Нереальная реальность

      Я тонула в своем счастье, наслаждаясь касанием его волн. Правда, периодически щипала себя за руку, чтобы в который раз убедиться, что всё это не сон. Вот оно — счастливое, доброе, такое нужное мне время наслаждения... и летит так быстро! Часа через два всего своего праздника души я внезапно спросила себя: «Почему я сижу здесь вместо того, чтобы быть рядом с Джеком, нежно воркуя у него на плече?». Ответ нашелся и вполне адекватный и резонный. Как-то не увязывалось: капитан Джек Воробей и любовь. Пусть даже он в ней сам признался. Даже пусть и не мне. Но признался. Джек, как дон Жуан, способен покорить сердце любой женщины, а потом с успехом улизнуть от неё, оставив о себе только яркие воспоминания. Он же пират!       Я сильно задумалась, тем не менее, очень стараясь не заляпать свое счастье.        — Ну, думать лучше на свежем воздухе, — решила я с оговоркой: «Может, наткнусь на кого-то».       Выйдя на палубу, я поежилась от холодного ветра, но возвращаться за чем-то теплым было лень. На палубе никого не было, кроме рулевого и двух вахтенных. Я уселась на канаты возле грота и обратила глаза к звездам. Сейчас было так легко ни о чем не думать, просто смотреть на звездное небо. Точнее, пытаться рассмотреть звезды за густыми облаками. Почему я только теперь обратила внимание на то, что меня окружает? Ведь природа, великий мастер, раскрыла передо мной столько подсказок, столько намеков. А я, как неразумная ученица, взахлеб старающаяся учиться шишками судьбы, на них просто не обращала внимание. Вот взять человека. Он смотрит на небосвод, видит звезды, радуется им, ориентируется по ним. Но вот они исчезли за облаками. И что же ему делать? Он находит себе другой ориентир, не останавливается на месте. Я же, потеряв свой ориентир, решила, что вместе с ним пропало всё: надежды, чаяния, стремления. А ведь стоило покрутить головой, и всё бы стало на свои места. Ну, что уж теперь говорить? Теперь, когда всё благополучно утряслось…       Через час я увидела Гиббса, веселого и шатающегося, выходящего из капитанской каюты. Ясно, что сейчас с Джеком толку нет разговаривать. Совсем замерзшая, я ушла с палубы, но не к себе, а в кают-компанию. Ночь была одновременно безумно длинной и ужасно короткой. Наверно, так бывает, когда ждешь разговора, но одновременно боишься, что твой счастливый миг закончится. Посидев немного без дела, просто глядя на темные воды, я зажгла свечи и наткнулась на бумагу и чернильницу. Вскоре парочка листов была скомкана. А что? Непривычно ведь пером писать! Теперь я сидела и аккуратно выводила на пожелтевшем листе силуэт любимой женщины капитана Воробья. Моя «Черная Жемчужина» получилась, как настоящая, только меньше размером. Все точно. И флаг, и мачты, и паруса. Теперь столь достойному кораблю нужен капитан и команда.       Я закончила рисунок, когда серость утра озолотили солнечные лучи. Я вышла на палубу и столкнулась нос к носу с Джеком. Мы взглянули друг на друга похожими взглядами и моментально отвели глаза. Потом одинаково непонятно улыбнулись своему виду. Я почувствовала, как краска подбирается к щекам, а губы дрожат в еле сдерживаемой улыбке разоблачения. Надо было что-то сказать, и я сказала:       — Ветер… попутный. — Не знаю, как подобный бред мог вписаться в нашу встречу, но Джек, выпивший явно не одну бутылку рома, сдвинул брови на переносице и, поморщившись от солнечных лучей, сказал:       — Это хорошо.       — Ааа… Джек, я хотела…       — Да? — насторожился он.       Ну, как же, вот так просто сказать? Что именно?       — Так, что ты хотела сказать, дорогуша? — спросил кэп.       Вот, проклятая нерешительность в такой нужный момент захватила меня! Я зажмурилась от безумной злости на себя и выдавила:       — Я хотела сказать, что пора бы тебе показать, что такое твоя удача. — Вышло до ужаса фальшиво.       Джек кивнул и ушел, ничего не сказав. «Хм, — подумала я. — Да. Хорошо, что не взболтнула ничего лишнего. Не в том он состоянии».       Но каким бы ни было состояние Джека Воробья утром, через два часа его было просто не узнать, выглядел как огурчик. Как огурчик с бутылкой рома в руках. Но всё же взгляд не был бесцельно блуждающим, а «Жемчужина», гордо сияя, шла ведомая своим чудесным капитаном. Этот день был… ммм… Как бы его охарактеризовать, особо не распространяясь? Ширли-мырли, я бы назвала его так. Во всяком случае, таковым он был для меня. Мой Ангел решил надо мной потешиться, а потому, куда бы я ни пошла (а ходила я теперь, с наслаждением хромая), всюду обязательно сталкивалась с Джеком. И не удавалось при этом избежать лишних прикосновений. Или не лишних. В один такой непутевый раз я поднималась из кубрика и на лестнице наткнулась на кэпа. От неожиданности я отступила назад и, не удержавшись, чуть не покатилась с лесенки кубарем, повторяя знаменитую цитату: «Эй, рыбья харя! Не твое, каракатица…». Но… Джек успел схватить меня за руку, к сожалению, выронив при этом бутылку рома. Мы оба с горечью на неё посмотрели, погибла же всё-таки, а потом, встретившись взглядами, дружно расхохотались. И вновь разошлись.       