космос

      Земфира еще не успела ни о чем подумать, но отчетливо почувствовала судорогу, перекатившуюся от низа живота до пальцев ног. Словно ни один прошедший год не сказался на Ренате, ее подтянутое свежее тело выглядело ровно таким же, каким запомнила его Рамазанова шесть лет назад. Внимание привлек небольшой шрам у левого предплечья – женщина не могла вспомнить его ни внешне, ни на ощупь. Свет фонарей и лунный свет вперемешку, проникающие сквозь тонкую щель плотных штор, очерчивал мягкие формы и будто подсвечивал кожу. Литвинова становилась еще более нереальной и по той причине, что голова Земфиры была мутной от выпитого.       «И правда, ведьма», - с абсолютным восторгом пронеслось у нее в голове. Только Рената могла так – испортить все, разрушить все, уничтожить ее, а потом вернуться, да еще так, что у Рамазановой, еще минута, и точно потекла бы слюна.       Но если отбросить все лирические внутренние монологи, надо отдать должное Земфире, она держалась героически стойко: ни один мускул не дрогнул на ее лице, даже несмотря на то, что губы горели адским огнем от желания чувствовать свою некогда (всегда?) любимую женщину максимально близко. Глаза буравили глаза Ренаты и бомбили немыми абсолютно бессмысленными вопросами.       Земфира, слегка пошатнувшись, поднялась на ноги. Быстрым жестом она стянула с себя футболку. Времени и желания решать что-то не было.       Желание было одно единственное и вполне себе определенное. Здравый смысл проигрывал так сильно, что становилось даже досадно. Но Рамазанова не сильно удивилась: слишком уж много было в последних сутках ситуаций «будь что будет», и ей это, кажется, надоело. Литвинова была слишком безусловна, чтоб притворяться, что ничего не происходит, что на утро она исчезнет, а Земфира заживет как прежде в своей крепости. Оборона дала трещину, которая стремительно разрасталась.       И женщина сделала шаг вперед.       Рената выдохнула будто бы весь воздух, который оставался в легких, осознав, что ее, наконец, принимают, и буквально упала в объятия Земфиры.       -Ты прекрасна, - сквозь вздох наслаждения прошептала Литвинова.       -Молчи, пожалуйста.       Земфира лежала на спине на краю дивана, запрокинув голову назад и делая тяжелые глубокие затяжки. Одной дозы никотина не хватит на этот безумный налет мыслей.       Рената подчинилась, и тишину нарушало лишь потрескивание сигареты и выдохи Рамазановой. Рука блуждала по телу Земфиры, рисуя линии на животе и груди, все ещё ощущая легкую дрожь от только что настигнувшего женщину оргазма. Что может быть приятнее? Подушечки пальцев останавливались на родинках на пару секунд и спешили далее, будто чувствуя, что скоро это любимое тело скроется за очередным балахоном футболки. Хоть бы не навсегда.       Земфира жмурилась от удовольствия, пользуясь тем, что Литвинова не видит её лицо. Дурман от виски сняло как рукой, и каждое прикосновение Ренаты женщина чувствовала так остро, будто вовсе не чувствовала ничего последние шесть лет.       Рената сползла вниз, нарочно проведя обнаженной грудью по внутренней стороне бедра, максимально откровенно касаясь твердым соском вновь возбуждающейся Земфиры. Женщина ахнула от внезапного удовольствия, в голове на секунду отмечая, как её тело послушно всем литвиновским затеям. Рената опустилась еще ниже, языком лаская свою вновь обретенную. Пшеничные волосы из небрежного пучка окончательно рассыпались по спине.       Земфира открыла глаза. Мир никуда не исчез, солнце встало точно так же, как вчера, кажется, но дыхание Литвиновой под боком убедило ее в том, что прошлые сутки ей не приснились. Кстати, снов не было. Это удивляло, потому что калейдоскоп впечатлений, полученных накануне, точно должен был найти выход, хотя бы в бессознательном.       Немного гудящая голова и сухость во рту освежили в памяти количество выпитого виски и количество прожитых лет. Усмехнувшись, женщина вспомнила череду уфимских коротких летних ночей, когда она в компании кучки раздолбаев могла пить водку на составленных за продуктовым магазином деревянных ящиках, закусывая «чайным» печеньем, приходить домой в пять, а в шесть утра подниматься на работу на радио. Сегодня-то Земфира проснулась далеко за полдень.       Рената спала рядом, ее пальцы лишь слегка касались плеча Рамазановой, поэтому подняться, не разбудив женщину, не составило большого труда. Взгляд быстро пробежался по обнаженному плечу и руке, не спрятанным под одеялом. Лицо было абсолютно безмятежным – никакого намека на вчерашнюю панику. Вот только темные круги под глазами не исчезли, видимо, недосып Ренаты уже перешел из стадии эпизодического в хронический. Рамазанова тепло улыбнулась и на цыпочках вышла из студии.       Чувство похмельной жажды и никотиновой ломки спорили за первенство внутри нее. Но женщина решила сперва умыться и проследовала в ванную комнату. Из зеркала над раковиной, по факту единственного зеркала в ее квартире, на нее смотрел человек с помятым лицом и растерянными глазами. «Мда, Рамазанова, - задала себе вопрос Земфира, - с каких это пор ты превращаешься в тень после четырех сотен?». Пальцы медленно повели по скулам, разглаживая кожу, как вдруг с внезапной истеричной усмешкой у женщины вырвалось емкое:       -Блять!       На шее справа красовался багровый засос идеально ровной формы. И достаточно высоко, так, что ни одна водолазка не смогла бы его спрятать. «Когда она успела?», - подумала было Рамазанова, а потом бессильно откинула попытки анализа и улыбнулась воспоминаниям о мягких нежных губах, заново исследующих ее тело.       Умывшись холодной водой, Земфира почувствовала, как проясняется голова, и решила полностью отдаться воде и технологиям. «Тропический ливень» падал сверху на ее плечи и окончательно возвращал в реальность, смывая остатки вчерашнего дня, а звуковым сопровождением сего действия был выбран голос Тома Йорка, давно добавленный в избранное аудиосистемы, сообщающий о том, что отныне не будет никаких сюрпризов.       Рената, обнаружив, что Рамазановой нет рядом, завернулась в одеяло и побрела на запах свежесваренного кофе и сигаретного дыма. И правда, Земфира сидела на кухне с пепельницей и большой кружкой.       -Ты похожа на пломбир, - засмеялась Рената, увидев Рамазанову в идеально белой футболке. Едва проснувшись, женщина успела испугаться, что Рамазанова утром покажет ей на дверь, но зеленые глаза отвечали таким неожиданным теплом, что сердце Литвиновой радостно ухало.       Рената довольно забралась к Земфире на колени. Самые нежные утренние объятия, и одеяло падает на пол.       -Вкусно пахнешь, - уткнулась она в плечо Рамазановой, - стиральным порошком.       -Пломбир с запахом стирального порошка, только сегодня, от божественного маркетолога, засос-мастера и просто красавицы, Ренаты Муратовны Литвиновой!       Блондинка уже почти не слушала, как дурачится Земфира, а занималась ее шеей, осыпая всю ее нежными поцелуями, и особо нежными на месте слегка саднящего синяка. Доброе, доброе утро.