holy ground.

Кларк больше не смотрит на неё. Лекса часами пытается установить контакт с её глазами, но блондинка повторяет абсолютно то же, что и вчера. Она смотрит куда угодно, но не на неё. Лекса всегда была одной из тех, кто мог скрывать свои чувства, но в данное время ей не удаётся подделывать улыбку. Не сейчас. Её движения неряшливы, и каждый раз, когда Кларк касается её, всё, что ей хочется сделать, — это расплакаться. Лекса выходит из студии раньше остальных. На улице довольно холодно для этого месяца; ей едва удаётся сдержать свои эмоции до того, как её ноги начинают дрожать в коленках, из-за чего она вынуждена скрыться в переулке и прислониться к кирпичной стене. Она пытается успокоить своё дыхание, но её грудь будто бы сильно сжата. По её щекам скатываются слёзы, те, что она держала в себе на протяжении всего дня. Боль никогда еще не была так глубоко в её сердце. Она повсюду: в её костях, в мозгу, в каждом нервном окончании. Это единственное, что она может сейчас чувствовать. — Эй, у тебя всё в порядке? — слышится голос у входа в переулок. Девушка поднимает свою голову. Октавия. Её глаза широко раскрыты от удивления — перед ней сидит Лекса в грязном переулке, рыдает, согнувшись пополам. При других обстоятельствах Вудс бы стало стыдно, но не сейчас. Октавия заходит внутрь переулка. — Я бы сказала «да», но в данном случае стало бы невероятно очевидно что, я лгу, — бормочет Лекса, а Октавия смеётся. — Хочешь поговорить об этом? — осторожно спрашивает девушка, а у той, как бы сильно она себя не заставляла, но слова никак не могут покинуть её рта. Октавия походит чуть ближе к ней, и перед тем, как Лекса успевает что-то понять, руки девушки обхватывают её плечи. Она застывает. Объятия никогда не были чем-то, к чему она привыкла, особенно с людьми, которых она едва знает. Но Октавия не отпускает, от неё исходит тепло, поэтому Лекса даёт своему телу расслабиться. Она не обнимает её в ответ, но и не против такого время препровождения. Спустя несколько минут Октавия отступает. Девушка прекращает плакать.  — Прости за такую невероятную неловкость, — произносит Лекса, а та в ответ строит гримасу. — У нас у всех такое бывает. После того, как меня бросил парень, я в течение нескольких часов сидела на скамейке около детской площадки и плакала, — говорит Октавия, и по какой-то причине Лексу это успокаивает. — Вставай, я знаю тут недалеко расположено кафе, если идти вниз по улице. Там такая вкусная выпечка, что за неё и умереть не жалко, — говорит она, указывая кивком на выход из переулка, и в первый раз за несколько дней в животе Лексы появляется ощущение теплоты. По дороге туда они идут молча, Лекса почти проходит мимо магазинчика. Он довольно маленький, но Октавия уверяет её, что в нём достойная пища. Девушка проходит к прилавку и, наклоняясь через него, обнимает мужчину, стоящего за ним. — Это мой брат Беллами. Он — владелец этого места. Беллами, это Лекса, — она представляет их друг другу, Лекса смотрит на него с натянутой улыбкой. Он поднимает одну из бровей. — Лекса? — спрашивает он, а Октавия стреляет в него суровым взглядом, который Лекса притворилась, что не заметила. — Что я могу для вас сделать? — интересуется Беллами, а его сестра делает заказ за двоих. У Лексы уже нет сил спорить с ней. Вскоре они сели за стол с двумя булочками в виде сердечек и двумя кружками горячего шоколада. — Есть хоть какой-то шанс, что ты расскажешь мне, почему ты плакала в том переулке, — прерывает тишину Октавия, а Лекса качает головой. Чёрта с два. Она знает, что Октавия и Кларк уже близкие друзья, и это было довольно плохо, что та нашла её в переулке в таком состоянии. Было бы еще хуже, если эта новость дошла бы до блондинки. Октавия кивает, принимая сей факт. — Попробуй эту выпечку, она вкуснецкая, — девушка пододвигает к ней тарелку, и, быть может, Вудс не стоит этого делать, но это был долгий день. Чёрт, долгих пару недель, поэтому она заслуживает побаловать себя. И это действительно вкусно. Они обмениваются маленьким диалогом, пока кушают, и Лекса понимает, что ей действительно приятно сидеть в компании Октавии. Она такая милая. Девушка осознаёт, что не хочет больше вспоминать причину, по которой она оказалась здесь, Октавия и не поднимает эту тему. Её телефон начинает вибрировать, она опускает на него взгляд, а потом на Лексу и говорит: — Прости, я должна ответить, — она берет трубку. Лекса слышит приглушённое: «Привет, детка» — в тот момент, как та выходит из-за стола. Лекса не знает, как долго Октавия разговаривала по телефону, так как была вне зоны видимости. Вудс резко выходит из ступора, когда та возвращается с сожалением во взгляде. — Это была моя девушка. Ты, может, помнишь её, это Рейвен. Она ходила к нам в студию некоторое время, — и Лекса кивает в ответ. Она помнит эту девушку. Та попала в ужасную автокатастрофу и, вследствие этого, повредила ногу, фактически заканчивая свою танцевальную карьеру. Она была довольна хороша. — Рейвен потеряла нашу кошку, поэтому я должна идти, чтобы помочь ей найти её. Это животное наверняка опять забралось на пожарную лестницу, — жалуется Октавия, а Лекса не может сдержать улыбку. В её груди мимолетно возникает острая боль от понимания того, что она хочет того же. Девушку, звонящую ей с просьбой помочь найти кошку, за которой они вместе ухаживают. И если быть до конца честной с собой, она хочет, чтобы этой девушкой была Кларк. — Было приятно с тобой пообщаться, Лекса. Не закрывайся от всех, хорошо? — говорит Октавия, а Лекса кивает. Перед тем как девушка собралась уходить, Лекса успевает поймать её за руку. — Не против… сохранить эту ситуацию между нами? — спрашивает она, и оттенок одобрения проскальзывает в глазах Октавии. Она кивает. — Замётано, — отвечает девушка и имитирует руками салют перед тем, как уйти. Лекса остаётся в кафе еще недолгое время и думает о том, что иметь при себе друга, может быть, не совсем плохо.

