Красный песок

Сколько же безымянных воинов пало в этой неравной битве? Сколько оторванных конечностей и растерзанных тел было разбросанно по полю брани? Неизвестно, даже тому, кто это сделал. Очередная кость была вырвана из сустава инструментом палача и укатилась под стол. — Ой,— заторможено среагировал Сасори на побег детали марионетки и полез искать беглянку. Уже три месяца идет этот бой. Целыми днями мальчик перебирал старые куклы. Позабыв обо всём, используя знания получаемые от бабушки, а также из свитков, ребенок увлекся собиранием сложной, но оттого более интересной головоломки, состоящей из сотен деталей разных форм и размеров. Но самым главным, тем, что лишило Сасори покоя, стала способность «оживлять» свои творения. Нити чакры, которым обучила его Чиё, позволяли управлять скрытыми внутри кукол механизмами, заставляя их двигаться. Последним трофеем Сасори стала марионетка с аномально длинными пальцами на руках, очевидно, предназначенными для колющих ударов. Детское воображение живо нарисовало картинку, в которой эти пальцы были ничем иным, как лапками насекомого. Вдохновившись новой идеей, мальчик принялся реализовывать её. И теперь, спустя неделю работы на столе красовался тридцатисантиметровый скорпион. — Вот ты где!— победоносно воскликнул Сасори, выбираясь из-под стола, тут же принимаясь за прилаживание бывшей фаланги пальца на конец хвоста деревянного насекомого. Оставался последний штрих, как вдруг… — Сасори?— в открытую дверь мастерской заглядывал Комуши. Он и раньше захаживал к своем красноволосому другу, но зачастую тот был настолько поглощен своим занятием, что до него невозможно было достучаться. В эти месяцы поговорить с мальчиком можно было только тогда, когда он испытывал свое очередное творение, как сейчас, например. — Комуши, иди сюда!— глаза Сасори предвкушающе сверкнули, он соскочил со стула и, путаясь в бабушкином рабочем балахоне, побрел к полке где лежали самые интересные детали. — Ого!— восхитился Комуши, глядя на выточенное из металла жало, которое едва помещалось на ладони Сасори и две клешни из того же материала с настоящими лезвиями длиной не менее семи сантиметров. В дополнение к этому имелись ещё восемь насадок для лапок похожих на миниатюрные гарпуны, позволявшие насекомому лазить по вертикальным поверхностям, либо вгоняя в них острия, либо цепляясь крючками. Довольный реакцией друга, Сасори молча подошел к столу, для того чтобы ловко приладить последние детали на законное место. Сделав пару шагов назад и окинув свою работу придирчивым взглядом, Сасори создал на концах пальцев рук нити чакры, которые синими искорками скользнули в механизм, разжигая в нём жизнь. Щелк-щелк! Магнитные чакро-приводы [1] заставили лапки двинуться поднимая тело насекомого над поверхностью стола, чтобы тут же неуклюже оступиться, повергая марионетку на столешницу. — Это здорово!— не выдержал Комуши. — Давай пойдем на улицу и испытаем его в бою! — Давай,— поддержал Сасори, подхватывая скорпиона со стола. Комуши тем временем снял с полки фигурку шиноби ростом около сорока сантиметров.

