Подари мне Солнце

      Если бы кто-то еще неделю назад сказал Дженсену Эклзу, что у него появится непреодолимое желание взять в руки холодное оружие, да еще и с целью его применения, грозящее впоследствии нехилым сроком за решеткой, он бы рассмеялся. Но именно это желание не покидало его уже долбаных полчаса и угрожало перерасти от мыслей к действию. Направляясь в кабинет к декану Моргану, к которому его по непонятной для него самого причине вызвали с самого утра без предварительного предупреждения, Дженсен находился в полном душевном хаосе. В мыслях перед его глазами все еще стояло горячее натренированное тело, каре-зеленые с прищуром глаза и хитрая ухмылка Джареда. Блядь! Дженсен тряхнул головой, сбрасывая непрошеное наваждение. Пять лет прошло, пять гребаных лет! Нет, но это же бред просто, так реагировать… Сам-то Джей вряд ли занят самоедством и… «Стоп! Джей? Черт!»       В голове бушевал ураган, кровь стучала в висках. Мысли путались, яркие картины пятилетней давности всплывали в мозгу. Он снова терял контроль, а этого нельзя было допустить. Джаред, мать его, Падалеки, своим появлением в его жизни второй раз выбивал Дженсена из колеи. Но, в конце концов, ему ведь не шестнадцать лет, он не перепуганный подросток с неправильной ориентацией, боявшийся осуждения толпы, и, тем более, близких.       Кто такой в его сегодняшней жизни Джаред Падалеки? Отголосок юношеского безрассудства? Ничего не стоящее воспоминание о первом сексуальном опыте? Или фатальная ошибка на фоне разбушевавшихся гормонов, повлекшая за собой череду малоприятных, нет, даже трагических событий? Или все же что-то большее, то, что не дает ему нормально вздохнуть с момента их сегодняшней встречи? Всю дорогу до деканата Дженсен старательно гнал от себя ненужные рефлексии. Но мозг упорно, видимо по собственной воле, продолжал накручивать обороты, заводя рассудок в тупик. И какого черта из всех возможных вариантов Джаред перевелся именно в этот университет? Случайность? Рок? Наказание за разгульную сексуальную жизнь? Уж лучше сифилис! Твою мать!       Чередуя мат с проклятиями в адрес вновь явившегося миру и взгляду самого Эклза Падалеки, Дженсен остановился у двери секретариата. В последний раз глубоко вздохнув, приводя эмоции в подобие относительного спокойствия, он толкнул дверь и вошел.       За небольшой деревянной стойкой сидела Сэнди Маккой, бессменная вот уже три года секретарша декана Моргана, и очень, ну очень призывно улыбалась парню, наклонившемуся к ней чуть ли не вплотную. «Вот черт!» — выругался про себя Дженсен и направился было на выход, но Сэнди, заметив немаленькую фигуру у двери, перевела взгляд на него.       — Дженсен! Ну наконец-то! Морган рвет и мечет! Что ты опять натворил-то? — затараторила она, приподнимаясь из-за стойки. Парень, стоявший возле нее, обернулся. — Кстати, это наш новенький, Джаред Падалеки, он перевелся из Нью-Йорка, — заискивающим голоском проворковала Сэнди, буквально раздевая Джареда глазами.       — Знакомы уже… — пробурчал Дженсен, очень показательно скривив губы.       — Да ну?! И всюду ты успеваешь… Кстати, Брок забегал… — Сэнди замолчала и внимательно посмотрела на Дженсена. Тот поднял на нее полный злости взгляд и тихо прошипел:       — Сэнди… я как-нибудь сам, ладно? Ну, я зайду? — спросил он, поворачивая голову к двери, на которой красовалась табличка с надписью: «Д.Д. Морган».       — Иди уже! И, Эклз… удачи, — примирительно тихо сказала Маккой. Дженсен лишь кивнул и постучал в дверь. Из-за нее раздалось громкое «Войдите!», и Дженсен, повернув ручку, зашел внутрь.       