Глухая любовь

Больше Калеб старался как можно меньше попадаться кому-то на глаза, в особенности мистеру Грейденсу. Тот в свою очередь подолгу не спрашивал ученика, чтобы он не светил своими забинтованными руками, на которые натянул кожанные перчатки без пальцев. Уставом не запрещено было, поэтому никто не мог придраться к парню, хотя никто и не знал, что под ними бинты. Эван обратил внимание, что Калеб не разговаривает, даже никаких звуков не издаёт — это показалось ему странным. Потому что все ученики здесь были глухими и слабослышащими, а не немыми. Когда ребёнок первый раз попадает в такой интернат, то его помещают в так называемый коррекционный класс, где профессионалы учат их говорить с помощью различных методик и технологий. Поэтому многие ученики говорят, хотя для такого, чтобы понять их речь, нужно тщательно вслушиваться и вникать, но они говорят. Калеб же не издавал ни единого звука. Мужчина заметил это ещё в их первую консультацию по литературе, но как-то не заострил внимания. Но сейчас, когда он знал чуточку больше о нём, чем остальные учителя, то этот факт встал перед ним ребром. Мистер Грейденс вежливо поинтересовался у своих коллег в учительской как бы невзначай об этом, показывая, что это немного странно и выделяется среди остальных учеников. — Его разве не учили, как и всех тут? — поинтересовался мужчина, стараясь не хмуриться. — Учили, ещё как учили, — отозвалась учительница по биологии. — Он был самым лучшим и способным учеником у Оливии. — Тогда почему он не говорит? — Если честно, то мы сами не знаем, — пожала плечами учительница по географии. — Он закончил 7-й класс и его отец впервые за то время забрал его домой. Через два месяца Калеб вернулся и больше не говорил. Сколько с ним не разговаривали другие учителя, воспитатели, даже психолога подключали, он не говорил причины. С тех пор не произносит ни единого звука. — Может дома что-то случилось? Потерял голосовые связки? — тревожно огласил свои мысли вслух Эван. — Нет, связки целы и невредимы. При медосмотре ни разу не выявили у него никаких проблем с ними, — мигом вставила биологичка. — Мы думали, проблема лежит у него в голове. Ребёнок же особенный, растёт практически без родителей. Отец забросил сына, так что мужского примера у него нет. Что уж там говорить о матери? — фыркнула завуч. — Приставили к нему психолога, чтобы та выявила проблему и помогла. Так он напрочь отказался посещать и всячески общаться с ней! И уговаривали, и пригрозили, но никак не получилось. — Понятно… — задумчиво протянул мужчина, опуская голову. История Калеба имела слишком много вопросов и загадок. Да он и сам был парнем-загадкой. Ни с кем не общался, вечно один, а сейчас ходит с разбитыми кулаками. «А ты его покрываешь», — шепнула совесть. Он поднял голову, взглянув на всех сидящих в кабинете коллег, словно боялся, что его мысли могли услышать. Но каждый занимался своими делами, кое-кто обсуждал учеников. Эван поднялся со своего места, бросив коллегам: — Хорошего дня. Те что-то ответили ему, но он уже не слышал. Его слух был занят собственными мыслями. Мыслями о Калебе. Загадочном парне, который при живом отце растёт без семьи. Причём как узнал мужчина о отце парня, он был примерным гражданином не наркоманом, не алкоголиком, не преступником. Имел обычную работу и доход чуть выше среднего. Но сыном совершенно не интересовался, а, судя по всему, ещё что-то сказал ему, что мальчик замкнулся в себе. Только вот что можно было такое сказать, чтобы убить всё стремление ребёнка говорить? Ведь таким детям, которые имеют физические отклонения, важно быть как все остальные, ничем не отличаться. Речь один из этих пунктиков. Спрашивать об этом Калеба было дохлым номером. Если он не сказал учителям и работникам интерната, которые возятся с ним уже более 10-ти лет, то почему должен сказать ему? Мужчина работает здесь не так уж и долго. Да и парень всем своим видом показывает, что никому не доверяет кроме себя. Что сделало его таким? Мужчина хлопает себя по лбу возле входа в свою личную комнату, когда вспоминает, что ему для проведения завтрашнего урока ему нужно освежить свою память. Нужно было идти в библиотеку за книжкой. Так и не открыв дверь, он развернулся и пошёл в библиотеку, которая располагалась на первом этаже. Эван подошёл к нужной полке и сразу же отыскал нужную книгу, собираясь уже покинуть библиотеку, как темная фигура за одним из столов привлекла его внимание. Развернувшись, он уже вгляделся в эту фигуру. Калеб. Как можно тише он стал подходить к парню, но только потом мысленно себя ударил, потому что ученик и так его не слышит. Мужчина взглянул из-за плеча парня на стол, где тот что-то обводил в книжке чёрной ручкой, а что-то писал в тетрадку. Преподаватель коснулся плеча ученика, чтобы привлечь к себе внимание и только потом заговорил: — Ты в курсе, что в библиотечных книгах ничего нельзя писать? Парень тут же закрыл всё, что перед ним было. Что же там было такое? «Это моя собственная книжка», — ответил он. Эван взглянул на обложку книги, которая предстала перед ним, когда тот всё позакрывал. Майкл Финкель «Я ем тишину ложками». Он впервые видел такую книжку и был уверен, что это не из школьной библиотеки. Это какая-то современная, даже больше какая-то автобиография человека. — Интересно? — кивнул мистер Грейденс в сторону книги. «Мне нравится», — коротко ответил парень. Видимо он не горел желание обсуждать данную книгу с учителем. Хотя на консультациях парень охотно рассказывал о прочитанных книгах, особенно о тех, что советовал ему мужчина. Очень ярко описывал свои эмоции и мнение о чьём-либо творчестве. — Давай так: ты мне дашь почитать эту книгу, когда дочитаешь сам, а взамен я дам тебе из своей личной библиотеки такую книгу, которая точно не оставит тебя равнодушного, — слегка улыбнулся учитель, своему плану, который сложился у него в голове. Калеб с сомнением смотрел на мужчину, думая, насколько это безопасно для него самого. Ведь в этой книге содержалось уже много его личных пометок, хотя дошёл он только до середины. Грозит ли ему это чем-то? Но предложение было заманчивым. Что за книгу знал преподаватель, которая так его заденет? «Как я могу быть уверенным, что предложенная вами книга мне будет интересна?», — спросил он. — Никак — в этом и смысл, — ещё сильнее засиял мужчина. — Но я тебе гарантирую, она станет твоей самой любимой. «По рукам», — слегка улыбнулся в ответ Калеб, протягивая руку, чтобы заключить сделку. Так уж у них принято, если договаривались о чём-то, то скрепляли это рукопожатием, тогда это был как некий священный договор. Мужчина пару секунд смотрел на протянутую руку, не особо понимая, что тот ожидает. Но быстро додумавшись, он несильно пожал её, вспоминая ужасный синяк на половину руки. — Болит? — одними губами промолвил Эван. Калеб отпрянул и отрицательно мотнул головой, опуская взгляд. Мистеру Грейденсу хотелось сказать что-то ободряющее, но промолчал, решив, что это не самая лучшая тема для обсуждения, поэтому молча, покинул ученика. Через неделю Калеб предоставил ему свою исчерканную книгу, которую читал в тот день. В ответ Эван дал ему книгу из собственной библиотеки — Харпер Ли «Убить пересмешника».