Нереальная реальность

      Я грызла корку зачерствелого хлеба, щедро брошенную матросом, когда с палубы донеслись крики и многочисленное топанье ног. Небось, наткнулись на очередную жертву. Я попыталась поглядеть в окошко, но оно было слишком высоко. Через некоторое время я услышала гул перекатывающихся пушек и надрывные крики боцмана. Дело посерьезней, если задействовали все палубы. Какое счастье, что у них не осталось пороха, то есть его очень мало. Неужели их пустят ко дну?! Жаль только, и меня с ними…       В какое-то мгновение на несколько секунд воцарилась идеальная тишина, а потом грянул гром. С палуб «Санта-Моники» сначала раздавались непрерывные залпы, но затем они превратились в надрывный кашель, а потом и почти смолкли, уступив место стрельбе. Чего не сказать о противнике. Пушки другого судна палили без устали, словно знали, какое доброе дело совершают. Раздался залп, и пушечное ядро пронеслось насквозь через кладовку, пробив внутреннею переборку и борт чуть ниже оконца. Дверь осталась цела. Мне некуда было деться, пробоины оказались слишком малы, даже как бы я ни старалась разломать их побольше. И не было речи, чтобы выбить дверь — дубовая. Оставалось ждать и надеяться, что «Монику» захватят, а меня освободят. Стрельба стала реже, и вдруг «Санта-Монику» сотряс сильный взрыв где-то в носовой части. Чуть выше моей «комнаты», наверное, на второй огневой палубе — в том-то и проблема.       Корабль застонал, как смертельно раненный зверь. Сумасшедший взрыв повторился вновь. Меня отбросило на мешки, взрывной силой снесло половину переборок трюма, его потолок. Он обрушился сверху, придавив к куче мешков и упавших досок. Массивная балка застряла между двух уцелевших кусков стен и не давала пошевелиться. Правая рука застряла между обломков, а левая, как и вся я, была в плену у злосчастной балки. Дыхание моментально сбилось, стало прерывистым — бревно сильно давило на меня. Каким-то чудом удалось высвободить руки, но это ничего не дало. Я была намертво пригвождена к полу. Я со всей силы толкала прижавшую меня деревяшку, но всё было тщетно. Я не оставляла попыток освободиться, как почувствовала, что отколовшаяся часть судна резко наклонилась на бок, и её потихоньку потянуло вниз. И меня вместе с ней! Я дергалась, стараясь высвободиться, как вдруг вода коснулась ног.       «Господи! Нет! Пожалуйста! Помогите! Кто-нибудь! Ну, давай же! Давай!». Вода дошла до пояса, я сделала глубокий вдох, надеясь, что напор воды вытолкнет балку. Но чуда не произошло. Вода покрыла меня с головой, и бывшая «Санта-Моника» начала постепенно уходить на дно. Воздуха в легких с каждым мгновением становилось всё меньше и меньше. Настал тот миг, когда живот свела судорога, и в глазах начало темнеть. «Вот я и утонула», — с грустью успела подумать я перед тем, как последняя капля воздуха покинула легкие. Перед мысленным взором начали кружиться какие-то предметы, смазанные полосы зеленого, белого и синего цветов, окна, какие-то непонятные лампы, яркий свет, знакомые лица. А потом темнота.       Быть может, прошло время, как вдруг ни с того ни с сего я почувствовала сильный удар куда-то в район солнечного сплетения, собственно, приведший меня в себя. В горле моментально почувствовалась соль. Я резко открыла глаза и закашлялась, отхаркивая воду. Мозг определил, что я полулежу, и чья-то заботливая рука придерживает меня за плечи. Я выплюнула последние капли воды и повернула голову, да так и застыла с шоком в глазах и открытым ртом.       — Джек!!! — закричала я и кинулась на шею дорогому человеку, стоявшему возле меня на одном колене, и стиснула его в объятьях. — Джек! Джек! Джек! Я так испугалась! Ты спас меня! Джек! — твердила я, заливаясь слезами.       