Все то короткое время диалога между Сэнди и Дженсеном Джаред внимательно наблюдал за ним, улавливая, подмечая и разглядывая. Он будто изучал его. Снова. Этого Дженсена, Джаред определенно не знал. Точнее, не узнавал. Глаза, которые когда-то смотрели преданно, жадно и горели страстью, сейчас будто покрылись коркой льда, взгляд стал жестким и холодным. Губы презрительно сжаты, на лбу между бровями пролегла складка, и только эти маленькие, словно небрежно разбрызганные по лицу веснушки выдавали в нем того, другого Дженсена… Джаред и сам сильно изменился за эти годы, как внешне, так и внутренне. У него было достаточно времени с момента их последней встречи, чтобы во многом разобраться, в том числе и в себе самом.       День за днем, месяц за месяцем Джаред усердно занимался душевным самокопанием. Он ни на минуту не забывал о Дженсе. О его Дженсе. О том, кого он боготворил, будучи шестнадцатилетним подростком, о том, кто стал первым в его жизни, кому Джаред сказал то самое важное слово. О том безумно красивом парне, с которым уже в свои шестнадцать лет решил прожить всю оставшуюся жизнь… Этой встречи Джаред ждал долгие пять лет. Ждал и боялся. И к такому «теплому» приему был относительно готов. Откровенно говоря, он ожидал, что все, возможно, пройдет даже хуже, с кровавым мордобоем и проклятиями в адрес всей семьи Падалеки.       Грудь будто сжало тисками от воспоминаний. Джаред невесело усмехнулся сам себе, чем вызвал вопросительный взгляд стоявшей возле него Сэнди Маккой. Он лишь широко улыбнулся и, торопливо попрощавшись, покинул секретариат. Выйдя на улицу, Джаред ускорил шаг, он хотел как можно скорее добраться до общежитий, оформить все бумаги и заселиться, чтобы спокойно сесть и по возможности обдумать план своих будущих действий. А действовать нужно было быстро, но грамотно. Он не может уехать, хотя бы не попробовав все исправить. Объяснить, молить о прощении. Это все, чего не хватало Джареду — прощения. Искупления, покаяния перед самым дорогим человеком. А потом… потом. Что будет потом, он думать не хотел. Время еще есть, и его нужно использовать как можно рациональнее.       Джареда мучил еще один, и, как ему подсказывал внутренний голос, немаловажный вопрос, кто такой этот Брок Келли, о котором так часто упоминают практически все, кто пересекается с Дженсеном? Судя по тому, что Джаред услышал от Майка Розенбаума, когда тот налетел с упреками на Эклза, этот паренек явно чем-то очень достал Дженсена, раз тот так усердно прятался от него. Неужели Эклз что-то вроде местного Казановы, разбивающего наивные чистые сердца первокурсников? Нет. Этого просто быть не может. Дженсен, которого помнил Джаред, никогда умышленно, и даже случайно не причинил бы боль кому-то. Хотя… Похоже, что того самого Дженсена, образ которого так отчаянно Джаред берег в своем сердце все эти годы, просто больше не существовало. И винил в этом он только себя и свою трусость… Из-за этой своей мнительности и страха он потерял все. Именно все. Просто потому, что Дженсен Росс Эклз был всем. Был и остался. Во всяком случае, для Джареда Падалеки.       1996 год, Сан Антонио, Техас       — Джаред Тристан Падалеки! Если ты не спустишься ровно через минуту, я сама поднимусь за тобой!       Джаред выругался и неохотно поднялся с кровати. Если мать исполнит свою угрозу, — а в том, что она исполнит он не сомневался, — будет только хуже. Видеть ее с утра, еще и в своей комнате, он хотел меньше всего. Да, спуститься все же придется…       И чего она решила остаться сегодня дома, можно подумать они с Меган не справились бы. При воспоминании о младшей сестренке и ее вчерашних горьких слезах злость разлилась по венам горячим потоком, Джаред был почти готов серьезно поговорить с матерью о том неприемлемом положении вещей, которое сложилось в их семье после отъезда отца и Джеффа, но он прекрасно понимал, что этот разговор лишь усугубит и без того непростую ситуацию относительно его и Мег. Шерон Падалеки слушала, но практически никогда не слышала никого из тех, с кем жила, с кем делила свое жизненное пространство, еду и дом. Родные дети, муж — все и каждый в отдельности лишь несли в себе функции хорошо отлаженного механизма, как хорошо установленные и четко работающие детали в ее идеальной, успешной фасадной жизни. Никакой лишней ласки или теплых материнских объятий миссис Падалеки себе не позволяла, мотивируя сугубо тем, что эта слабость, свидетельствует только о показательном и напускном отношении к детям, ведущем лишь к распущенности. Дисциплина и непрекословное повиновение, вот залог хорошего воспитания и стабильного будущего. А слова матери «ты должен» или «просто так надо» въелись в кору головного мозга, вызывая только раздражение и глухую тоску.       