поэтому даже во вред себе мог сейчас перерезать Яо горло. Из принципа. — Ты слишком молод и тщеславен, чтобы понять цену жизни. — Хоть внутри его разрывали противоречия, но внешне Китай был спокоен. — А ты слишком стар и щепетилен, чтобы я понял тебя. — Насмешливо огрызнулся монгол. В следующий момент Яо уже не почувствовал смертельного холода стали у своего горла, а грозное оружие повернулось к нему рукоятью. Джучи перехватил нож, держа его за обух, не касаясь острых граней лезвия, он протянул нож под самый нос китайцу. — Оружие терять не следует, дорогая игрушка. — Сверкнув белыми зубами сказал Менгу, направляясь к выходу из шатра. — Хотя. возможно ты и прав. — Остановился он на пол пути, не разворачиваясь к собеседнику. Скорее всего он меня когда-нибудь убьет, но ты и мысли не смеешь об этом допускать. Я в принципе этого и добиваюсь. — Ты такой же безумец, как и твой отец. — Пряча кинжал в ножны, потер шею Китай. На коже будто остался холодный металл. — Мой отец был тем еще ублюдком, такой как он не достоин жизни. — Джучи развернулся к китайцу в пол оборота и скрестил руки на груди. — Ты не далеко от него ушел. Тебя даже собственное дитя презирает. — Китай закипал на глазах. Страны посмотрели на затихшего Яо. — Монголия, — коротко пояснил он. — Заткнись, — Прошипел Орда, я и не посмотрю на кровные узы. — Что бы твоя мать сейчас сказала! — Внезапно вскрикнул китаец, резко разворачиваясь к племяннику с вызовом смотря в его глаза. Реакция Джучи удивила и Китая из прошлого и стран из настоящего. Он глянул в глаза дяди нечитаемым взглядом полным злости и… обиды. И вышел из шатра, резко одернув покрывало. Секунду возле входа парили снежинки, которые растаяли от жара пламени. Яо тяжело дыша уткнулся взглядом в пол. К горлу поступала желчь, он изредка передергивал плечами и не считал времени, что сидит практически без движения. Внезапно, со стороны Ивана, послышалось копошение. Китай резко обернулся к нему. Мальчик пытался хотя бы привстать на руках, но они тряслись и не спешили подчиняться хозяину. Глаза были сильно зажмурены, будто он испытывает сильнейшую боль, тело мелко потряхивало, когда он попытался шевельнуться. — Тише, — Китай осторожно надавил на его плечи, пытаясь не задеть повязку, что скрывала рваные раны, пытаясь прижать Ивана к кровати. — Больно, — Тоненько всхлипнул он и попытался сжаться в комочек, но тут же лег на живот, выпрямившись, почувствовав, что к чуть покрывшиеся тонкой корочкой раны, снова открываются. — Я знаю, — Китай утешающе зарылся пальцами во взмокшие светлые волосы на голове руса, — Но двигаться тебе нельзя. Иван покорно замер, он не хотел причинить себе излишнюю боль. И рука, которая перебирала мокрые прядки волос успокаивала. Китай думал, что стал уж слишком сентиментален. Он корил себя, что расклеился после ухода Японии. Но… это было почти две тысячи лет назад. Глупо переживать столько времени. Конечно, он не грустил постоянно, ходя по лагерю с вечно кислой рожей и не плакался по ночам в подушку. Лишь иногда он позволял себе вспомнить родные темные глаза, что смотрели на него с любовью и едва скрываемым восхищением. От этого будто грудная клетка превращались в тиски и сжимала сердце. Иван уже давно открыл глаза и наблюдал за выражением лица китайца. Он не мог понять, о чем он думает, поэтому немного комично смотрелось то, как он расплывается в теплой улыбке, а в следующую секунду закусывает нижнюю губу, когда на него сваливаются тяжелые воспоминания, но он так же продолжал перебирать узловатыми мозолистыми пальцами волосы Ивана. Ваня не видел этого человека, вернее воплощение раньше. Признаться честно, что он сначала даже испугался его. Таким устрашающим казалось массивное обмундирование, маленькому славянину. Но он относился к Ивану хорошо, как он мог понять по четырём минутам знакомства. Он не бил, не кричал на него, в отличие от того же Джучи. Ваня поежился чувствуя тянущую боль в спине. Китай как-то резко выскочил из своих воспоминаний, когда почувствовал, что к его теплым рукам, прикоснулись холодные ладошки Руси. — Мы ведь теперь друзья, да? — Китай даже с каким-то ужасом посмотрел на Ивана. Друзья? Дружить? Он и не помнит, что это такое. Неужели эта страна, которая за свою короткую жизнь познала столько лишений и так настрадалась, может так наивно относиться к миру? Ваня смотрел на него как-то испуганно, даже дыхание затаил, будто боялся, что его отвергнут. Ван решил не рушить его надежд. — Ну. да, думаю да. — Отрывисто сказал азиат, улыбаясь. Россия улыбнулся в ответ, но сегодня было слишком много потрясений и поэтому его стало клонить в сон. — Я хочу однажды подружиться со всеми странами, я пока знаю лишь несколько, но думаю у меня все получится. — Это последнее, что услышали страны перед тем, как окончательно покинуть этот день, отправляясь дальше, путешествуя по бесконечной ленте времени.