Остерегайся тихой воды

      Сентябрь тысяча девятьсот сорок третьего года ознаменовался контрударом и активным наступлением советских войск. Когда об этом узнали магглорожденные, они были в шоке. С этого момента в сердцах людей появилась надежда на то, что война скоро закончится. Этой жуткой, выматывающей нервы и магам, и магглам, войне наступит конец. Потому что на магическом фронте тоже шла война. Гриндевальд и его сторонники противостояли объединенным силам магов из союзных стран и не теряли свои позиции, но раз магглы смогли, то и маги смогут исправить сложившееся положение.       То, что просто не будет, понимали все. Самым ярким показателем было то, что самые сильные боевики — Дурмстранговцы — иногда переводились в Хогвартс. Правда, они были англичанами по рождению, но это никого не волновало.       Слава Мерлину и таинственным создателям магических кварталов, но от маггловских атак не страдали магические территории. Потому что я до сих пор помню фотографии разрушенного бомбардировками Дрездена. А еще я безумно рада, что немцы не используют химическое оружие, потому что я не уверена, что магия от него спасет.       Сентябрь шестого курса Хогвартса… Новое расписание, новые цели и старые предметы. В комнате я всё так же одна, пусть в школу и переводятся студенты, и, иногда, они даже попадают на Райвенкло, но девушки моего курса почему-то предпочитают Хаффлпаф или Гриффиндор. Это не то чтобы не ожидаемо или не понятно, но показатель. Я всё так же подолгу засиживаюсь в библиотеке, и мадам Янг приходится выгонять меня с помощью заклинаний. С тем же упоением я ищу решения новых задач, подкинутых мне моим разумом. И абсолютно точно так же дурачусь на уроках.       Чары, ЗОТИ, зельеварение, трансфигурация, нумерология, руны и прорицание, — это предметы, взятые мною для обучения в этом году. Плюс подготовка к теоретическому экзамену в Гильдии, потому что Чарльз Крауч — троюродный брат Бартемиуса — посчитал меня достаточно подготовленной в теории, чтобы сдать его этим летом. Я не совсем была с ним согласна, но ему виднее.       Книги, выданные Краучами, были неимоверно трудными. Огромное количество терминов, понятий, старых слов и местных обозначений отвлекали на себя внимание и не давали понять текст. Приходилось выписывать список вопросов и либо ждать встречи с Чарльзом в Хогсмиде, куда я проходила нелегально, либо идти в библиотеку и штурмовать мемуары магов, увлекавшихся чарами и живших в этот временной период.       Однако, благодаря этому я могла не беспокоиться за ЖАБА по чарам, уж его я сдам без проблем и нареканий.       Школьные уроки проходили скучно и буднично.       На чарах мы сидели с Гриффиндором и отрабатывали невербальные заклинания.       На ЗОТИ приходили с Хаффлпафом, учились противостоять магическим тварям, разбирали различные модификации щитовых чар и учились бороться с Дементорами. Мы также в этом году осваивали Патронус, и у меня получилось его вызвать уже на третьем занятии. Моим Патронусом оказалась выдра, моя тотемная анимагическая форма. Как и писалось во многих книгах, Патронус — это самый простой способ узнать свой тотем.       На Зельеварении нашими соседями были слизеринцы. Мы варили долголетние эликсиры, часть из которых я уже знала, а про другую часть читала. Так сварить рябиновый отвар для меня не составляло труда, а вот напиток Живой смерти я оставила без своего внимания и варила его впервые.       Трансфигурацию мы изучали тоже со Слизерином. На уроках мы тренировались в чарах расширения пространства, учились «вечной» трансфигурации, которая на самом деле просто очень долгая и автономная, и еще много чему.       На нумерологии в этом году нас осталось трое и мы изучали различные ритуалы с точки зрения цифр, учились анализировать незнакомые заклинания и проклятия с помощью цифр и представляли их в виде уравнений. От интегралов все были в полном ужасе. А еще нам пообещали в скором времени начать теорию магического сопромата и черчения.       