***

Дети отправились на ближайший полигон, где и предстояло провести испытания. Забравшись на цилиндрической формы валуны, используемые обычно в качестве мишеней для техник, они получили лучший обзор на будущее поле боя. Оставленные на земле фигурки зашевелились, стоило нитям проникнуть в них. Шиноби Комуши занялся своеобразной разминкой, время от времени исполняя акробатические трюки. Сасори в свою очередь заставил скорпиона вскарабкаться на свой валун и пробежать по нему несколько кругов, вгоняя кончики лап в песчаник. Наконец, с разминкой было покончено, и Комуши зафиксировал своего шиноби в боевой стойке и поманил скорпиона ладонью. Гигантское насекомое грозно щелкнуло клешнями, а Сасори зашипел, изображая злость своей фигурки, после чего бросился в атаку на противника. Однако оппонент легко уклонился от первого удара, как и от всех последующих выпадов. Поначалу казалось, что победа за Комуши, но с каждой секундой Сасори всё лучше и лучше управлялся с механическим насекомым. Заплетавшиеся поначалу лапки, теперь уверенно переносили тело с линий атак противника, жало активно отражало удары миниатюрной, но острой катаны, а клешни, грозно щёлкая, так и норовили схватить противника за ноги. Ещё минуту мальчики сражались на равных. Но затем Сасори полностью освоился в управлении механизмом, отдельные детали которого он неоднократно испытывал в мастерской, и перешел в наступление. Жало рассекло жилет чуунина, задевая деревянную плоть, клешни сомкнулись в паре миллиметров от ног, Комуши напряжено запыхтел, максимально концентрируясь на сражении. Сасори согнул все десять пальцев, заставляя приводы в лапках громко щелкнуть, и скорпион одним прыжком оказался за спиной шиноби. Большая часть нитей тут же перескочила на приводы управляющие хвостом и молниеносно вонзила жало в спину противника. Оружие выпало из рук, но воин не собирался так просто сдаваться: левая рука отсоединилась в районе плеча и, поддерживаемая нитью чакры, попыталась сломать хвост, однако Сасори моментально среагировал, заставляя клешню поймать конечность. «Ноги»— сообразил красноволосый, но было поздно. Комуши обманом заставил его задействовать нити, припасенные для такого случая, а тем временем сам он, свободный от управления всей марионеткой, смог одновременно задействовать сразу две детали. Левая нога отделилась от туловища, а ступня явила миру обоюдоострое лезвие около двух сантиметров в длину. Оружие вонзилось между сегментами хвоста, отделяя детали друг от друга. Шиноби рухнул на землю, но тут же извернулся и сделал несколько прыжков в сторону кукловода. Комуши, закусив губу от напряжения, призвал всё свое мастерство, стараясь при помощи нитей чакры вправить на место ногу своего воина. И ему это удалось! Фигурка схватила «катану» единственной рукой, ладонь которой больше напоминала варежку и покрепче сжала, отражая атаку клешни. «Осталось вернуть вторую руку»— пронеслось в голове у Комуши. А потому, не теряя инициативы, заставил фигурку отважно прыгнуть на монстра, прижимая свободную клешню ногой, а катаной разжимая вторую. Рука оказалась на свободе, но радоваться Комуши пришлось не долго: Сасори, воспользовавшись ситуацией, одним ловким движением вновь соединил хвост с жалом, до сих пор торчавшим в спине шиноби. Комуши только и успел создать жесткую [2] нить, чтобы выдернуть из раскрытой клешни руку марионетки, как хвост изогнулся, намереваясь метнуть его куклу подальше. Однако удача была явно не на стороне Сасори: жало оказалось плохо прикреплено и снова оторвалось вместе с шиноби Комуши. Сасори раздраженно зашипел, глядя на главное оружие своей куклы, торчащее из спины противника. Тем временем Комуши вправил на место руку, после чего не мешкая атаковал. Прыжок, и шиноби оказывается перед скорпионом, применяя скрытую способность своих ног: усиленный удар. Одно движение пальца, и скрытый механизм задействовал дополнительные приводы, многократно увеличивая силу удара. С громким «щелк» клешня отделилась от туловища, не давая противнику опомниться, Комуши выбил вторую клешню аналогичным образом. Мальчик не в первый раз игрался этой куклой, потому имел некоторое преимущество перед Сасори, который свою использовал впервые, но природный талант оппонента нивелировал это обстоятельство, так что бой надо было закончить поскорее. Комуши рассчитывал оторвать насекомому лапки, таким образом побеждая, но скорпион неожиданно встал на дыбы, и в брюшке открылось отверстие. Мельком мальчик заметил улыбку Сасори — тот всё рассчитал. Меньше, чем за секунду деревянного шиноби прошили насквозь и застряли в теле, благодаря утолщениям на конце, три арбалетных болта. — Зачем!?— раздосадовано воскликнул Комуши, глядя на такое расточительство. Механизмы расстроено всхлипнули при попытке привести их в действие. — Ничего страшного, мы можем собрать ещё и намного лучше,— улыбнулся красноволосый. Комуши в ответ лишь обиженно насупился, подбирая с земли одну из своих любимых игрушек, однако через несколько мгновений согласился с другом и ответил улыбкой. — Ты снова победил,— быстро сменил тему мальчик. — Я то думал, что стал хоть немного сильнее. Как ты заставил болты вылетать один за другим? Туда ведь не поместится механизм предназначенный для этого. — Ты и так сильный,— Сасори поспешил успокоить своего единственного друга. — А дротики я распечатал из специальной печати. — Да, но Казекаге-сама говорил, что мы станем джонинами, так что мы должны быть очень сильными!— воодушевленно выпалил Комуши. — Кстати, твои родители ещё не вернулись? На Сасори словно ушат холодной воды вылили. Занятия кукловодством, полностью вытеснили мысли о родителях из его головы. Мальчик почувствовал стыд за свой поступок, а следом и тоску, которая, казалось, всё это время копившаяся где-то в глубине души, теперь освободилась, растекаясь жирной, холодной, вязкой грязью по всем уголкам сознания. — Нет, ещё нет,— глухо отозвался Сасори, осматривавший своего скорпиона потухшим взглядом. — Ну ничего, ведь Казекаге-сама сказал, что они ушли на миссию. Ну он же не может врать!— последнее было сказано с таким недоумением, будто Сасори сказал последнюю глупость на свете. — Комуши, а почему мама не рассказывала тебе, что твой дядя умер? — Она сказала, что не хотела расстраивать меня,— пожал плечами Комуши. — Может и меня не хотят расстраивать,— совсем тихо прошептал Сасори. Хорошее настроение мальчика сдуло подобно песчинкам с вершины бархана, слова друга подняли с дна души неприятный осадок сомнения. «А если, и меня обманули»— билось в голове мальчика. — Эй, ты чего?— Комуши потряс друга за плечо. — Ничего, просто задумался,— соврал Сасори.