А где-то в небесах само Провидение и мой Ангел-Хранитель довольно пожимали друг другу руки.       Я чувствовала, что все сильнее стискиваю Джека в объятьях, но разжать руки казалось невозможным. Мне казалось, что если я ослаблю свою хватку, то воды океана захлестнут меня, и я окажусь на дне, а все это — лишь глупыми галлюцинациями помутившегося рассудка. В голове проносились странные мысли: «А я разве не умерла? И Джек меня не отстраняет, и я ничего не чувствую, кроме страха. Да, наверное, я умерла. Тогда что это? Джек же не умер. А, может, это так и должно быть? Ну, когда умираешь, твои самые слабые надежды вдруг сбываются, как прощальный поклон земле. Да, скорее всего, это так. Ведь я пошла на дно, и воздух кончился. Как жаль, что я умерла…».       — Что? — раздался возмутительный, но мягкий голос над ухом. — Как это ты умерла? — спросил Джек.       — Как — утонула, а ты просто причудился, — невозмутимо ответила я, думая, что скоро сюда явится «собиратель душ».       — Пфф, — фыркнул Джекки. — Я к мертвым не хожу.       — Да, ладно, — отмахнулась словами я, безмятежно закрывая глаза. Голова лежала на его плече. Я чувствовала его сбитое немного дыхание, тепло его тела. И тут я уже начала сомневаться в том, что мертва. Тело стало быстро напрягаться, а мозг, наконец-то, взял управление над эмоциями. Я медленно оторвалась от плеча кэпа и сказала: — Так я жива…       — Тебя это огорчило? — удивился пират.       Только тут до меня полностью дошла сложившаяся ситуация. Но я ничего не видела и не слышала. Я просто смотрела в глаза Джеку, не в силах что-то сказать. Одной рукой я упиралась о палубу, а другая лежала на пиратском плече. Я думала, что если уберу её или хотя бы чуть двину, то рухнет мир. Самое интересное, что Джек тоже смотрел мне в глаза, но так, словно пытался понять, в себе ли я. Потом аккуратно снял с себя мою руку и уточнил, улыбнувшись:       — Ты ничего не чувствуешь? Ничего не болит?       — Нет, — как под гипнозом ответила я, не отводя глаз.       — Что ж, не хочу огорчать, но у тебя из ноги торчит кусок деревяшки, — с улыбкой оповестил Джек.       — Ну и что, — пролепетала я, но потом перевела взгляд на правую ногу, и из груди непроизвольно вырвался маленький крик. Я сразу же зажала рот рукой и наклонилась вперед, чтобы лучше рассмотреть рану. Чуть выше щиколотки торчал небольшой кусок деревяшки. — Мама… — только и промолвила я, сразу почувствовав боль.       Воробей нахмурился и буркнул: «Лучше б промолчал». Я дотронулась до края щепки и, завопив от боли, рухнула на спину. Я стиснула зубы и увидела перед собой лицо кэпа.       — Дорогуша, потерпи, сейчас я её вытащу, только сапог сниму.       — ЧТО? — хрипло прокричала я. — Нет, нет, нет!!!       — Ты хочешь ходить с деревяшкой? — рассержено воскликнул пират. — Если да, то отрежь себе ногу, сделай деревянную и ходи, как Барбосса!       От столь жесткого напора истерика прекратилась, и я лишь жалобно пискнула: «Давай».       Джек подозвал Гиббса, который придержал меня за плечи, а сам, разрезав ботфорт, стащил его с меня. Я только и успела заорать: «Чёрт!».       Боль в ноге ужасно пульсировала и отдавала по всему телу. Мне теперь хотелось, чтобы эту дровеняку вытащили, как можно скорее, иначе я буду выть от боли, и меня не остановишь. Лежа на спине, я видела только голову Джека, склонившуюся над моей ногой.       — Итак, теперь самое интересное. Приготовься, на счет три я её выдерну. Гиббс, держи её крепче. Готова? Раз…       — Джек, стой, — всхлипнув, остановила его я. — Я боюсь.       — Тебе рому дать? — парировал кэп. — Эй, принеси рому!       Мне влили в рот изрядную порцию рома, но легче не стало, просто вдобавок ещё стала болеть голова.       — Давай же, Диана, считай сама. Итак, на счет три. Считай!       — Раз… два… Ааааааа!!! — завопила я, так как Джек выдернул деревяшку на два, а не на три. Скрипя от боли, я процедила: — Нечестно, ты сказал до трех.       — На три ты вряд ли была бы готова, зато на два — точно, — довольно заявил он. — Гиббс, пусти её. Ну как, нравится? Можешь повесить её на стену в каюте, — добавил капитан Воробей. Я сморщилась и отвернула голову. — Ладно, — сказал Джек, кинув злосчастный кусок дерева за борт. — Не дергайся, я перевяжу.       Я села, схватившись руками за коленку, и Джек аккуратно начал перевязку. Он сделал это так заботливо, что ни разу не причинил мне боль. Я не сводила с него глаз и глупо улыбалась. Глупо, потому что не могла понять своего счастья. Джекки закончил перевязку и сказал:       — Пошли в каюту, тебе бы отдохнуть не мешало.       — А как я…       Вместо ответа Джек Воробей подхватил меня на руки и понес в каюту. Руки непроизвольно обхватили его за шею. Я с огромным наслаждением вдыхала его аромат. Так хотелось забыться, чтобы Джекки что-то говорил, хоть шутил, хоть иронизировал, хотелось слышать его голос, чувствовать лежащую на талии руку… Мы пришли в каюту. Джек едва усадил меня на койку, как в дверь влетела Элизабет. Я тихо чертыхнулась про себя. Её взгляд сразу упал на мою раненную ногу, и на лице отразилось сочувствие. Только этого мне не хватало! Я мужественно села, облокотившись о стену, вытянув больную ногу, и, не обращая на Тёрнер внимания, обратилась к пирату:       — Джек, спасибо! Хоть это ничего и не стоит. Как… как ты… — замешкалась я.       — Как я тебя спас? Как нашел? — самодовольно ухмыльнулся кэп. — Чистая случайность. Шли мы себе спокойно в Порт-Ройал, как появился этот корабль, как черт из преисподней, и ну палить по нам. Это чтобы мою «Жемчужину» захватить? Ну, мы им ответили, они вдруг стрелять перестали и пошли на абордаж. — Джек усмехнулся. — Мы их всех почти перебили, а судно-то загорелось, так что его мучить? Решили пустить ко дну. Как передо мной возникли каких-то два объекта, — Воробей фыркнул, — и нагло заявили, что у них есть то, из-за чего я их не убью. И рассказали о тебе…       — Обо мне? — переспросила я.       — Ну, они сказали: «У нас есть одна дурочка, с клеймом на руке, которую вы знаете. Она в кладовке, но мы не скажем, где». С чего-то мне сдалось, что это ты. Они по-дружески согласились привести сию даму, но тут взорвался порох, не успели. Я только и увидел, как та часть корабля булькнула последним вздохом. Пришлось нырять, спасать тебя. Вот и всё. Ты довольна?       — Ты не представляешь, как, — медленно произнесла я, опуская глаза.       Как быстро все ухнуло в пропасть. Джек рассказал всё небрежно, с иронией, явно без всяких переживаний. Получилось, что он ничего не заподозрил, не застав меня на Тортуге, спокойно себе пошел дальше, и не скажи ему эта парочка обо мне… Как всё из сказки вернулось в жестокую быль. Оторвавшись от своих мыслей, я взглянула на пирата. Он стоял, опершись о стену, смакуя ром.       — И как тебя туда занесло? — весело спросил он. — Неужто меня было лень подождать? Я же сказал, что вернусь.       