Нереальная реальность

      Я поковыляла к двери и, только открыв её, услышала громкоголосый гогот из кают-компании. Что ж, если матросы пируют, то у Джека хорошее настроение. Идти туда не хотелось — уж слишком шумно, в каюту к Джеку… Потом.       Я пошла на верхнюю палубу и с радостью для себя заметила там капитана Воробья на капитанском мостике у штурвала, Гиббса, который вскоре ушел и… Ну, да, куда ж без неё! Элизабет. Меня никто не увидел в сумерках, хоть и не очень густых, и я как мышка уселась на свою пушку, украдкой наблюдая за ними. Постоянно пялиться всё же некрасиво, поэтому я обернулась к горизонту, освещенному последними лучиками солнца. Но несколько мгновений и светило исчезло. На капитанском мостике велась милая беседа. Элизабет стояла, опершись локтями о борт, и внимательно слушала Джека, увлеченно рассказывающего ей о чем-то. Это продолжалось минут пять. Потом пират оставил штурвал и лихой походкой подошел к девушке вплотную. Их как раз освещал фонарь. Он наклонился к её уху и, наверное, что-то прошептал. Элизабет склонила голову, словно смутившись чего-то. Джек поднял её голову за подбородок и… ПОЦЕЛОВАЛ!!! Я вскочила, роняя челюсть, не обращая внимания на больную ногу.       — Лопни мои глаза, мама родная, — прошипела я, чтобы не заорать. Будь у меня пистолет, я бы… я бы стреляла куда попало, глядя на этих голубков, покуда не закончился бы мировой запас пуль и пороха.       Я стиснула зубы и убежала к себе. Захлопнув дверь так, что застонали стены, я прижалась к ней спиной. Чувствуя, как слезы текут уже где-то в районе живота, я медленно сползла по двери.       — Гад… Гад… Джек, какой же ты гад! Я думала, что ты… А ты… — сквозь слезы шептала я. — Элизабет… тоже хороша… парочка под стать друг другу. Я… я… я ненавижу вас! — закричала я и со всей силы треснула кулаком по палубе.       Как только кончилась истерика, я приняла решение покинуть этот корабль, покинуть этот дьявольский мир, сыгравший со мной столько злых шуток, сойти в первом же порту! И плевать, что это будет Порт-Ройал. Нестерпимо хотелось домой. Домой? Прочь от Джека.       Следующее утро оказалось под стать прошедшей ночи и моему настроению. Дождь, слякоть, туман, промозглый свистящий ветер. Слезы кончились, осталась злость. Ужасная злость. Я лежала на кровати, глядя в потолок, и раздумывала, как убраться отсюда. Самой было в новинку ощущать, что такое серьезное решение, не просто всплеск эмоций, а уже четкая цель. Перед глазами, как назло, плясала улыбка Джека. Но если раньше я при её виде краснела до ушей и растекалась, как горячий шоколад, то теперь заливалась слезами или стискивала кулаки.       Вчера при взгляде на ту прекрасную романтическую картину, мне очень хотелось вцепиться Элизабет в волосы и на долгие годы оставить её лысой, похожей на Сяо Феня. Хорошо, что я этого не сделала, не выглядела полной идиоткой. Но она тоже хороша! Есть муж, есть сын, а она крутит романчик с другим, тем, кого благородно отправила на смерть.       А Воробей? О нём даже помнить не хотелось.       Я продумывала, как объясню Джеку, что собираюсь уйти на берег. Сначала возобладали эмоции, и предполагаемым ответом было: «Пошел к черту! Я не обязана тебе ничего объяснять!». Но потом ум доказал, что это ничего не объяснит и не исправит, поэтому я решила сбежать. Закрыть каюту, попросив не беспокоить, а самой — фьють! — и на сушу! Я стала приводить свой план в действие. Замок закрыт, походный мешок собран, сапоги найдены, самозащита приведена в боевую готовность, шпага остра и пистолет заряжен. Недоставало одной важной детали: решимости. Ведь она очень похожа на злость, только менее опрометчива в поступках. Я предполагала отправиться из Порт-Ройала на Тортугу, разыскать ведьму, помогшую Джеку, и попросить её вернуть меня домой.       Ах, ещё была моя больная нога, на которую уже вполне терпимо можно было опираться, правда, ходя по каюте. Потихоньку, а добраться смогу, если надо. Вот только куда? Не думаю, что от Порт-Ройала до Тортуги ходят рейсовые суда или прогулочные трамвайчики.       — Ладно, — сказала я себе. — Что-нибудь придумаю, главное сейчас дематериализоваться с «Жемчужины», чтобы не натворить глупостей. А это я умею, глупости творить.       