***

Следующие пять дней Сасори практически не выходил из мастерской. Даже Комуши, единственный не безразличный посторонний человек не смог вытащить его никуда из дома или хотя завести продолжительный разговор. Он почти машинально собирал и перебирал разные запчасти. Разговор с другом воскресил в душе старые тревоги и посеял новые сомнения. Мысль о том, что бабушка его обманывает, заставляла что-то болезненно сжиматься в груди. Он так и не смог прямо расспросить её обо всём во время их занятий, предполагая очередной невразумительный ответ Чиё. Детский разум понемногу складывал из фрагментов картину, на которой была ясно видна смерть родителей, и лишь слова Казекаге и Чиё оставались последними контраргументами. Сасори был так занят своими мыслями, что не заметил, как настали выходные, и бабушка повела его в магазин сладостей. Из задумчивости его вывел плач мальчика: ребенок споткнулся и упал на землю. Но мгновением спустя родители подбежали к нему, успокаивая и отряхивая от дорожной пыли одежду. Наконец, мужчина и женщина обняли ребенка с двух сторон, как бы создавая из своих тел преграду от всех несчастий этого мира. И это подействовало — мальчик перестал плакать, после чего, устроившись на руках матери, продолжил свой путь. Сасори ревниво смотрел на эту сцену, желая оказаться на месте того мальчика. А отсутствие родителей, заставило сердце в очередной раз болезненно сжаться, глаза защипало от готовых пролиться слёз. Но неожиданная идея заставила позабыть о грусти: — Бабушка Чиё,— тут же решил разобраться в своих догадках Сасори, не замечая изучающего взгляда женщины,— ты говорила: «в каждую куклу мастер вкладывает частицу своей души». А можно ли вложить часть души другого человека? В глубине глаз Чиё мелькнуло удивление, быстро сменившееся тревогой и сожалением, однако голос был весел, как обычно: — О том, что мастер вкладывает свою душу это правда, но вложить душу другого,— задумчиво произнесла та, явно перебирая собственные ассоциации по этому вопросу. — Я думаю, это возможно, если мастер знает этого человека. Ведь если он знает и помнит, то человек продолжает жить в его памяти, а значит и его душа остается с ним,— последние слова были с налётом печали, но ребенок, обрадованный подтверждением своей теории, этого не заметил. — Это хорошо!— подпрыгнул от радости Сасори. — Пойдём скорее, купим моих любимых конфет!— оживился мальчик и припустил в сторону магазина. Ему не терпелось поскорее вернуться домой и начать воплощать в жизнь свою задумку.