И теперь, после «негласного» побега старшего брата и отца в Хьюстон «на конференцию» из этого сжимающего дух панциря матери, вся энергия и, разумеется, злость вымещались на оставшихся «запчастях» ее идеальной машины, будто она желала выдавить последнее из уже разваливающегося агрегата под названием «счастливая жизнь Шерон». Ее налаженная годами работа рушилась, а вместе с ней ломались и остатки контроля над младшими детьми. Меган начала открыто хамить, не стесняясь в выборе выражений, прогуливала школу, а Джаред молча просто перестал делать то, что говорила мать. Это выводило отношения, которые и так всю жизнь балансировали на грани, вообще за черту понимания, чем доводили всегда просто ненатурально спокойную Шерон до совершенно не знакомого ей ранее выброса эмоций под названием истерика.       Поводом для ее сегодняшнего пребывания в стенах дома Падалеки, в то время как она давно должна была бы быть в салоне миссис Кортез на очередном сеансе массажа и грязевых ванн, был приезд в Сан-Антонио старой подруги Шерон, некой Донны Эклз со своей семьей. Джаред заочно уже сейчас, ни разу не встречаясь с этой дамой и ее семейством, открыто их ненавидел только за то, что мать будет чаще бывать дома, развлекая непрошеных гостей. Чем еще больше испортит и так похеренные каникулы.       Вместо поездки в Остин с друзьями он вынужден посвятить свое личное время развлечению выводка Эклзов! О да! Она предложила им погостить именно в доме, чтобы скромная, нерасточительная Донна избежала лишних трат на проживание в отеле. Благо в средствах Падалеки не нуждались никогда — в свое время, руководствуясь четкими напутствиями жены, отец Джареда, Джеральд Падалеки, сколотил неплохое состояние на продаже и выводке крупнорогатого скота на ферме своего свекра в Далласе. А чем еще можно заняться в таком штате, как Техас? Только вот добиться таких результатов получалось далеко не у всех. «Падалеки Корп» захватили больше половины юго-западного рынка, неумолимо процветая и разрастаясь. С каждым годом стабильно увеличивая доход.       Джаред нехотя натянул домашние штаны и поплелся вниз на кухню, где, судя по запаху, мать уже успела что-то сжечь, видимо, при неудачной попытке приготовить завтрак. Значит, опять готовить ему.       Лучше бы ей и дальше не знать о существовании этого помещения в доме. Как она ее нашла-то, эту кухню? Вообще, Джаред не был уверен, что Шерон хоть когда-то заглядывала туда, складывалось впечатление, что она и не знала о том месте, где в их доме готовилась еда. День обещал быть долгим. Миссис Падалеки с помощью полотенца вовсю сражалась с огнем, вспыхнувшим на сковороде, в которой, судя по всему, пыталась приготовить что-то отдаленно напоминавшее яичницу, и зачем было давать отпуск кухарке? Джаред подошел, схватил с плиты многострадальную сковородку и бросил в мойку, открывая кран. Он укоризненно глянул на раскрасневшуюся Шерон.       — Что ты так долго? Скоро приедут Эклзы, ты должен выглядеть на все сто! Иди и приведи себя в порядок, — тихо, но очень твердо произнесла мать, — и разбуди сестру. Через час вы должны стоять в гостиной чистые и одетые.       — И что же мне надеть, Шерон? Фрак? Костюм «Ральф Лорен», или, может, намечается маскарад? — ехидно прошипел Джаред.       — Прекрати этот цирк, Джаред, и не называй меня «Шерон». Я не собираюсь препираться с тобой, просто сделай, как я говорю. Ты же не станешь встречать гостей в таком виде, м? — Шерон скептически оглядела сына, облаченного лишь в спортивные растянутые штаны.       — Да я даже не знаю этих людей! — терпение Джареда было на пределе. — И с чего ты вообще это все придумала?! В Сан-Антонио уйма отелей! Ей не обязательно заселяться в Хилтон! Почему здесь?       — Джей, милый, — Шерон перешла на тихий, почти ласковый тон, к чему прибегала только в крайних случаях, — ты же знаешь, как мне тяжело после отъезда твоего брата и отца… Прошу, не начинай, и уж поскольку ты не поехал в Остин со своими так называемыми «друзьями», может, проявишь свое гостеприимство? Не стоит выносить наши проблемы на люди.       — Зачем ты тогда вообще их пригласила? — Джаред внимательно смотрел на мать. Шерон вздохнула.       — Джей, мне одиноко, вы с Меган в последнее время очень отдалились от семьи… — но Джаред не дал ей договорить.       — Семьи?! — выкрикнул он.— О чем ты, черт возьми, говоришь, Шерон?! Когда мы были семьей?! — его откровенно несло. Но напряжение последних недель дало о себе знать, и остановиться он уже не мог, сверля взглядом растерянную таким напором сына миссис Падалеки. Но Шерон не была бы собой, если бы просто мгновенно не подавила свое удивление и не осадила сына, как всегда тихо, но уверено:       — Джаред, ты мой сын, и мы семья, у нас трудные времена, но все поправимо. Я не хочу сейчас поднимать эту тему, просто приведи себя в порядок, разбуди Меган и сделай как я прошу.       Джаред опустил глаза, это бесполезно, она его не слышит, впрочем, как и всегда.       — И чем ты предлагаешь мне развлекать твоих гостей? — с издевкой спросил он.       — Для начала, я думаю, можно показать город, Донна приедет с сыном, он твоего возраста, я надеюсь, вы найдете общий язык, ты мог показать ему Сан-Антонио, съездите к Аламо*, покажи ему Набережную**, я думаю, ты прекрасно справишься с ролью радушного младшего хозяина, я права? — Шерон выжидающе смотрела на сына.       — Хорошо, Шерон. Хотя с этой задачей прекрасно справились бы туристические агентства. И я не обещаю тебе все свое время проводить с этими людьми, у меня есть своя жизнь, и мне нужно готовиться. Надеюсь, ты не забыла? Ты же сама настояла на моей подаче документов в Колумбию. И чтобы соответствовать требованиям «Лиги плюща»*** мне нужно усердно заниматься. Ты же не хочешь упасть лицом в грязь перед Советом попечителей из-за несостоятельности своего сына? — сделав ударение на последнем слове, он посмотрел на нее, все это Джаред произнес с неприкрытым сарказмом, он понимал, что перегибает палку, но продолжать этот фарс под названием «семейный завтрак», тем более без наличия оного, он не желал.       Довод подействовал, она смягчилась, взгляд стал менее раздраженным. Мать приложила немало усилий, чтобы Джаред попал в Нью-Йорк, и именно в это учебное заведение, которое является лидером по количеству выпускников-лауреатов Нобелевской премии и входит в элитную «Лигу плюща». Обучение в Нью-Йорке в Колумбийском университете — это «счастливый билет» в большую жизнь, однако, весьма недешевый. И, по ее мнению, сын должен был гордиться тем фактом, что его приняли именно туда, не без влияния деда, разумеется, который в свое время входил в состав Совета попечителей.       — Я не прошу тебя забросить подготовку, просто веди себя… прилично, — Шерон повернулась и вышла из кухни.       Джаред в бессилии лишь сжал кулаки. Следующий час для него пролетел незаметно, он помог Меган с завтраком; дал матери вырядить себя в дизайнерские черные джинсы и белую рубашку классического покроя, молча наблюдая за ее разбором джаредова гардероба (которому бы позавидовала любая топ-модель), пока она искала ему одежду; уложил непослушные густые вихры на голове, и даже успел прибрать в комнате. Звонок в дверь раздался ровно в полдень. Из глубины гостиной Джаред услышал громкие голоса и приветствия.       — Джаред, Меган, милые, выйдите поздоровайтесь! — услышал он голос матери. Неестественно ласковый тон отдался в голове барабанной дробью.       Джаред посмотрел на сестру, сидевшую рядом на диване, бодро ей улыбнулся, взял за руку и вышел в просторный холл, уже готовый сыграть навязанную роль, проявив чудеса актерского мастерства, которому за долгие годы совместного пребывания под одной крышей научила его Шерон. Но доказать свое право на обладание золотой статуэткой «Гильдии киноактеров» Джареду не удалось. Как, впрочем, и Меган. С широко распахнутыми глазами и глупыми широкими улыбками на лице они оба уставились на чудо природы, стоявшее посреди холла. Именно чудо, ибо ничего чудесней и привлекательней Джаред не видел за всю свою жизнь. Он, жадно впитывая каждую деталь, скользил взглядом по лицу «чуда», задерживаясь на пухлых розовых губах, неестественно зеленых глазах под густыми ресницами, упрямому подбородку…       О Господь милосердный! Веснушки! Легкой россыпью почти по всему лицу они дарили его обладателю не передаваемый словами шарм. Джаред окончательно завис. И, да, это был человек, хотя сначала не сразу верилось… Естественно, этот взгляд не укрылся от цепкого внимания Шерон, и она не преминула оборвать слишком демонстративный поток открытого восхищения, считываемого с лиц своих детей.       — Джаред, Меган, это Донна — моя старая подруга из колледжа — и ее сын Дженсен, — представила мать гостей. Джаред протянул руку «чуду», эффект замедленной съемки включился очень некстати.       Джаред, как ему показалось, слишком долго сжимал руку Дженсена, продолжая пожирать его взглядом. Чувство удара где-то в черепной коробке и громкий голос внутри нее же проснулись весьма вовремя. «Твою мать! Он же парень, что с тобой, чувак?». Джаред разорвал рукопожатие, пытаясь сбросить неожиданное наваждение, отвел глаза в сторону матери, поздоровался с Донной и глянул на сестру. Видимо, в этот момент он видел свое отражение в зеркале, и если бы оно где-то тут было, Джей бы в этом непременно убедился. Лицо Меган осветилось восторгом, глаза блестели, рот растянулся в глупой улыбке пятилетнего ребенка, катающегося первый раз на колесе обозрения.       Все это время Дженсен только мягко улыбался и отвечал на вопросы, которые, как уловил Джаред еще здоровой, не поврежденной частью рассудка, задавала его мать. А за рассудок ему всерьез приходилось опасаться. Судя по реакции его тела на новоприбывшего гостя, Джареду стоило опасаться не только за свое здравомыслие, но и мгновенно усомниться в собственной «натуральности». В паху разлилось тепло при таком продолжительном разглядывании ну прямо сказать невъебенной красоты парня, стоявшего у лестницы в холле. Такой бурной реакции от собственного тела Джаред точно не ожидал, во-первых, потому, что раньше так быстро и сильно его не возбуждали даже цыпочки из «Плейбой», включая саму королеву Памелу. Интересно, что бы сказала на это Миссис Уравновешенность, узнай, что именно творится в неспокойной голове ее среднего чада?       Мысль о реакции матери облегчила возбуждение, и Джаред смог взять себя в руки. Ну, почти. Он все так же продолжал поглядывать на нового соседа по дому, отмечая, что лучше бы таким редким экземплярам, как Дженсен Эклз, родиться девушками, дабы не сеять в душах закоренелых натуралов развратные желания, создавая риск подорвать демографическую ситуацию в стране… Черт, лишь бы сам виновник этого мысленного беспредела ничего не заметил, но Дженсен вел себя вполне непринужденно, никак не выказывая реакции на жаркие взоры брата и сестры Падалеки, даже если и уловил их неприкрытый смысл, за что Джаред мысленно вознес благодарность небесам, направляясь за матерью и гостями в гостевые комнаты на втором этаже. Одновременно ругая собственный самоконтроль, точнее — полное его отсутствие.       