Тут на меня нахлынул гнев. Я вскочила, забыв о больной ноге, охнула, но не села, а дала волю словам:       — Занесло? Лень? Да, что ты знаешь! Меня между прочим из-за тебя туда затащили! Это небезызвестная тебе «Санта-Моника». Была. И этот гад, капитан, требовал выдать тебя или книгу, которую мы нашли, а лучше всё-таки только книгу. И знаешь? Он шантажировал меня тем, что будет топить все попадающиеся суда, пока я не скажу. И я сказала, надеясь, что тебя с Тортуги и след простыл, что он не потопит ту шхуну, а он убил! Их всех! Только из-за книги. Как ты мог подумать, что я ушла?! Я же знала, что ты вернешься!       Джек Воробей нахмурил брови и дернул уголком рта.       — Оу, прости, не знал. Из-за книги, говоришь? А как капитана звали? — спросил Джек, хитро прищурившись.       «Вот это уже слишком! То есть, как всегда о себе, эгоист несчастный?!», — взыграло самолюбие. Я уже готова была резонно ответить Джеку, но в разговор вмешалась Элизабет.       — Диана, ты бы села, — пропела она. — Слушай-ка, тебе нужен уход. Мы скоро придем в Порт-Ройал, и ты можешь остаться у меня, пока твоя рана не заживет.       Я перевела на неё взгляд, полный сумасшедшего гнева и не менее эмоционального испуга, прятавшегося в уголках глаз.       — Что? Ты с ума сошла? Никуда я не уйду! — воскликнула я, тем не менее сев на койку.       — Что ж, дорогуша, отдыхай, а у меня много дел, — протараторил Джек, буквально уносясь из каюты и утаскивая за собой Элизабет.       Я осталась в одиночестве, с больной ногой и полупьяной головой, полной всякой бредятины и сумбурных мыслей. Не могу сказать, была ли я расстроена или в шоке, да и чувствовала ли вообще что-нибудь. Просто хотелось либо разрыдаться, уткнувшись в подушку носом, либо разнести всё близстоящее и лежащее к морским чертям. Это, наверное, злость. Я бросила взор на ногу, и захотелось её так шандарахнуть, чтобы аж искры из глаз! Но…всё же мозг меня ещё не покинул. Я скинула второй сапог и забралась на кровать с ногами.       В голове начала бултыхаться вперемешку с ромом одна забавная, но очень точная фраза: «Это чудо, что Джек спас тебя!». Это ведь и, вправду, чудо. Но до глубины души обидно: Джек подумал, что я не стала его ждать, что ушла! Как он мог так вообще подумать! И не похоже, что он прикинулся, уж слишком правдивы были его слова. И глаза… Вот это — настоящая боль.       У меня вообще на всю эту ситуацию была какая-то неправильная реакция. Я должна, наверное, на коленях перед Джеком стоять и благодарить, благодарить. Ведь он нырнул за мной. Не важно, что было до этого, главное — что нырнул. Он же спас. И повела я себя неправильно. Надо было первым делом спросить про проклятье, вот что важнее, а я про себя. Как всегда, эгоистка безвылазная. Ну, ничего, завтра будет день, новый день, и я все исправлю, всё до мельчайших подробностей!       Я закрыла глаза. «О, Боги! Я же обняла ДЖЕКА ВОРОБЬЯ! И… Джек же тоже обнял МЕНЯ! Сумасбродное ощущение. И он нес меня на руках…». От таких мыслей засосало где-то под ложечкой, и тело покрылось мурашками. «А каковы были его глаза! Нет, теперь мне не избавиться от ужасного двоякого чувства обиды и благодарности!». Но, собственно говоря, терзать себя разными моралями о поведении я не хотела. Ром в организме, лишенном полноценного питания, быстро захватил власть и твердо решил убедить меня, что нога болит не так сильно, как голова. Слабо контролируя себя, я поняла, что тихо говорю сама с собой, хотя это бывало и на трезвую голову.       — Утром… Точно, утром я встану и пойду к Джеку, и обо всем с ним поговорю, расскажу и расспрошу всё… Только… только бы Элизабет не помешала, всюду лезет…       Я легла, поморщившись от головной боли, и почти не чувствуя её в ноге. Если бы я могла видеть всё не только со своей стороны, то растеклась бы, наверное, в умильной луже. Вот только от чего: от радости или от набора эмоций?