***

С того тревожного разговора прошло целых два месяца. Чиё понимала, что Сасори всё ближе к разгадке тайны отсутствия родителей. И она ненавидела себя за всю ту ложь, что успела насочинять, и собственную слабость, которая не давала поговорить откровенно. Проклинала себя за то, что не могла уделить достаточно времени внуку. Последние два месяца она уходила ранним утром и возвращалась поздно ночью, или вовсе ночевала в секретной лаборатории отряда. Необходимость разрываться между тем, что велит сердце, и тем, чего требуют обязанности, лишь добавляла горечи в её чашу. Однако долг сейчас выходил на передний план… — Отпустите! Молю, отпустите!— вопил очередной подопытный, дико извиваясь на столе, к которому его собирались привязать. Он прекрасно видел, что стало с предыдущим товарищем по несчастью. Марионеточники были глухи к его мольбам, приступая к очередному эксперименту. За почти полгода у отряда, наконец, набралось достаточно материала для опытов, и упускать эту возможность было нельзя. И ко всему работа пока не увенчалась успехом, а значит впереди ещё много исследований, а также проб и ошибок. Измученная очередной бессонной ночью, Чиё добралась домой и, прежде, чем рухнуть в кровать, решила проведать внука, которому уделяла непростительно мало времени. Ни одна половица не скрипнула под ногами куноичи, пока она привычной крадущейся походкой шла к комнате Сасори. Дверь беззвучно открылась, и увиденное спугнуло сонливость, словно громкий звук стаю птиц. Маленький мальчик лежал в кровати, а по бокам от него марионетки, в лицах которых без ошибки можно было узнать образы его родителей. Женщина покачнулась, прислонившись спиной к стене. «Вдохнуть души самых дорогих людей в куклы. Вот, что он тогда придумал»— с горечью осознала марионетчица и нетвердой походкой отправилась на кухню. «Скоро он всё поймет. А я не могу ему этого сказать после всей той лжи, что нагородила. И не смогу смотреть ему в глаза, когда эта ложь вскроется. Асэми, Коичи, простите меня, я и тут сумела наломать дров… Сасори, я знаю, ты будешь ненавидеть меня или просто игнорировать, и я не могу тебя упрекать в этом, но всё равно знай, что я у тебя есть и всегда помогу и поддержу во всём»— мысленно исповедовалась Чиё, глядя в окно кухни, куда она успела перебраться. Плеснув в чашу сакэ, и уже поднеся чашку к губам, женщина резко остановилась, почувствовав отвращение к самой себе. «Так, а ну ка стоп! С каких это пор я превратилась в сопливого генина, да ещё и алкоголика?»— содержимое посудины тут же отправилось в мойку. Женщина сделала несколько глубоких вдохов, приводя мысли в порядок. «Хватит распускать сопли и жалеть себя. Пора поговорить с Сасори и всё ему рассказать как бы тяжело это не было. И пусть после этого он уже не будет относиться ко мне как раньше, оставлять всё как есть было неправильно с самого начала. Ками, какая же я дура! Нужно было с самого начала не скрывать от него правду»— от этого мысленного диалога ей стало немного легче, ведь теперь, Чиё была откровенна сама с собой. «Сейчас нужно отправиться в Штаб-квартиру отряда и немного поработать, чтобы успокоиться и там же переночевать. Также следует продумать, что именно сказать мальчику, ведь импульсивные извинения и слёзы будут неправильно приняты или поняты. Это будет трудный разговор, но я никогда не позволяла себе пасовать перед трудностями, жаль, что об этом я вспомнила только сейчас»— спланировала свои дальнейшие действия марионеточница и тут же двинулась к выходу из дома, присутствие в котором с момента гибели сына и невестки стало для неё пыткой.