***

На следующее утро она приходит в студию довольно рано, чтобы компенсировать время, которое она вчера пропустила. Но. Всё, что она сейчас делает, не кажется ей правильным. Ни одно движение, которое она выполняет, не ощущается правильным, и ни одну из прозвучавших композиций она не считает правильной. Слова Кларк эхом отдаются у неё в голове. Ты должна доверять себе. Дай своему телу работать. И она размышляет. Может быть, если она отпустит всю эту ситуацию хоть на пару минут и станцует, просто станцует, просто, чтобы дать себе подвигаться, то сможет отрезвить свою голову. Она снимает свои пуанты и включает медленную песню. Вудс закрывает свои глаза и делает глубокий вздох, собирая все эмоции внутри себя. И после начинает двигаться. Она не совсем понимает, что делает или имеют ли её движения хоть какой-то смысл, но она просто следует за музыкой, следует за эмоциями этой музыки и даёт ей наполнить себя. Она двигается так, как велит ей музыка. Песня заканчивается, и за её спиной она раздаются медленные хлопки. Глаза Лексы открываются, она быстро поворачивается. Кларк стоит в дверном проёме: — Это было прекрасно, — нежно произносит она, а Лекса кивает. — Дала своему телу работать, — просто отвечает девушка, и маленькая улыбка появляется на лице блондинки. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает девушка. Кларк осматривается, качая головой. — Честно? Я не знаю. Мой рассудок твердил мне оставаться дома и поспать еще хоть часик, но всё остальное уверяло меня пойти сюда и найти тебя, — отвечает Кларк. — Я провела всю ночь и весь день, размышляя над твоим вопросом, — начинает блондинка. Тот разговор вновь повторяется в голове у Вудс. — И я не хочу. Я не хочу больше заботиться о тебе. Ты оттолкнула меня, когда я хотела быть с тобой, и этого должно было быть достаточно для меня, чтобы понять, что мы с тобой на разных жизненных этапах, — продолжает Кларк. И каждое слово девушки становится словно индивидуальным ножом, вонзающимся в сердце Лексы. — Но я не могу противиться этому. Именно тебя я хочу будить каждое утро. Именно тебя я представляю перед тем, как ложусь спать. Это тебя я вспоминаю посередине дня, именно тебя всё это блядское время, — восторженно объясняет Кларк. Ритм сердца Лексы начинает ускоряться, она не смеет оставлять себе надежду. Не сейчас. Это слишком опасно. — Но я не могу сделать это, — говорит блондинка, все эти слова вновь разбивают сердце Лексы. — Кларк, пожалуйста, ты должна знать, что я…- она делает паузу. Девушка не знает наверняка, что она чувствует. Заботится ли она о Кларк? Это необъяснимо. И в качестве кого, она не знает. А, может быть, всё, чего она желала, — это внимания. — Ты даже произнести этого не можешь, не так ли? — раздражённо спрашивает Кларк, а Лекса даже не знает, что сказать. — Ты не думала, что я стою этих слов еще месяц назад, но я не могу поверить, что с того времени ничего не изменилось. Я не могу быть с кем-то, кто ждёт, пока в его мозгах прояснится, хочет ли он быть со мной или нет, — голос Кларк ломается, а глаза Лексы наполняются слезами. Она желает, чтобы этого не происходило, так как Кларк — это, возможно, самый последний человек, перед которым она могла бы расплакаться. Лекса не может ничего сказать, не в данный момент, чтобы изменить мнение блондинки. Она заботится о ней, действительно заботится, но готова ли она взять на себя обязательство? Она этого не знает. И не может просить Кларк подождать, пока она что-то решит. Это несправедливо и эгоистично. Каждая частичка её сердца говорит ей быть эгоистичной, но она понимает, что должна принять это решение головой, а не сердцем. — Мне жаль, — шепчет Лекса, и последняя крупица надежды исчезает с глаз Кларк. Она коротко выдыхает, качая головой. — Мне тоже, — тихо произносит блондинка, разворачивается и уходит. Лекса не идёт за ней.

