Mein Schatz

      Антон тяжело дышит. Губы горят от поцелуя так же сильно, как лицо горит от смущения. Он не может открыть глаза. Ему страшно. Он не знает...он просто не понимает, что происходит. Голова кружится так, словно он вертится на какой-то дурацкой сверхскоростной карусели. Внутренности сжимаются в комок от происходящего. Он хочет, чтобы всё это закончилось, хочет, чтобы всего этого не было. Поэтому он силится открыть глаза и вскоре ему это удаётся...       Темнота. Жара. Что-то невыносимо тёплое придавливает его сверху. Антон моргает, пытаясь хоть что-то увидеть и, буквально через минуту, зрение начинает проясняться: тёмные квадраты на стенах, еле различимые контуры мебели, тусклый свет, пробивающийся сквозь тяжёлые пыльные шторы... Он спал? Ничего не было?       Парень садится на кровати и вытирает пот со лба. Он всё ещё не может прийти в себя.       «Только сон...только сон...» — повторяет он, словно мантру.       Антон шарит ладонью по постели в поисках телефона. 05:40. Превосходно. Он открывает сообщения, чтобы убедиться, что Арсений Сергеевич не присылал никакой фотографии, и всё то, что он видел – просто плод его больного воображения. Но нет, если случай в лифте и был лишь умело состряпанной иллюзией его мозга, то фото и сообщение от учителя были настоящими. Антон скользит взглядом по фотографии и губы снова начинает жечь, а внутренности скручиваются в тугой узел.       Вот только не это...не-е-е-т...       Шастун ставит телефон на блокировку и отбрасывает его в сторону, тот отпрыгивает от матраца и с глухим стуком падает на пол – ковёр смягчает падение.       Ты грёбаный извращенец, Шастун! Ты больной ублюдок! Тебе лишь прислали какое-то фото, а ты уже перевозбудился! Угомони свои гормоны! Он твой учитель! И всё бы ничего, так он ещё и мужчина!       Антон снова проводит ладонями по лицу, пытаясь оклематься после сна. Он всё ещё чувствует головокружение, а внизу живота бабочки танцуют своё безумное танго.       Чтобы избавиться от стояка, тебе надо либо передёрнуть, как это делают все обычные парни, либо пойти и принять холодный душ, как обычно это делаешь ты...       Шастун поднимается с кровати, безоговорочно выбрав второй вариант. Не время для рукоблудия, он и так себя прескверно чувствует.

***

      Антон больше не ложился спать. Он пытался возобновить попытки сделать невыполненное вчера домашнее задание, и ему это хоть с трудом, но удалось. Он силился сделать всё, чтобы отвлечься от того, что видел этой ночью: слушал музыку, смотрел видео на ютубе, рисовал... И это помогало. Ненадолго, но всё же помогало. В мысли то и дело вклинивались картинки из сновидения. Они были очень яркими и детальными и... такими реальными и живыми... И это смущало Антона. Заставляло его чувствовать себя скверно, отвратительно, нездорово. Антон помнил всё. Всё до мельчайших деталей. Мог вспомнить всё что видел, слышал, чувствовал... Он даже помнил запах учителя, когда тот придвинулся к нему ближе...       Мандариновый аромат с лёгкими нотками миндаля и мускуса...

***

      Сегодня всего три урока. Как же хорошо, что элективы ещё не занесли в расписание. Отец Антона проснулся рано, поэтому согласился отвезти сына в школу. Поездка была как всегда тихой. Антон включил радио, чтобы хоть как-то скрасить тишину, царящую в автомобиле и отвлечься от надоедливых мыслей, которые словно мыши выгрызали норы в его подсознании.

But I’m a creep I’m a weido What the hell am I doing here? I don’t belong here...*

      Ты не гей...тебе нравятся девушки...Ведь так?

***

      Антон поднимается на четвёртый этаж, с трудом волоча ноги. До кабинета алгебры остаётся немного: лишь пройти мимо кабинета немецкого и свернуть направо.       Пережить всего три урока. Пережить этот несчастный день, затем всё забудется, как забывается любой другой сон. И не дай Бог встретить...       Антон врезается во что-то твёрдое, больно ударившись лицом. Блуждая по своим мыслям, он даже не заметил как дверь перед ним открылась. А заметил он это только тогда, когда уже приземлился на пол. — О, Господи, Антон! Пожалуйста, прости меня! Я тебя не заметил! — Тараторит Арсений Сергеевич, тут же бросив все свои бумаги на пол и подбежав к Антону. Он поднимает парня и со страхом в глазах осматривает его. — Господи, какой же я... — Всё в порядке, — перебивает Антон, придерживая нос. — Я в порядке... живой...       Вроде... — Да как же в порядке, — не унимается учитель, — я же тебе нос разбил!       Только сейчас Антон чувствует как по пальцам и подбородку течёт тёплая жидкость, а во рту ощущается отчётливый металлический привкус. Парень убирает руку от лица и непонимающе смотрит на неё.       Это моя кровь? Это... кровь?       В глазах мутнеет, а к горлу подступает тошнота, в ушах звенит, руки сковывает неописуемая тяжесть, ноги перестают слушаться и... — Эй, эй, эй! — Суетится преподаватель. — Антон, не смей отключаться, слышишь! — Он хватает ученика под руку, не давая упасть и спешит отвести его в медпункт. Ну как отвести, оттащить.       Медпункт находится на первом этаже. А они – на четвёртом. Хоть Антон и не сильно много весит, всё же преподавателю не очень удобно тащить его за собой, поэтому он забрасывает руку парня себе на плечо, а сам хватает его под колени, тем самым поднимая ученика на руки.       «Сейчас доберёмся. Всё будет хорошо...» — Кряхтит учитель, спускаясь по ступенькам и неся обмякшую тушку Шастуна.       Антон сквозь белую пелену видит размытое лицо преподавателя, его рубашку, которая постепенно утрачивает свою белизну и меняет оттенок на алый...