***

«Она всё-таки обманула меня»— нити чакры разорвались, и две куклы, до этого заключавшие его в объятия, с грохотом рухнули на пол. Сасори вглядывался в бездушные лица, которые ещё несколько секунд назад, силой детского воображения и верой в слова бабушки, были наполнены жизнью. Но мальчик не чувствовал от марионеток таких желанных тепла и защиты. Они были просто… механизмами, хорошими, из качественных деталей, самых лучших, что нашел Сасори, ведь он собирал своих родителей. Но в них не было той частицы души, которые так старательно пытался вложить мальчик. Сасори невидящим взором буравил пол, а в голове проносились воспоминания о разговорах с Комуши, Чиё и Казекаге. Какая-то его часть ещё отчаянно вопила о том, что это ошибка и родители живы, однако голос рассудка сухо говорил о том, что это правда. — Сасори?– мальчик не сразу среагировал на свое имя и, медленно подняв глаза, увидел свою бабушку, стоящую в дверях комнаты. — Бабушка…— но ничего больше он сказать не мог, как будто все мысли вымело из головы песчаной бурей. — Мне нужно с тобой поговорить,— Сасори снова заинтересованно поднял голову, ведь в подобном тоне Чиё обычно обращалась к своим подчиненным или отдавала распоряжения всяким посланникам, которые время от времени появлялись у них дома. — Что-то случилось?— внутри мальчика вяло шевельнулось чувство беспокойства. — Думаю, ты уже и сам догадался о том, что твои родители погибли на миссии,— без обиняков начала Чиё. После этих слов сердце мальчика забилось так быстро, что перед глазами заплясали чёрные мошки. Грудь обдало жаром от испытываемого страха. — Прости, я должна была рассказать тебе об этом намного раньше, однако не хотела расстраивать и ранить тебя. Я очень тебя люблю и потому хотела защитить от всего, в том числе и от такого удара. Прости за то, что обманывала, я думала, что так будет лучше, и даже если ты будешь обижаться на меня после этого, знай, что я продолжаю любить тебя, и ты всегда можешь обратиться ко мне с любой просьбой или просто поговорить со мной,— ровно, как будто отчитываясь перед Казекаге, протараторила заготовленную заблаговременно речь. — Это неправда…— тихо просипел мальчик, по щекам которого потекли слёзы. — Ты всё врёшь!— воскликнул Сасори, вскинув на неё взгляд полный боли, обиды, злости, а также неверия. — Казекаге-сама сказал, что они на миссии! А он не может врать! Он же глава деревни…— мальчик осёкся, заметив у бабушки то пугающее выражение лица, что возникало у неё в последнее время при упоминании Магао. — Прости Сасори, но это так,— надломленным голосом ответила Чиё. — Я тебе не верю! Ты говоришь плохие вещи! Я тебя не люблю!— воскликнул ребенок и бросился из своей комнаты, стараясь не смотреть на бабушку. Он ушиб руку о дверь, вбегая в мастерскую, которая успела за прошедшее время стать роднее собственной комнаты. Здесь он чувствовал безопасность и умиротворение, а так же радость от своего занятия. Однако в этот раз все светлые чувства были смыты впечатлениями от разговора с бабушкой, в который он совершено не хотел верить. Сасори окончательно запутался в том, кто говорит правду, а кто обманывает. Бабушка, которую он всегда знал, которая не могла врать, и Казекаге, который тоже не мог обманывать. Или могли? Мальчик не мог найти ответа. — Сасори, я ухожу на работу и буду поздно,— донесся голос из-за закрытой двери. — Это неправда…— в очередной раз всхлипнул Сасори, глядя в непроглядный мрак мастерской.