Руны проходили в одиночестве и упорном изучении галльских рун. Это было утомительно, муторно, скучно, но необходимо.       А на прорицаниях мы изучали всех тех, кто может видеть будущее. И это было неожиданно. Как помочь впавшей в транс прорицательнице, как понять, что она изрекает пророчество, как записать его, чего делать ни в коем случае нельзя и так далее. А еще мы изучали пророчества. Какие они бывают и чего с ними делать нельзя. Так, если пророчество сомнительное, то в него должны поверить.       Честно говоря, еще при прочтении канона у меня возникли смутные сомнения в правдивости пророчества, теперь же развеялись все сомнения. Даже если пророчество не было реальным, в тот момент, когда Лорд Волан-де-Морт в него поверил, оно стало реальным.       А на втором уроке зельеварения Слизнорт пригласил меня в клуб. Это было необычно и удивительно, особенно в свете того, что я была магглорождённой, а чести быть приглашенной к нему удостаивались лишь чистокровные и полукровки.       На занятиях обсуждались разные зелья, заклинания, интересные статьи из журналов и приобретались связи.       Я не знала, что я здесь делаю. С одной стороны, я была умной ведьмой, которая прекрасно понимала всю полезность связей, но с другой стороны, каждый раз, когда я представляла, сколько побочных идей могла обработать за время, проведенное в клубе, то лишалась даже малейшего желания посещать эти сборища аристократов и умников.       В любом случае, я старалась не высовываться. Да, я общалась и поддерживала беседу «ни о чем», спокойно могла вести себя в соответствии с рамками этикета. Но мне было скучно. Потому некоторые занятия я пропускала под самыми разными предлогами.       Это не оставалось незамеченным и вскоре на меня перестали обращать внимание и в клубе.       Мои личные проекты продвигались с переменным успехом. Что-то было закончено и требовало лишь апробации (звуковой амулет, порт-ключи, посох с добавочными рунами), а что-то нуждалось в доработке («гармоничные» заклинания, процесс превращения в ворона, палатка с расширенным пространством), некоторые «висяки» я не трогала из-за нехватки информации или интереса к ним.       На дипломную работу в Гильдии я собиралась выдвинуть амулет и метод построения заклинания. Естественно, моя идея не была нова, подобного рода магия была очень сильно развита в древнем Египте, у кельтов и на Востоке. Но мало кто из магов знал, как противостоять разрушающим частотам звука, или мог сотворить похожий амулет. По сути, моя работа всего лишь пример пословицы «Всё новое — это хорошо забытое старое». Такое вполне было возможно. Но получить два мастерства этим летом я не могла по очень прозаическим причинам. Для Артефакторики у меня не хватает знания теории, и я не знаю, где её изучить, а для Чар не хватает дипломной работы, потому что заклинания - слишком проблемная и муторная вещь.       Хотя, если говорить честно, я и не рассчитывала этим летом взять Мастерство, по моим расчетам мне пришлось бы горбатиться лет до двадцати минимум! Впрочем, может и понадобится.       «Быть незаметным — это искусство. Но, как и во всяком искусстве, тут нужна мера, — так говорил отец. — Никто не должен знать, что ты хочешь быть незаметной — это привлекает внимание, не бывает людей, которые бы полностью сливались с «серой массой», все мы ищем способы выделиться. Это нормально и естественно.»       Я выделялась своей инаковостью. Как однажды сказал мой «коллега», у каждого человека есть своя «причуда», нечто, свойственное только ему и только в определенной мере. Я выпячивала свое отсутствие родословной и гордилась тем, что не знаю родителей. Я поступала наперекор неписанным правилам Хогвартса, но не переступала определенную грань. И за это меня уважали, меня не любили и меня не замечали. Я могла спокойно жить, и никто не обращал внимание на то, что я читаю и где я пропадаю. Конечно, тут немалую роль сыграл менталитет моего факультета.       