Нереальная реальность

      Слава небесам, Джека я ждала недолго. Не прошло и суток, как я уже в который раз глянула на горизонт, и линзы подзорной трубы поймали черный силуэт, что не спутаю ни с каким другим — силуэт прекрасной «Черной Жемчужины», освещенный золотыми лучами заходящего солнца. Я ошалелыми глазами несколько минут глядела на горизонт, как маленькая точка постепенно приближается к острову, а потом до меня дошло: надо же бежать на пристань!       Я пулей пронеслась от пляжа до города и, петляя по улочкам, отправилась на пристань. Эпоха веселья ни на секунду не покинула, да и в общем-то, не собиралась покидать Тортугу. А зачем? Тут все условия: и климат благоприятный, и население расположенное… правильно. Через четверть часа за несколькими поворотами я разглядела мачты судов. Осталось совсем немного. Впереди широкая улица вела к площади, но там было столько народу (притом изрядно повеселевшего народу), что я решила не играть с судьбой в покер и повернула обратно, на улицу поменьше, которая была не так щедро освещена фонарями. Оставалось пройти всего несколько шагов до порта, как я почувствовала жуткий удар по голове, и в глазах моментально потемнело. Последнее, что я увидела перед тем, как потерять сознание, это смазанная полоска света то ли от мелькнувшего фонаря, то ли от факела.       Я пришла в себя, но глаза открывать не спешила. Сначала собралась с мыслями и попыталась вспомнить, что произошло. Похоже, что я лежала на досках, а не на земле: значит, не в камере, во всяком случае, не в тюрьме. Тогда где? Я медленно открыла глаза и увидела прямо перед лицом, всего в нескольких сантиметрах, большой сапог. Палуба! Об этом свидетельствовали попавшие в поле зрения канаты, кольца, отдраенные доски и решетки трюм-люка. Корабль. Но чей? Я не была связана. Это уже плюс. Лежа на боку, я потихоньку повернула голову, надеясь не привлечь внимания. Но увы. Стоявший рядом схватил под руку и повел вниз в трюм, толкая и таща меня, как строптивую кобылку. Он затолкал меня в какой-то маленький чулан или кладовку, и дверь захлопнулась. Меня окружила полная темнота. Мало того, что голова гудела, как паровоз на перроне, так ещё и темно — хоть глаз выколи. Я принялась молотить по двери, кричать, чтобы меня выпустили, но, само собой, это было бесполезно.       Я споткнулась обо что-то и упала на мешки. Точно кладовка. Я ощупала мешки руками, выбрав самый мягкий, и уселась на него.       Ну и что же это такое? Кто бы, Джек, говорил о проклятье! Похоже, мое проклятье — вечно влипать в какие-то неприятные истории. Но если все предыдущие неприятности начинались постепенно, с эпиграфа и вступления, то эта началась резко. И больно. Я не имела ни малейшего понятия о сложившейся ситуации. Все вопросы, типа где, что, почему, когда, куда и далее по списку оставались без ответа и хотя бы малейшей догадки. Хотя не совсем. Было ясно, что я на судне, а точнее, в судне, в трюме, в маленькой кладовке, и это судно, судя по равномерным легким качаниям, куда-то резво шло. Вот и, собственно, всё.       Бог знает сколько времени я провела в гордом, ну, не очень гордом, одиночестве, сидя на мешке. Затем явились два непропорциональных человека, видимо, не особо отличавшиеся умом. Ибо для начала решили меня запугать, став за дверью, и вроде бы устроили срочные переговоры. В диалоге они неуместно часто употребляли слова «убьем», «пытки», «не скажет», «запугаем», «расколется» и тому подобные прелести. Сначала меня это привело в замешательство, а потом разразил смех. Вот и перед горе-тюремщиками я предстала, валяясь на горе мешков и хохоча, что есть мочи. Первая фраза одного из этой парочки была такова: «Походу, ты её сильно по голове-то жахнул». Я моментально перестала смеяться, стукнула рукой по мешку и повернулась к гостям с видом разъяренной львицы. Эта парочка немножко сжалась и на полшага отступила к двери. Я встала в позу.       — Ну-с, и какое животное осмелилось жахнуть меня по голове. А? — грозно спросила я.       