Это же надо было так подставиться! Это какое-то временное помешательство, убеждал себя Джаред, пока мать помогала Донне и ее сыну устраиваться в комнатах для гостей. И тут прогремел гром, упала последняя капля, переполнившая чашу и без того нехилого возбуждения Джареда… Дженсен глянул на него приветливо, улыбнулся, и… облизал губы. В этом машинальном жесте не было ничего пошлого, но на Джареда он подействовал как спусковой крючок. Он громко выдохнул и очень, ну очень быстро ретировался из комнаты, бормоча нелепые оправдания. Ему нужен был воздух, много воздуха, казалось, в легких его просто не осталось, или он забыл, как дышать? Вылетев к бассейну на заднем дворе дома, Джаред глубоко вздохнул. Нужно успокоиться и все это хорошенько обдумать. Тщательно и четко. Да. Только как начать думать? Все мысли упорно возвращались к розовому языку, раздвигавшему красивые губы, легким касанием оглаживая их. Джаред тряхнул головой, если бы не мать и гости на втором этаже — гости, мать их! — он бы давно прыгнул в огромный бассейн: холодная вода — это то, что казалось очень даже хорошей идеей. «Да что же с ним, черт возьми, такое?!».       2001 год, Сан-Фернандо, Калифорния       — Дженсен, я понимаю твое положение, но мы не можем ему отказать, это подорвет репутацию университета. Вы практически не будете встречаться. У Джоша другое направление, ты же знаешь, ваши потоки не пересекаются, а жить он будет в городе, насколько я знаю, тебе не о чем волноваться.       Дженсен уже битый час пытался достучаться до здравого смысла Моргана, сидя в его кабинете, приводя те или иные аргументы. Но сегодня явно был не его день. Точнее — похоже, что все известные демоны ада обратили на него свой взгляд и, заинтересовавшись слишком хорошо живущей персоной, видимо, решили провести экзекуцию над его душой.       Сначала этот выросший из воздуха Падалеки, будь он неладен, теперь это. Появлялся твердый повод напиться и выкурить косяк, что он уже и планировал сделать, пусть только Джеффри прекратит эти нелепые попытки сгладить сложившуюся ситуацию. Какой смысл в этом потоке слов, если результат неизменен? В самом начале этой неприятной беседы Дженсен уловил подавленное настроение Джеффри, и это явно не было связано с историей относительно самого Эклза.       В университете что-то произошло, и Морган заметно нервничал. Дженсен поднялся со стула и подошел к окну. Ему всегда нравился тот вид, который неизменно открывался отсюда на огромную территорию учебного комплекса. Все здесь как-то жило, дышало, несмотря на количество зданий и людей, снующих туда-сюда, успокаивало. Зелено, красочно, живо, ощущение жизни в каждом дуновении ветра — за это Дженсен и любил Калифорнию. В ней не было давящей суетности равнодушного Нью-Йорка или устоявшейся мертвой системы душного Техаса. Идеально, гармонично, как для него придумано. Переехав сюда, он ни разу не пожалел о своем выборе. В Калифорнии Дженсен снова начал дышать полной грудью и учился жить один. Без опеки и ласки родителей, без смеха и капризов младшей сестры и без него… снова неприятно засосало под ложечкой. Опять. Надо было срочно отвлечься от всего того дерьма, что свалилось на него за утро. Развернувшись, он обошел стол Моргана и глянул ему в глаза.       — Я очень надеюсь, что ты прав, Джеффри. В противном случае… — он не договорил, но глаза не отвел, выжидая ответа.       — До этого не дойдет, я уверен. Ты можешь на меня рассчитывать, ты знаешь, — Морган улыбнулся, но взгляд оставался серьезным, при своей ответственной должности Джеффри Дин Морган оставался человеком понимающим и принимающим обстоятельства. Но даже в ситуации, где, казалось бы, само провидение бессильно что-либо изменить, он умел обходить острые углы. Дженсен надеялся, что в его случае все будет так же и что сами как таковые эти углы не вырастут, чтобы часом кто не напоролся…       — Да, вот еще что. Ты особо не переживай насчет комнаты, как только Коэн съедет, мы переселим паренька туда, и…       — Погоди, погоди, — Дженсен сдвинул брови и непонимающе глянул на Моргана. — При чем здесь Коэн?       — О, так Сэнди не сказала, я обычно не интересуюсь такими вещами, но в случае с тобой, сам понимаешь. Дело в том, что к тебе подселят соседа, только, Дженсен, прошу, не паникуй. Это очень серьезный парень, он… — но договорить Морган опять не успел.       — Джеффри, какой, на хрен, парень?! Ты о чем мне тут поешь? Мы договорились, и почему ко мне? — Дженсен злился, он явно переходил границы в разговоре, но Джеффри пропустил это мимо ушей.       Дженсен ненавидел делить свое личное пространство с кем-то еще вот уже пять лет. На то у него имелись веские личные причины, о которых, по всей видимости, декан был хорошо осведомлен и принимал подобное положение вещей. И при заселении Морган его клятвенно заверил, что это не станет проблемой, Дженсена поселят отдельно, так и случилось, по личной просьбе самого декана, многие закрыли глаза на такое странное поведение тогда еще первокурсника Эклза и еще более странное расположение к нему самого Моргана.       — Дженсен, начало года, все комнаты заняты, а ты единственный студент, живущий на таких условиях. Я не могу выставить парня на улицу, ты должен понять, скоро Мэтт съедет, и проблема решится сама, ну а пока тебе придется потерпеть. Из всех возможных вариантов я сам лично проследил за отбором студентов. Этот парень вполне внушает если не доверие, то расположение точно. Просто перетерпи. Ну, или… ты можешь пожить у нас с Сэм это время, — Джеффри нахмурился и вопросительно глянул на Дженсена.       — Ну да. Это как раз то, что добавит очков в твой идеальный образ, — Эклз усмехнулся. — Кто он?       — Парень перевелся из Нью-Йорка, а точнее — из «Колумбии», у него прекрасные баллы почти по всем дисциплинам, характеристики настолько хороши, что режут глаз. Правонарушений нет, он чист как белый лист. Или кто-то старательно поработал маркером. Откровенно говоря, его перевод сюда кажется более чем странным, но всякое бывает. Этот паренек произвел на меня хорошее впечатление. Кстати, он тоже родом из Техаса, его семья достаточно известна там, и у них прекрасная репутация Дженс, — «еще бы, учится в университете «Лиги плюща», какая может быть репутация?» — про себя отметил Дженсен, но вслух так ничего и не сказал. И тут его пронзила страшная по своей сути догадка… Техас… «Лига плюща»…       — Как его зовут, Джеффри? — каким-то бесцветным голосом поинтересовался Дженсен, подсознательно боясь ответа, способного подтвердить его опасения.       — Ах, да, сейчас, — Морган открыл желтую папку, лежавшую у него на столе, надел очки и… — Джаред. Джаред Падалеки.       Мир вокруг Дженсена Эклза, еще минуту назад такой живой и красочный, сжался и покрылся темным густым туманом. ____________________       *Аламо Аламо (Alamo, the), католич. миссия-крепость в г. Сан-Антонио, шт. Техас, осажденная во время Техасской рев-ции — борьбы за независимость от Мексики в 1836 г. мексик. отряд числ. 3 тыс. чел. во главе с генералом Санта-Ана, окружил А*, где находились ок. 200 чел. под командованием Уильяма Б. Трейвиса и Джеймса Буи. Осажденным удалось продержаться с 24 фев. до 6 марта, когда мексиканцы, наконец, сломили их сопротивление. Трейвис, Буи, Дэви Крокет и все защитники А* были убиты. Оборона крепости стала символом непреклонности Техаса.       **Набережная Сан-Антонио (англ. San Antonio River Walk) — крупнейший и самый знаменитый туристический район города Сан-Антонио (штат Техас, США), представляющий собой стилизованную в испано-мексиканском стиле набережную по обоим берегам реки Сан-Антонио.       ***Лига плюща (англ. Ivy League) — ассоциация восьми частных американских университетов, расположенных в семи штатах на северо-востоке США. Это название происходит от побегов плюща, обвивающих старые здания в этих университетах.