На Райвенкло «причуды» были одного типа — знания. Самые разные, начиная от не совсем законных, но нужных (магия Крови, Некромантия), заканчивая законными, но найти им применение нужно постараться (философия, знание языка троллей). И каждый был слишком увлечен чем-то своим, чтобы обращать внимание на тех, кто не разделяет его интересов. Здесь уважали личное пространство и понимали стремление к тишине. Это был великолепный факультет равнодушных одиночек.       А потому, если кто и замечал, что каждый раз перед завтраком я откуда-то прихожу, то не спрашивал. Никого не интересовало, где я пропадаю и что делаю.       И я безмерно удивилась, когда идя на пробежку, на выходе из Хогвартса меня догнал Долохов и предложил вместе заниматься. Возражений у меня не было. Бегать с кем-то было гораздо интереснее, и вскоре мы занимались зарядкой вдвоем.       Иногда мы беседовали о чем-то отвлеченном, типа уроков, предметов или сплетен, а иногда обсуждали книги. Антонин оказался начитанным, интересным собеседником, способным поддержать практически любой разговор, и нередко делился со мной информацией о чем-то, что известно всем, но не написано нигде.       Однажды у нас зашел разговор о бессмертии. Антонин рассказывал теорию про крестражи, сведения о которой были найдены в каких-то книгах, а я раскритиковала ее в пух и прах. Ему вскоре надоел наш спор, и он потребовал ответа о том, где я нашла информацию об этом ужаснейшем из способов обрести бессмертие.       — Мемуары, Антонин, мемуары. Неужели ты думаешь, что этим занимались только египтяне? Многие видные маги интересовались данным вопросом и, если правильно читать, то можно вывести сравнительную характеристику.       — Да? И какова же она?       — Крестражи — это часть твоего ментального тела, заточенная в статический сосуд. Она отделена от целого и не способна к развитию. Чем больше таких частей, тем быстрее деградирует изначальная, или альфа-личность. После первого крестража человек становится более подвержен психическим расстройствам, после второго скачет объем магического резерва, после третьего — становишься психом, а дальше прямой путь в маньяки. Это один из самых простых в исполнении и страшных в последствиях методов получения долголетия. А еще он самый дорогой — человек, расколовший ментальное тело хотя бы раз, не сможет развиваться. Этот способ был придуман демонологами для обмана призванных сущностей. Это — идеальная заготовка для лича у некромантов.       Долохов слушал меня очень внимательно, и я, надеясь, что эти сведения дойдут до заинтересованных личностей, продолжила свою импровизированную лекцию:       — Создание гримуара — это чуть лучше, потому что ты не делишь свое ментальное тело, а растягиваешь его на какой-то предмет. Если умирает физическое тело, то ментальное просто перекочевывает в книгу и ищет нового хозяина, в которое и подселяет тебя. Ритуал тоже прост до безумия, но нет таких необратимых последствий. Просто рекомендуется по достижению определенного уровня начать утончать связь и постепенно возвращать себе ментальное тело, оставляя в предмете оттиск. Тогда результатом станет книжка с твоими знаниями. Говорят, помогает при потере памяти. Ритуал придумали ведьмы времен Инквизиции, чтобы знания не пропадали в веках. Правда, не стоит забывать, что в виде последствий могут быть провалы в памяти касательно тех моментов, что покоятся в дневнике. Конечно же, после создания оттиска, также возможны крайне неприятные ощущения, если ты и предмет будут на слишком большом расстоянии до отделения. Вместилища духа — это способ, придуманный друидами, он не трогает твое ментальное тело, а просто создает для него убежище в определенном предмете. Самый безопасный на мой взгляд способ. Конечно, тут тоже есть свои нюансы относительно вместилища — это должна быть вещь ценная для тебя, которую ты сам создал. Поскольку придумывали друиды, то душа твоя должна быть бела, и так далее. На самом деле способов масса. Как говорится, сколько направлений магии — столько и идей. Некоторые подходят для одних и губительны для других, другие подходят всем, но ими надо пользоваться очень осторожно. Что скажешь?       — Мощно. И всё это ты вычитала в мемуарах?       — Ну да.       — А есть какие-нибудь способы определить, что станет с человеком после смерти?       — То есть?       — Ну, есть у него крестражи или, может, гримуар, вместилище духа?       — Конечно. Undeanimatua, хлесткое движение палочкой и в зависимости от цвета, в который окрасится луч, решаешь. Черный — крестраж, темно-серый или светло-серый — гримуар, зеленый — вместилище духа. Другие цвета надо искать в соответствующей литературе. Этому заклинанию, кажется, отвели целую книгу.       — Спасибо.       — Да не за что.       Конечно, я понимала, зачем Долохов это спрашивает. Реддл слишком сильно изменился за лето, это видели все. Мне хватило одного случайного взгляда в его глаза в Большом зале, чтобы понять что произошло. Он убил кого-то из родных по крови и чудом создал не крестраж, а темный гримуар. Я о таком только читала и могла опираться исключительно на свой дар. Грань между гримуаром и крестражем была очень тонка, и в том и в другом случае часть собственной души, памяти и магии помещается в объект. Но если крестраж — это осколок души без связи с главной частью, то гримуар не отрывает душу, а привязывает её к объекту. Темный отличается от светлого методом создания: убийство или создание чего-то нового. А еще у такого способа были побочные эффекты. Гримуар помимо того, что укреплял психику и создавал, так сказать «последний бастион» разума, еще и не позволял использовать любой другой способ для продления жизни. Однако этому предшествовала «буйная» стадия, во время которой человек мало отвечает за свои поступки. Рассказывать об этом я не стала по вполне объяснимым причинам, захотят найти информацию — вся библиотека в их распоряжении. Я им не информбюро.       Рождество я вновь отмечала в замке. Учеба шла своим чередом. Проекты дорабатывались, дооформлялись, дорассчитывались. И вскоре я могла с гордостью сказать, что формула превращения в ворона у меня практически готова. Осталось её только доработать самую малость.       Долохов тему долголетия больше не поднимал, но на зарядку приходил исправно. Иногда заводил разговор про архитектуру, спорт или новейшие магические разработки, мог пожаловаться на скуку Истории Магии или УЗМС, которые он взял, мог выслушать мои причитания в отношении рун и прорицания.       В сторону последнего Антонин проявлял неслабый интерес, когда узнал, что я взяла прорицания не ради легкого ЖАБА или скуки, а мне действительно интересно, и некоторые предсказания у меня даже сбываются. В общем, иногда он просил погадать ему на новые отношения или старых знакомых.       А однажды он предложил мне прийти в закрытый дуэльный клуб. Там они просто отрабатывают заклинания, обмениваются ими и учатся чему-то новому.       Не будь у меня моего дара, не знай я, чем это станет в будущем или уже стало, я б согласилась. Просто потому, что помнила на что способен Долохов по тем дуэлям в Боевой Гильдии. Но я отказалась. Быть втянутой в жернова войны меня не устраивало, а именно это бы произошло, приди я под руку с Долоховым в «дуэльный клуб».       Его мой отказ расстроил, это было видно по мелким мимическим признакам, всё же мы еще дети и не умеем держать лицо так, как делают это взрослые. Потом он еще несколько раз повторял приглашения под самым разным видом, но я неизменно отвечала отказом.       Я мечтаю о путешествиях и свободе, а не вечной службе на благо Родины. Тем более, что Англия до сих пор иногда меня выбешивает.       А так, до самого лета жизнь текла своим размеренным чередом. Этим летом я даже не искала себе подработку, потому что до середины июля я проведу время в поместье Краучей за подготовкой к экзамену, а после тоже у них, но за подготовкой к другим экзаменам. Хотя я ни капли не сомневалась в том, что я за это получу: крышу над головой, учебники, учителя и долг в виде нескольких тысяч галеонов.       Ну, всё лучше чем ничего. Хоть не придется тратиться на еду и голодать.       Надеюсь.