Моряки чуть дрогнули, а первый, что был выше и, видимо, смелее своего собрата, сказал:       — Ты… т-ты… это… того… Сиди и помалкивай, а то сейчас быстро успокоим!       Но несмотря на всю сомнительность своего положения и всю наглость этой персоны угроза не впечатлила.       — Что? Я сейчас кому-то помолчу! — резко выкрикнула я. — Живо отвечайте, зачем я здесь? И на первый вопрос, кстати, тоже.       — Какой вопрос? Какой первый? — спросил высокий.       — Слышишь, — обратилась я к его собрату, — похоже, ты не того по голове жахнул. Ну?! Что молчите, дубы необразованные?       Судя по их виду — немигающим глазам и приоткрытому рту — мало чего от них можно было бы добиться. Я постояла несколько секунд, а потом, плюнув в сторону с досады, опять забралась на «трон». Парочка быстро закрыла дверь и удалилась. Редкой тормознутости экземпляры. А, может, они просто были в шоке? Не ожидали увидеть такой напор, думали, что буду сидеть, как Белоснежка, вся в слезах и соплях. Ну-ну. Дальше — больше. Но с чего-то мне сдавалось, что это была только разминка перед настоящим ис«пытанием».       Наступило утро. Оказалось, что в моей «комнате» есть окошко, но оно задвинуто фанерой. Когда рассвело, лучи солнца осветили борт корабля, и на стене появилась маленькая полоска света, пробившаяся в щелку. С трудом, конечно, но всё же я вытащила из проема фанеру, и в помещении стало светлее. Кладовка была небольшая, но высокая, и до несчастного окошка, находящегося под потолком я достала, только когда залезла на гору мешков. В этих мешках, к моему глубокому разочарованию, не было ничего хоть капельку полезного. Но хоть светло стало, и то лучше.       Чего теперь ждать? Вряд ли я останусь в расположении этих, с позволения сказать, господ. Несомненно, над ними есть кто-то постарше и поумнее, тот, кто затеял всю эту историю, тот, кому всё это зачем-то понадобилось, и у этого кого-то есть свой неопределенный интерес. Пожалуй, интерес этот очень важен, если меня таким бесцеремонным образом доставили на судно и притом сразу же отплыли. Но это не беспокоило, скорее, вызывало заинтересованность.       Я тревожилась о другом. «Джек вернется, уже вернулся на Тортугу, а меня там не найдет, — размышляла я. — И что же он подумает? Наверное, что либо я куда-то влипла, либо сбежала. Но, к сожалению, доказательств первого не существует. Я всё время провела в одиночку на пляже, а когда меня похитили — никто не видел. Так что остается вариант «Сбежала». Кэп может подумать, что я его так и не простила, что в тайне держала обиду, чтобы только добраться сюда. А, может, он так не подумает? С чего бы? В любом случае рано или поздно он уплывет, и я его больше никогда не увижу!». Я почувствовала, как в груди потихоньку зарождается истерика и паника, но мне нужен был трезвый рассудок. Теперь-то надо полагаться только на себя. Знать бы ещё, зачем весь этот цирк.       Я нервно теребила край рубашки, путаясь в мыслях, перескакивая с одной идеи на другую, но так и не находя ответов. Что-то подсказывало, что эта ситуация намного серьезнее предшествующих. А это не могло радовать.       Я сидела, погруженная в размышления, когда заявилась вчерашняя парочка. Они ввалились в кладовку, сияя непонятными ухмылками. Я пожала плечами, чтобы услышать разъяснения. Разъяснение само вошло в двери. Мужчина, по лицу которого однозначно можно было определить и ум, и хладнокровие, и жестокость. Он оглядел меня с ног до головы и криво усмехнулся. Я выдержала его взгляд — противный, как недавнее пойло, которым меня попытался угостить Браун. Незнакомец на это вновь улыбнулся. Я не выдержала.       — И? Зачем вы меня сюда притащили? Чего вам от меня надо? — на повышенных тонах спросила я.       В ответ мужчина пронзил меня ледяным взглядом и твердой походкой подошел вплотную. Я даже почувствовала его дыхание. Я была выше его, правда, потому, что сидела на горе мешков. Он резко схватил меня за руку и стащил вниз. Я охнула.       — Ну, птаха, теперь страшно? — спросил он грубым голосом.       — Почему это? — ответила я не больно-то храбро. — Если использовал грубую силу, так теперь тебя бояться надо?! — Я вырвала руку из его цепких пальцев. — Кто ты такой? — спросила я, а сама подумала: «И какая мне разница?». Он словно прочел мои мысли.       — Тебе не будет от этого толку. На этом твои вопросы закончены, теперь будешь отвечать на мои.       — С чего это? — возмутилась я и отвернулась, собираясь вновь забраться на «трон».       Он швырнул меня в угол у двери и, притом так быстро, что я даже понять ничего не успела. Оказавшись на полу, у ног парочки, стоявшей дверях, я испугалась не на шутку, и этот испуг отразился в глазах. Незнакомец сплюнул в сторону.       — А теперь ты будешь отвечать на мои вопросы, — процедил он. Я сглотнула, унимая дрожь. — Где книга?       Я уставилась на него, полная непонимания.       — Какая книга? Вы о чём? — искренне воскликнула я.       — Я спрашиваю, где книга, взятая на «Трепетной Лани»? — заорал он на меня.       — Какая книга? — повторила я, не сразу сообразив о чём речь. Мужчина грозно подступил ко мне. — Книга? Я не знаю! Правда, не знаю! — засопела я.       — Ты забрала её и ты её вернешь. Где? Где она?!       — Да говорю же я, что не знаю. Я забрала её? Нет, не я. Я её только нашла и не знаю, где она сейчас! Не знаю!!! — Голос предательски сорвался в истеричный крик.       Незнакомец собрался было врезать мне смачную пощечину, но не сделал этого. Взял себя в руки и выпроводил так называемый конвой. Дверь заперли. Я встала, потирая ушибленные коленку и локоть. Он сел на бочонок в углу и достал нож. У меня невольно начали трястись ноги, и я вжалась в стенку.       — Ты боишься. Ммм, правильно делаешь. Поэтому нечего мне на уши вешать лапшу. Я прекрасно знаю, что книга у Воробья, но вот где он сам? На это мне ответишь ты. Знаешь, мне абсолютно плевать: будешь ты жить или нет, будешь ты жить со своими глазками или нет. Я любым способом вытащу из тебя правду. Разница лишь в том, что если ты скажешь добровольно, то твоя милая мордаха не пострадает. — Во всё время монолога он не прекращал вращать в руках холодно поблёскивающий нож. — Так как? Где книга? Где Воробей?       Я молчала, изображая на лице безграничный ужас, что, видимо, очень нравилось ему. На самом деле мозг лихорадочно работал, решал, какую правду и насколько рассказать, что приврать, что опустить.       — Л-ладно, я скажу, — несмело проговорила я, усаживаясь на мешок. Гость криво улыбнулся. — Да, мы… то есть я… ммм… то есть капитан Воробей взял книгу, но потом нас захватили. И тамошний английский капитан Фердинанд сжег её, как и многие другие вещи. — Я решила, что, собственно, скрывать, ведь почти так и было. Вот и Фердинанд сгодился, мир его праху.       Человек с ножом смотрел секунд пятнадцать, прямо в глаза, словно старался своим противным взглядом прожечь во мне дыру, а потом нервно расхохотался. Я в смятении глядела на него, не понимая, в чем дело.       — Фердинанд? Сжег? — ехидно переспросил он. — Этот смазливый надутый индюк был способен только орать да языком чесать, а как на деле, так переодетая визжащая баба. Хорошо, что его прикончили. Кстати, кто? Хотя, какая к черту разница! Ты, соплячка, не думай обмануть меня! Если я не всё видел и не всё знаю, то это не значит, что я не знаю ничего. Уяснила? Не вздумай играть со мной в эти игры! Не хочешь добровольно говорить? Что ж…       Он провел лезвием ножа между пальцев и несколько раз кивнул. Я нащупывала мешок, надеясь, это меня как-то спасет. Но увы, узнать это не вышло. Меня спас крик с палубы: «Капитан, на горизонте судно!».       — Дьявол, — бросил капитан. — Да тебе, девка, везет! Ну, ничего, даю тебе время до ночи. Решай.       