Мне надоело выглядеть глупо и смешно, поэтому я уселась на ступеньках палубы и стала рассматривать свое клеймо. Оно было неотъемлемой частью меня. Да ещё радовало к тому же. И напоминало, что в этом мире человеческая жизнь хрустально хрупка, а горе, после того, как она разобьется, будет тяжелым, как чугун. Я вертела рукой и так и этак, как вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Я обернулась. Никого. Никого, кто мог бы так посмотреть. Я подумала, что показалось, но ощущение чьего-то взгляда не ушло. Встав и пройдясь по палубе, я не нашла этот странный взгляд. Но догадка, чей он, конечно, была. На меня мало кто мог бы вот так подействовать. А его, того самого, я не видела, потому что окна капитанской каюты слишком заляпаны. Я усмехнулась и вдруг ни с того ни с сего вспомнила про свой рисунок. Но, к своему удивлению, вернувшись в кают-компанию, я его не нашла. Легкий укол разочарования вколол очередную порцию вдохновения, и я принялась рисовать. Джека. Ну, кого же ещё? Заранее зажгла свечи, чтобы не отрываться от занятия, и принялась за дело. Вот тебе и киношная нереальная реальность. Дома, в продвинутом XXI веке, я рисовала как курица лапой, но здесь же изобразила портрет Джека таким точным, что сама себе поразилась. В тот момент, когда на лист ложились последние штрихи, очаровательный голос произнес:       — Хм, так вот каким ты меня видишь?       Первая секунда удивления. Вторая — наигранно-обидчивой улыбки. А в третью я сказала:       — Тебе не нравится?       — Ну, знаешь, как тебе сказать… — ответил Джек, садясь напротив меня. — Обычно меня рисуют в куда меньшем масштабе, без улыбки, а со злобным оскалом, и либо вверху, либо внизу делают надпись: «Награда 100 шиллингов».       — Ну, а я вижу тебя таким и без всяких надписей, — глядя в глаза, ответила я. — Кстати, ты тут давно стоишь? — спросила я, боясь, что в диалоге с самой собой могла взболтнуть лишнего.       — Недавно, со времени треуголки. Ах, да! Я пришел сказать, что мы вот-вот захватим судно. Ты с нами?       — Что? Как? Конечно! — восклицала я, судорожно убирая чернила и сворачивая портрет. — Когда? Где?       — Ну, пойдемте, леди, — сказал Джек, пропуская меня вперед.       Вечер наступил так быстро! Солнце почти село, на горизонте осталась тоненькая полоска света. Впереди и чуть правее нас горели огоньки какого-то судна. Я почувствовала, как мурашки постепенно покрывают все тело, когда я забралась на борт, держась за ванты. Ветер быстро прогнал весь мандраж и неуверенность. «Черная Жемчужина», словно невидимка, подкралась к судну, несущему французский флаг. Она тихо прижалась по правому борту, и пираты стройным рядом приземлились на палубу судна, повергнув в шок всех находившихся там. Солдаты растерялись, и их обезоружили без всякого сопротивления. Боцман и офицеры попытались было возразить, но сила шпаг напавших разубедила их в этом. Капитан от страха чуть не заплакал. Лучше всех держался первый помощник. Он, конечно, не сопротивлялся героически, но стоял гордо, с презрением оглядывая пиратов, перетаскивающих добычу. Джек со скучающим видом осматривал карты, лежащие на подставке у штурвала. Я сидела на борту, поставив ногу на пушку, и восхищалась тем, как Джек смог без единого выстрела захватить судно.       — Капитан, мы закончили, — доложил Гиббс. Джек Воробей кивнул головой.       Вся захваченная команда, состоявшая из двадцати человек, была прочно привязана к двум мачтам. Джек обвел их недовольным взглядом и собрался покидать судно, как к нему подскочил неведомо как освободившийся старпом, к счастью, безоружный.       — Тварь! — закричал он. — Ты ещё за это поплатишься!       Джек устало нахмурился, показывая, как ему надоели подобные реплики. Старпом не унимался.       — Ты — трус! Назови свое имя, падаль!       Тут я не вытерпела. Я подошла к нему и гордо, глядя уничижительным взглядом, сказала:       — Запомни, это великий капитан Джек Воробей! — Я размахнулась и со всей силы врезала ему по переносице.       Он рухнул на пол, держась за окровавленный нос и что-то бормоча по-французски, ругался, наверно. Я пожала плечами и сказала удивленным пиратам:       — Привяжите его, что ли.       Fortuna amat victoribus! Поэтому мы, победители, вернулись на «Черную Жемчужину» и ушли, свободные от пут и законов!