***

Она пытается подавить свою ревность, когда смотрит на Найлу. Она пытается остановить боль в сердце, когда смотрит на Кларк. Но у неё крайне плохо получается. Лекса пялится на них слишком долго, она это понимает, но ничего не может с собой поделать, так как это причиняет боль. Но Вудс уверяет себя в том, что Кларк счастлива. У неё есть кто-то, кто даёт ей то, чего она хочет — вот, что сейчас имеет значение. Ничего более. Ни её чувства, ни то, как её руки горят от желания коснуться блондинки или ни то, как её сознание продолжает кричать ей, что они принадлежат друг другу. Ничего из этого не имеет значения. Она последней выходит из студии и практически подпрыгивает от неожиданности — Октавия ждёт её снаружи. У неё свирепый взгляд. Лекса начинает нервничать. — Ты идиотка, ты же знаешь это, ведь так? — спрашивает девушка так, будто бы это была самая простая, неопровержимая правда. — А когда это наши отношения достигли такого уровня, где можно оскорблять друг друга? — кидает ей обратно Лекса, а Октавия качает головой. — Господи, ты такая толстолобая. Между тобой и Грифф… Я удивлена, что еще не повредила костяшки от попыток вбить в тебя очевидное, — говорит девушка, и от упоминания фамилии Кларк сердце Лексы будто подпрыгивает. — Она хотела, чтобы ты дала ей причину не двигаться дальше, ты знаешь это, — продолжает Октавия, а та закусывает губу и медленно кивает. — Какого хера ты этого не сделала? Я знаю, она тебе нравится. Да любой придурок с парой рабочих глаз увидит, что рядом с вами становится взрывоопасно, когда оказываетесь вы вместе, — утверждает девушка. Живот Лексы внезапно словно наполняется грустью. — Она заслуживает того, кто точно уверен в своих чувствах, — объясняет Вудс. Октавия закатывает глаза. — Ты же хочешь быть с ней. Просто остальная часть тебя должна еще разобраться в этом, — утверждает девушка, Лекса качает головой. — Это несправедливо по отношению к ней, Октавия. Я не буду заставлять её ждать меня. Вот и всё, а теперь, если позволишь, — отвечает Лекса и проходит мимо девушки, направляясь к лифту. — Ты пожалеешь о том, что отпустила её, — кричит ей вдогонку Октавия, а та продолжает идти. Однако те слова не стали для неё чем-то новым. Она уже и так это знала.