С этими словами он ушел. Я проводила его взглядом, и по телу пробежала крупная дрожь. «Ох, и влипла же я в историю, — с досады сетовала я. — Что теперь делать? Я не могу выдать Джека. Не могу. И этот человек прекрасно осведомлен, а я даже не знаю, границы этого его «прекрасного». — От волнения, ну, пусть даже и страха, пальцы рук стали ледяными, а зубы начали плясать чечетку. — О, Господи! За что мне это?! Так, спокойно, — успокаивала себя я. — Ну, что он сделает? Только пугает. Пфф! Хотя не очень это похоже на показуху. И про Фердинанда знает! Значит, следил за нами и упустил где-то, раз не знает, где Джек. Это уже что-то. Но откуда он знал Фердинанда? Да и, притом, настолько! Предположим, что он был с ним в команде, то тогда должен был уйти вместе с «Санта-Моникой». Но этот вряд ли бы ушел. Тогда откуда он взялся?».       Донеслось гулкое топанье многих ног по верхним палубам, похоже, начиналась какая-то заварушка. Через несколько минут дверь «камеры» распахнулась, влетели два недалеких конвоира и потащили наверх. Выскочив на верхнюю палубу, я сощурилась от яркого дневного солнца и не сразу смогла сориентироваться. Эти двое повели меня на капитанский мостик и пристегнули возле штурвала. Вскоре на мостик взбежал довольный капитан и обратился ко мне, указав вперед:       — Видишь это судно. Сейчас оно и все, кто есть на нём, пойдут ко дну. Так же, как и каждое следующее, пока ты не скажешь, где Воробей и книга. Ого. А что так глазенки забегали? Жалко их стало? Да? Ты моя милосердная! Так, где книжка говоришь?       Я была напугана. По сути, от моего решения зависели жизни ни в чем не повинных людей, даже не подозревавших об опасности, ведь корабль под английским флагом.       — При чём здесь эти люди? — воскликнула я, рванувшись к нему, и тут поморщилась от режущей боли на руке. — Я… я правда не знаю, где эта чертова книга! Оставь их в покое! Я не знаю!       Капитан ухмыльнулся и, глядя прямо в глаза, скомандовал:       — Выкатить орудия! Ружья на изготовку! Займемся ими, живо!       На палубе началась беготня, суета. До несчастной шхуны осталось всего ничего. А ведь находящиеся там даже ни о чем и подумать не могли! Идёт себе судно — солидное, с белыми строгими парусами, под английским флагом, — да не заметно, что капитан — изверг. Самое страшное, я узнала это судно. «Санта-Моника». Тот самый линейный корабль. Корабль против шхуны! Это ничто!       — Ну как, красавица, все ещё не вспомнила? — ехидно поинтересовался капитан.       — Я не знаю, — по слогам, дрожащим голосом, с выступающими слезами, произнесла я. — Пожалуйста, не трогайте их! Я не знаю!!!       — Какая жалость, — бросил злодей.       Тем временем «Санта-Моника» пошла на обгон. Люди на шхуне почувствовали неладное и забегали по палубе, но поздно. С корабля был открыт огонь из ружей. Капитан с довольным видом созерцал ужасающую картину.       — Приготовились!       — Нет! Стойте! Я скажу! Скажу! На Тортуге Джек, на Тортуге!!! — закричала я, между тем понимая и искренне надеясь, что кэпа там и след простыл.       Лицо капитана расплылось в довольной улыбке.       — Умница. Видишь, как легко говорить правду. — И тут я увидела в его глазах, что в нём нет ни человечности, ни чего-либо ещё. «Нет…» — закачала головой я. Он оскалил зубы и закричал: — Огонь! Огонь из всех орудий!       Раздались залпы, слившиеся в один большой грохот. Корабль загудел, я рухнула на колени, крича: «Остановитесь!». Но без толку. Маленькую, хрупкую против корабля шхуну разметало на маленькие части в считанные секунды. Эта бойня продолжалась бы ещё, но подошел старпом, заявив, что пороха остаётся мало, и капитан приказал прекратить огонь. Со шхуной было покончено. На её месте осталась груда горящих обломков. Это была битва муравья с сапогом.       — Ты… ты бессердечная, бесчеловечная скотина! Сгореть тебе в аду! Чтобы тебя черти разорвали! — в сердцах заорала я.       — Птаха, не горячись. Благодаря тебе они единственные. Такова жизнь. В трюм её.       Меня опять отвели в кладовку, где я провела весь этот и следующий день. Так ужасно я себя ещё не чувствовала. Получилось, что я и тех несчастных не спасла, и кэпа подставила. Ну почему же все случилось именно так?! Ненавижу себя! В сердце тлела крохотная надежда, что Джек всё-таки ушел с Тортуги, на те же поиски «Голландца», куда угодно, — главное, чтобы ушел! Этот мерзавец ни перед чем не остановится.