***

      В нос бьёт отвратительный резкий запах, и Антон открывает глаза. Вокруг – светло. Он лежит на кушетке в медпункте, перед ним склонилась пожилая медсестра, а напротив сидит Арсений Сергеевич и с сожалением смотрит на ученика. — Вот так вот, — произносит женщина. — Ты присядь, присядь. — Она помогает парню принять сидячее положение и протягивает ему ватные тампоны, обмоченные перекисью водорода, чтобы остановить кровотечение из носа. Антон засовывает вату в ноздри, как ему велено. — Наклонись немного вперёд, чтобы не наглотаться крови. Ты как себя чувствуешь? — Я? — Антон смотрит на врача рассеянным взглядом. — Я нормально. Только руки гудят немного. Тянет их. — Ты как так вообще умудрился... — Спрашивает женщина, с заботой смотря на мальчишку. — Это моя вина, — начинает учитель. — Я вылетел из кабинета, дурак. А там он шёл и... — Нет, Арсений Сергеевич, — перебивает Антон, глядя на преподавателя. — Вы не виноваты... Это всё я... как всегда, витаю в облаках, ничего и никого не замечая... — Парень смотрит в глаза учителя и ему сразу становится не по себе, поэтому он опускает взгляд в пол. — Эх, горюшки вы луковые, — со вздохом произносит медсестра и снимает только что закипевший чайник с подставки.       Антон рассматривает свои руки и пытается вспомнить, как он попал в медпункт. Неужели его тащили на себе?       Как же это унизительно...       Через несколько минут женщина протягивает парню стакан горячего крепкого чая. Антон благодарит медсестру и делает глоток. Жидкость приятно обжигает горло. — Можешь вытащить тампоны. Кровь должна была уже остановиться.       Парень делает как велено и выбрасывает вату в урну, стараясь не смотреть на неё. Женщина осторожно ощупывает нос Антона и сообщает, что перелома нет, только ушиб небольшой.

***

— Старайся не тревожить нос, хотя бы дня три, — произносит медсестра, когда Антон уже готов покинуть медпункт. — Хорошо, — мягко отвечает Шастун, выходя из кабинета и прощаясь. Арсений Сергеевич плетётся за ним. Он также благодарит женщину и, покинув кабинет, закрывает за собой дверь. — Ты как? — Спрашивает преподаватель, с беспокойством смотря на ученика. — Да я в порядке... — Снова оправдывается Антон.       Ты не в порядке... после вчерашнего ты точно, не в порядке... — Просто не переношу вида крови... — Добавляет парень, опуская взгляд в пол. — Извините... — Что? — Недоумённо спрашивает преподаватель. — Я про Вашу рубашку... Извините, я её испортил... — Да плевать на рубашку, — отвечает мужчина, махнув рукой. — Главное, что ты в порядке.       Антон поднимает глаза и смотрит на учителя. Его глаза просто притягивают. И почему он раньше не замечал, что они такие яркие, словно два аквамарина? Он переводит взгляд на губы и сразу же чувствует тепло на собственных. Он пытается отделаться от воспоминаний, поэтому разворачивается и идёт по длинному коридору. Мужчина следует за ним. — Хочешь, я тебя домой отвезу? — Предлагает Арсений Сергеевич, когда они подходят к лестнице. — Нет, спасибо, — тихо отвечает Антон, закусив губу и снова глядя в пол. — У меня ещё два урока. На алгебру я уже точно не успел, а так хоть на литературу и общество схожу. — Ты же видишь своё состояние... — Я должен пойти, — перебивает Антон, — я вчера не ходил. — Преподаватель с удивлением смотрит на него. — Мне не здоровилось... — Хорошо, как хочешь, — сдаётся мужчина. И секунду погодя добавляет. — Слушай, я... Я по поводу вчерашнего хотел извиниться. — Антон поднимает на него взгляд. Глаза учителя полны сожаления, а щёки пылают от стыда. — Я... я это... то сообщение жене хотел отправить. — Мужчине очень сложно даются слова, он словно выдавливает из себя каждый слог, каждый звук. — Раньше она в списке контактов первая стояла, а теперь ты и... В общем, ошибочка вышла. — Заканчивает Арсений Сергеевич, потирая затылок. — Прости. — Ничего страшного, я так и подумал. — Произносит Антон, выдавливая из себя улыбку. — Хорошо, — улыбается в ответ преподаватель. — Тогда до понедельника? — Да. До понедельника, — произносит Антон, наблюдая за тем, как мужчина медленно поднимается по лестнице. — Хороших выходных, — наконец произносит учитель и скрывается из виду.       Антон ещё несколько минут глядит ему вслед. Он стоит, словно статуя и еле дышит. Затем он приходит в себя, садится на ступеньки и прячет лицо в ладонях.       Какой же ты ублюдок, Шаст... Ты помешался...Ты больной... ты больной...