***

«Я сделала очередную ошибку, нужно было с самого начала всё рассказать»— укоряла себя Чиё. «Пока что я ничем ему больше не помогу, его раны должны зарубцеваться. И тогда всё станет почти как раньше, лишь шрамы будут напоминать о произошедшем. А если Сасори будет ненавидеть меня и отвернётся… Что ж, пожалуй, я это заслужила. Но я всегда буду любить его, вне зависимости от того, как он будет относиться ко мне»— подвела невесёлый итог произошедшего марионеточница. Из-за перенесенных эмоций, она не смогла одеть привычную маску безразличия и спокойствия, так что немногочисленные прохожие могли лицезреть её скорбь, и старались поскорее убраться c её пути. Однако ей было всё равно, сейчас Чиё хотела лишь добраться до штаба и с головой окунуться в спасительный омут забот и тревог связанных с работой. Но был один человек, состояние которого, великую марионеточницу особенно заинтересовало, боец АНБУ, изнывающий от скуки. Его назначили следить за домом, но мастерски поставленные барьеры, позволяли увидеть в окнах лишь иллюзорную рябь, подобную той, что возникает на поверхности воды, если бросить в неё камень. Стены жилища, если приложить к ним ухо, издавали ровный гул, из обитателей дома время от времени показывалась лишь Чиё, а с момента испытания Сасори своей куклы прошло целых два месяца. Шестьдесят два дня непроглядной скуки, из развлечений только определение точного времени по положению солнца относительно скал, и лишь давнее уважение к Казеказе не позволялo бойцу заняться чтением книг. Он продолжал неустанно бдеть, и вот, наконец, в это ничем не примечательное утро, приблизительно в восемь часов, если судить по положению светила, его усилия были вознаграждены. Следуя инструкциям, боец проследил за Чиё до штаба Отряда, держась на максимальном расстоянии. Хотя, видя её эмоциональное состояние, мужчина сомневался, что его могли заметить. Это событие однозначно заслуживало внимания Казекаге, потому АНБУ немедленно отправился в резиденцию.

***

— Это любопытно,— протянул Магао, задумчиво вглядываясь в маску одного из немногих преданных ему бойцов. Верных несмотря ни на что, он был одним из тех, на кого правитель деревни обратил внимание, осознав, что самых верных сторонников, тем кому можно доверить всё что угодно, не находят, а растят и воспитывают. Теперь мужчина регулярно подыскивал в каждой возрастной группе детей, которые в будущем станут прочным подспорьем для его правления. И вот один из самых интересных экземпляров вызывал беспокойство. Сасори за последние месяцы показывался снаружи раз в неделю, и то с бабкой, а в одиночку выходил два месяца назад, но тогда Магао не успел придти и завязать разговор с ребятами. Однако, по словам Цикады, Комуши тогда напомнил Сасори о родителях, что заставило последнего крепко задуматься. И если всё произошло именно так, как представлял Магао, то мальчик узнал о смерти родителей. И теперь обязательно сотворит какую-нибудь глупость, которая сведет их вместе. — Муравей, возьми Цикаду, и отправляйтесь следить за домом Чиё-сан,— коротко распорядился мужчина. — Есть вероятность, что сегодня Сасори покинет эту неприступную крепость, которую по недоразумению называют домом,— наличие в деревне такого мастера печатей как Чиё — радовало правителя, но в данной ситуации, отсутствие возможности поговорить с Сасори просто выводило из себя. — И если он всё-таки пойдет на кладбище, то пусть охрана его пропустит даже не показываясь на глаза. — Слушаюсь!— коротко ответил боец и исчез, оставив Казекаге наедине с собой. Тот попытался снова сосредоточиться на документах, но последние события наполнили разум правителя охотничьим азартом. И приз был ценным, потому направить мысли в продуктивное русло было решительно невозможно.