И тут на меня нахлынули воспоминания. Сейчас они были для меня злейшим врагом. Я вспоминала все до мельчайших подробностей. Как попала к Джеку, как с удовольствием рассказывала ему про свой мир, как неловко смотрела ему в глаза. Первый глоток рома, первая совместная песня, первая проверка на находчивость, Тортуга, первая обида, первые мурашки по спине от прикосновений, уроки пиратской жизни, первая битва, встреча с «Голландцем», путь к Исла-Сантос, погоня, Исла-де-Лагримас, клеймо, казнь, ужас, радость… Первая авантюра, удачные планы, поиски книги, нападение, плен, бунт, гибель собратьев, Порт-Ройал, Элизабет, ревность, Тортуга, страх, волнение, прощание, кажется, смерть, спасение, объятья, эмоции, поцелуй…И постоянная борьба с чувствами. Как я могу с этим всем расстаться? Обо всем позабыть? Жить, как прежде, уже невозможно.       Я закрыла глаза, глотая комок слез. И думать страшно, и не думать невозможно. Сердце ныло всю ночь, я перестала его слушать. Тут раздался стук в дверь, вытащив из потока мыслей.       — Мисс Диана! — позвал Гиббс. — Мисс, вас хочет видеть капитан.       — Меня нет, — спокойно сказала я.       — Как это, нет? — переспросил старпом.       — Нет, и всё.       — Но кэп хотел с вами поговорить, — пояснил мистер Гиббс.       — Меня нет, — повторила я.       За дверью послышался вздох.       — И что я ему скажу, мне интересно? — возмутился Гиббс.       — Так и скажи: «Её нет».       — Эх! — воскликнул он и, наверное, махнул рукой.       Я открыла глаза и вздохнула.       — Прекрасно. Сейчас придет Джек. Хорошо, что закрыта дверь, — сказала я, тем не менее, не особо чувствуя облегчение.       И, действительно, Джек Воробей пришел. Часа через два.       —Диана, я… — послышался его решительный голос, и дверь дернулась. Наивный, думал, она открыта. — Может, ты впустишь меня?       Едва его голос коснулся слуха, как меня словно шокером ударили. Сидя за столом, играясь с тремя кинжалами, я провела глубокую царапину, напоминавшую молнию. Сердце делало ударов двести сорок в минуту, а зубы танцевали под его ритм чечетку. Я сделала глубокий вдох и закашлялась.       — Меня нет, — сказала я, ожидая услышать свой ледяной колючий голос. Но это было похоже на какое-то мяуканье.       — Что? — удивился Джек за дверью. — Мне всё равно. Дай войти!       — Меня нет, — терпеливо и более уверенно сказала я. В мозгах же кто-то ответил: «Но… Я сейчас вылечу и задушу тебя в объятьях. Пусть даже от ревности».       — Да? Значит, я разговариваю с твоим вторым «я»? Что ж, приятно познакомиться, а теперь впускай меня, — невозмутимо потребовал Джек. Я почувствовала, что он улыбнулся.       — Нет, — рявкнула я, сама от себя не ожидая. Бедный стол получил ещё одну колото-резаную рану.       — Я капитан и я приказываю! — топнул ногой Воробей.       — Да ну?! — воскликнула я, резко развернувшись и швырнув в дверь кинжал. Он самым краешком вонзился в дверь, чуть выше середины.       — Что ты?! — возмутился Джек. — Диана, это ты? — Я представила, как он нахмурился. — Так, открывай и не порть мой корабль!       В ответ полетел ещё один кинжал. Что-что, а уж ножи метала я недурно.       За дверью молчали. Я сжимала в руке последний кинжал, готовя ответ на очередную реплику.       — Ладно, — протянул кэп. — Не знаю, какая акула тебя укусила. Придешь в себя, придешь ко мне. Да, и ещё, ром под дверью. Не разбей!       Он поставил бутылку и спокойно удалился. Я с подозрением глядела на дверь, настороженно прислушиваясь. Рука, теребившая нож, постепенно разжалась, и оружие со звоном упало на пол. Я похромала к двери и прижалась к ней. Тишина. Ушел. Хорошо, пощечины не будет. А я ведь почти была готова открыть дверь, крикнуть Воробью что-то и влепить смачную пощечину. О, как я теперь понимала Скарлетт и Жизель...       День понемногу перевалил за свою середину. Мне осточертело сидеть в каюте, одной, молча. Хотя я была не совсем одна. Во мне было два моих я, которые в споре только чудом не перестреляли друг друга. Но я устала уже копаться в себе и своих мыслях, поэтому очистила голову от всякого бреда. Я лежала на кровати и напевала пиратские песенки, поднимая себе настроение. Не очень у меня это получалось. И ведь надо же! Я ведь знала, что как только сбегу от «жемчужных» проблем, тут же начнется жуткая тоска и самобичевание. Но оставаться на судне, чтобы натворить кучу новых глупостей и всю жизнь об этом жалеть? О, нет, премного благодарю!       В дверь постучали.       — Диана, можно? — спросила Элизабет.       Я поначалу хотела ей ответить, что тут никого нет, но это уже было не оригинально, да, и почему же нам мило не поболтать?       Я открыла дверь и впустила гостью радушным жестом, а сама села обратно на кровать.       — Что тут сидишь? — поинтересовалась Элизабет.       — Просто так, — невинно ответила я. — Настроение плохое, не хочу портить ещё кому-то.       Мои глаза прямо-таки впились в неё, словно стараясь прожечь её насквозь.       — Как нога?       — Ничего, заживает. А ты чего тут? Не с кем поболтать? — не очень дружелюбно, как и всегда, спросила я.       — Да нет. Я просто подумала, может, что-то случилось. Ты не появилась сегодня.       — Не дождешься, — буркнула я, но она не расслышала. — Понятно. Но я тут совсем не скучаю, так что можешь не беспокоиться, — сказала я с намеком.       Элизабет удивленно подняла бровь. У меня было такое ощущение, будто она ждала чего-то от меня. Если ждала, значит, в курсе, что я их видела? Что ж, проверим.       — Элизабет, можно спросить?       — Ммм, да, конечно. О чем?       — Ты и Джек… — Глаза собеседницы чуть дернулись. Я её добью! — Ну, в общем, я хотела спросить… может, это и неудобно… но… почему… почему ему для обряда нужна была ты?       — Оу, ну, это из-за того, что я женщина, и я его убила, — неловко сказала она, явно ожидая моей гневной реакции.       — Аааа, — протянула я.       Мы замолчали. Я размышляла над тем, как повести разговор дальше. Я уже не могла просто так обойти вчерашнюю сцену, но, с другой стороны, поговори я с Элизабет, и Джек об этом узнает. А я не хочу. Элизабет, наверное, думала, зачем же я верчу в руках кинжал, почему у меня такой сердитый взгляд и знаю ли я об их рандеву, назовем это так. Я поймала её взгляд и заглянула в глаза.       — Э-э-эм...       — Руки чешутся, — медленно произнесла я.       — Да? — настороженно, но без испуга спросила Элизабет.       — Ага, — глядя ей в глаза, подтвердила я, — очень. Хочу крови, хорошей пиратской заварушки.       — О, тебя это прельщает?       — Сейчас — не то слово.       Разговор опять не клеился, поэтому я решила вывести его в нужное для себя русло. Сделав взгляд кротким и растерянным, даже смущенным. Положив кинжал и нервно теребя край рубахи, я спросила:       — Скажи, вот ты, ты ведь любишь Уилла, так? И готова его ждать десятилетиями. У вас такая чистая и верная любовь, но он бессмертен, а ты — нет. Тебя это не смущает?       Её это, казалось, не смущало, а смущал такой поворот разговора.       — Я об этом не думаю. Сердце, как бы глупо это не звучало, знает, что делать. Оно никогда не ошибется, ведь…       Я не слышала, что она продолжала говорить, потому как утонула в своих мыслях. Сердце знает, что делать… Знает?.. Вчера оно хотело рвать и метать, сегодня утром сходить с ума от злости, а сейчас хочет мира. Всё забыть и простить. Но это неправильно, наверное? Это жутко больно, но, может, это к лучшему? Боже, почему я всегда должна думать, что лучше, что хуже? Почему не могу просто взять и сделать то, что хочу? А потом хоть весь мир рухни!       — Диана? Диана! Ты в порядке?       — А? Да. Что?       — Ты меня слышала?       — Да, всё слышала, всё знаю. Ты иди, я хочу побыть одна.       — Что я сказала? — недоумевала пиратка.       — А с чего ты взяла, что это из-за тебя? — удивилась я. — Я же сказала, настроение плохое. Всё, иди, пожалуйста.       Элизабет обиженно на меня посмотрела и ушла. Я закрыла дверь на замок и села рядом на пол.       Опять слезы, опять душевные терзания. Я посмотрела на приготовленный походный мешок. Против воли вырвался стон. Завтра утром передо мной будет стоять выбор. Очень сложный. Но я его должна сделать, во что бы то ни стало, а до рассвета ещё есть время подумать. Вот только надо ли? «Нет, — решила я. — Пусть будет, как будет. Судьба — значит, судьба. Не судьба, ну, так, что же делать?». Я вспомнила себя ту, только попавшую сюда, только осознавшую, кого она видит перед собой. У той меня было столько амбициозных, романтических планов. И в кого она превратилась? В девушку с истерзанным сердцем, раздвоенной личностью, навечно обреченной на выбор, в ревнивую романтическую истеричку. И все из-за того, что слишком много думала, что сердце держала взаперти, а теперь уж поздно. Никакого хеппи энда. И эта, другая я, теперь уже никогда, даже в реальной жизни, не забудет Джека. Всегда его будет любить так же, как и сейчас. И всю жизнь будет жалеть, сама не зная о чём. Кто-то говорил, что любовь — это прекрасные неземные чувства. Лучшая пора жизни. Да, везунчик он.       Я обняла подушку руками и просидела так до глубокой ночи, не чувствуя ни голода, ни усталости. Я прокручивала в мыслях всё, что произошло с нами за это время, но так, словно глядела со стороны. Потом я вдруг очнулась от этого увлекательного кино и просто легла, забываясь сном без сновидений.