***

Кларк редко разговаривает с ней — только в тех случаях, когда это действительно необходимо. Она редко смотрит на неё, каждый раз избегая её взгляда. Лекса чувствует, будто бы еще один камень сваливается к ней в живот, прямо к той куче, что уже там есть. Она ощущает взгляд Октавии на себе, но намеренно избегает его. Сегодня они репетируют новую часть танца, но ни Кларк, ни Лекса не могут выполнить её без ошибок. Блондинка уже было собиралась выйти, но та успевает поймать её за запястье, заставляя остановиться. — Я знаю, что это наверняка последняя вещь, которую бы ты хотела сделать, но нам нужно прорепетировать этот момент еще раз, Кларк, — говорит Лекса, а Кларк кивает. Она не спорит с ней. Она просто уходит. Когда они остаются наедине, Лекса изо всех сил пытается избавиться от веющей в студии неловкости. Девушки повторяют комбинацию снова и снова, но в ней все еще присутствуют недочеты. Вудс расстроена, а Кларк? Что ж, теперь девушка не может ничего прочитать по её лицу. Оно словно пустой лист. Лекса хнычет — её икры начинают болеть. Кларк качает головой. — Ты слишком много думаешь. Тебе нужно дать мне вести тебя. Я понимаю, тебе кажется, что невозможно доверять кому-то, кроме себя, но ты должна довериться мне, Лекса, в противном случае, ты продолжишь смотреть на меня, словно я пугаю тебя, — объясняет блондинка, и это большее из того, что она сказала ей сегодня за весь день. Это определенно звучит раздраженно, будто она хочет быть где угодно, но не здесь, а ведь это только начало. — Я доверяю тебе, Кларк, — отвечает Лекса, её голос чуть громче шёпота, но это правда. Она знает, что блондинка сделает всё что угодно, но не ранит её. По крайней мере, точно не во время танца. Причина её ошибок заключается не в отсутствии доверия. Просто руки Кларк — это единственная вещь, на которую она обращает внимание, в особенности тогда, когда они касаются её. Бабочки в её животе очень отвлекают. И это относится к каждой частичке блондинки. Возможно, ей стоит представлять, будто кто-то другой дотрагивается до неё. Кто-то, кто не заставляет только одним взглядом чувствовать себя, словно электричество проходит сквозь вены. Они встают в специальную позу, чтобы начать заново, и Лекса закрывает глаза. Она пытается представить, что руки на её талии чуть больше, подобно мужским — они и не изящны, и не нежны. И это получается. Она все еще лажает, но уже не так много, как раньше. Они завершают танец, смотря друг на друга. Лекса находится довольно близко к Кларк. Их лица — в дюйме друг от друга. Кларк лишь на секунду опускает взгляд на её губы, а после возвращается к глазам. Между ними сейчас такая напряжённость, что ритм сердца Лексы начинает ускоряться. Какая-то магическая сила начинает притягивать их друг к другу. Их кончики носов соприкасаются, и кажется, кое-что сейчас произойдёт. И вдруг Лекса понимает, что хочет этого больше всего на свете. И тогда Кларк отстраняется. Она прочищает горло. — Я думаю, на сегодня мы можем закончить, — шепчет она, опуская взгляд на пол. Лекса всё еще стоит неподвижно, её глаза закрыты; ощущение, будто чего-то не хватает. Сзади неё раздается голос: — На выходных у меня намечается вечеринка. Приходи, если хочешь, или нет, мне реально пофиг, что ты решишь, просто я всех приглашаю, — говорит Кларк и выходит за дверь перед тем, как Лекса могла что-либо осознать. Мозг возвращает её к тому моменту, когда они с блондинкой выпивали в последний раз. Блуждающие руки, переплетённые пальцы, поцелуи. Она не против повторить это, но сомневается, что Кларк захотела бы того же. Она не достаточно доверяет себе, чтобы пить рядом с блондинкой. В такой ситуации было бы милым с её стороны принять это приглашение, значащее намного больше, чем заслуживает Лекса, но она решает не идти.