***

Песчаная буря яростно бросала песок на спящую деревню, силясь стереть ту с лица земли, однако окружавшие селение скалы надежно оберегали её жителей от безжалостных, ледяных ветров ночной пустыни. В такое время и погоду люди старались не покидать дом, предпочитая отсиживаться у очагов. Тем более дико выглядела семья из трёх человек, медленно бредущая по пустынным улицам. Троица остановилась, и ребенок пяти лет опустил затекшие руки, отчего на кончиках пальцев стали заметны огоньки нитей чакры, а фигуры «родителей» неестественно наклонились. Опасливо оглянувшись по сторонам, мальчик снова поднял руки, пряча их в рукавах хламидов марионеток. Ледяной ветер пробирал до костей, песок не давал нормально дышать несмотря на тряпичную маску, но Сасори с упрямством обреченного брел в сторону кладбища. В подавленном горем разуме ребенка сиял последний лучик надежды. Он надеялся, что на кладбище не будет могил со знакомыми именами, и как только он в этом убедится, всё закончится. Он снова проснется в своей кровати, и всё будет как прежде, а может это просто шутка, и родители проверяли насколько он взрослый? Где-то в глубине души Сасори понимал, что родители мертвы, но была надежда, глупая детская надежда. Мальчик так и не заметил слежки, хоть время от времени расширял свою зону восприятия Скрытого ока, ощупывая помимо марионеток, окружающие дома. Один АНБУ скрылся в буре, а второй продолжил следовать за ребенком. Охрана, как и было приказано не реагировала на происходящее. Сасори затаился за углом дома, вглядываясь в зёв пещеры, служащий выходом из деревни. Ни глаза, ни восприятие не указывали на наличие охраны. «Может в бурю никто не дежурит? Так даже лучше,— рассудил мальчик». Процессия преодолела путь до пещеры, её саму, где царило затишье, и, наконец, выбралась наружу. Тут же ветер обрушил на путешественникoв всю свою мощь. Казалось, что в деревне он прикидывался слабым, выманивая свою жертву, и вот теперь мог разгуляться в полную силу, безжалостно орудуя ледяными когтями. Чем и пользовался, терзая беззащитного мальчишку. От мощного удара ветра Сасори вскрикнул и упал на бок, чувствуя, что марионетка «папа» сейчас упадет на него сверху. Быстро сориентировавшись, он заставил «маму» падать навстречу, благодаря эти манипуляциям две куклы встали на колени, положив головы друг другу на плечи, а руки, ведомые волей Сасори, стальной хваткой вцепились в предплечья. Мальчик быстро заклинил все суставы, делая получившуюся конструкцию нерушимой, и принялся испуганно оглядываться по сторонам. Спина «отца» была направлена к ветру, отчего своеобразные объятия двух механизмов создавали островок относительного уюта. Впереди не было видно ничего, кроме песка, позади в темноте смутно виднелся проход. Сасори заткнул уши специальными затычками, после чего принялся заматывать тканью глаза и всё лицо. Вой ветра прекратился, дышать стало немного легче, ведь песок не забивался под ткань. Так обучали юных кукловодов — лишали возможности использовать привычные органы чувств, вынуждая использовать «Скрытое око». И это сработало — Сасори тут же настроился на восприятие, теперь остальные чувства стали не нужны. Килограммы песка в воздухе раздражали, воспринимаясь как потоки воды наполненной илом, заполнявшей всё вокруг, но оттого не мешало «видеть» твердые статичные объекты. Мальчик прекрасно чувствовал массивную скалу и зияющую в ней пещеру, с другой стороны ощущались ровные ряды надгробий. «Четыреста восемнадцать»— подобно мантре повторял мальчик, дотягиваясь своей способностью до очередного ряда надгробий, служивших единственными ориентирами в океане песка. Пальцы Сасори ритмично повторяли один и тот же цикл действий, заставляя двух кукол, изгибая ноги под неестественными углами, продвигаться боком, стоя на коленях, таким образом приводя в движение укрытие, обретенное на выходе из пещеры. «Триста»— шарф украсил третий узелок. «Триста десять»— перемалывая песчинки в суставе, палец марионетки согнулся, отсчитывая десяток плит. От выхода из пещеры до нужных надгробий было около пятисот метров пути, которые показались мальчику километрами. Ему ещё никогда не приходилось так долго управлять такими массивными куклами, да ещё и преодолевая ветер, который ко всему забивал песком механизмы марионеток, отчего те работали всё хуже и хуже. «Четыреста,— он не стал завязывать узелок на шарфе,— ещё чуть-чуть»— уговаривал себя Сасори, чувствуя как холод пробирается всё глубже в тело, а пальцы начинают коченеть — чакра заканчивалась. «Отец» оперся плечом о надгробие, «мать» натянула его плащ, как и свой, на манер палатки, укрывая мальчика от ветра. Несколько движений пальцами, и все суставы заклинены, образуя укрытие. Сасори с опаской размотал лицо, и достал затычки. Вой бури принялся терзать отвыкший от звуков слух, ветер яростно трепал одежды марионеток, служивших временным укрытием. Сасори достал из подсумка фонарь и активировал его при помощи чакры. Над печатью вспыхнул маленький огонек, тускло освещая камень. «Коичи Кугуцуцукай»— безжалостно провозгласила надпись.