Нереальная реальность

       «Мой милый Джек… Кто он теперь для меня? Всё тот же капитан Джек Воробей. Сильный, красивый, умный, хитрый, лукавый, веселый, обворожительный, неповторимый, восхитительный… Я могу писать ещё очень и очень много комплиментов. Но теперь, ещё сильней, чем раньше, сердце учащает биение, когда я рядом с ним, и по коже бегут приятные мурашки… Мне кажется, что теперь нет ничего прекрасней того чувства, когда я просто смотрю ему в глаза, когда хочется утонуть в них, достать до глубины, в которой кроется таинственный обезоруживающий блеск. Сейчас для меня невозможно прожить день, не увидев его.       Джек меня поцеловал, и мне казалось, что я сейчас разорвусь от чувств, что во мне вскипели. Говоря прямо, мне снесло крышу. Но сама не знаю почему, я до сих пор ничего Джеку не сказала. Ни-че-го. Я не сказала, что он подарил мне новую жизнь, что для меня он и его жизнь — это всё. Я не сказала, что каждую ночь просыпаюсь и выхожу ненадолго на палубу, чтобы ночной ветер развеял все глупые мысли, прогнал все недомолвки, каждый раз говорю себе, что завтра утром, все ему скажу. Но не могу… Джек для меня по-прежнему велик, по-прежнему недостижим. И порой мне кажется, что поцелуй для него почти ничего не значил. Все движется своим чередом. Но рано или поздно, я скажу гораздо больше, чем думаю, чем планирую. Я просто скажу ему то, что чувствую. Пусть Джек сам все решит. Я приму любой ответ, на все отреагирую адекватно. Хотя о каком адекватном состоянии можно говорить, когда любишь до потери пульса? Но теперь я точно знаю, что этот человек изменил мою жизнь.       Я твердо решила, что останусь здесь, хоть сердце и ноет при мысли о родных. Но здесь я жива, живу и чувствую жизнь. Здесь со мной самый дорогой мне человек. И эти чувства, когда стоишь у штурвала, одна его рука лежит у тебя на талии, а другая сжимает твою руку, придавая уверенности, эти чувства, когда сердце готово выпрыгнуть из груди и броситься в освежающие воды Карибского моря, чтобы охладиться от извержения чувств, эти чувства известны только здесь и там, дома, их не будет. Никогда. Я твердо решила, что не вернусь и будь, что будет. И на все это у меня одно объяснение: я безумно люблю его, я люблю Джека!

19 июня 17xx года».

      Я поставила точку и бросила беглый взгляд на написанное. Бумага, как говорится, вытерпит все. Но я написала это, чтобы потом, через энное количество лет, достать пожелтелый листок из укромного сундучка и увидеть все, что чувствовала когда-то давно, опьяненная сладостными мечтаниями, обуреваемая невиданными чувствами.       Прошел месяц. Целый месяц безоговорочного счастья. И каждый день, ложась спать, я вспоминала тот миг, когда началась моя новая жизнь. И не только рассвет, не только поцелуй и нежные объятья. Было и другое. Что-то странное, но приятное… Это что-то витало в воздухе, невидимое, создавая атмосферу чуда, магии…

*****

      Да, действительно, после поцелуя практически ничего не изменилось. На следующий же день, рассвет которого мы встретили, Джек захватил ещё одно судно, на этот раз испанское. Пришлось немного побороться, но, ей-богу, это для нас было забавой, детской игрой в войнушку. Добыча была намного гуще, чем на французе. Джек… Капитан Джек великодушно отпустил захваченных людей и их судно, сказав при этом капитану: «Да будет вам доподлинно известно, что я — капитан Джек Воробей, и что я дарую вам жизнь. Идите с миром». В тот момент вся команда, стоявшая за спиной Джека, пыталась понять, кто укусил их достославного капитана, что он заговорил такими речами, поэтому речь Джека сопровождалась смятенным шепотом. Даже я не могла понять хитрого пирата, пока он не повернулся, и я не разглядела неукротимый огонь его неохватной иронии. Конечно, капитан Воробей не мог так просто отпустить испанца, надо было это сделать красиво, и чтобы потом слава пошла о странном капитане Джеке Воробье. Но испанский капитан не оценил щедрости Джека, возможно, потому что не понял его, не зная английского языка. Он начал что-то кричать, ругаться, по-испански, конечно. Джек, занесший уже ногу, чтобы вернуться на «Черную Жемчужину», резко повернулся и замер, пытаясь понять, чего хочет истеричный. У последнего эмоции били через край. Часть команды, ещё оставшаяся на захваченном судне, переглядывалась, и явно никто ничего не мог понять. Наконец, нашелся один матрос, который грозно подошел к разбушевавшемуся испанцу и собрался врезать. Испанец испугался и умолк. По кораблям пронесся громогласный хохот. Вся захваченная команда, привязанная к мачтам, проводила нас злобными взглядами. Вскоре мы скрылись в предвечерней дымке.       И вновь был праздник, вновь безудержное веселье. За месяц мы захватили ещё четыре судна, успели побывать на Тортуге, и теперь «Черная Жемчужина» шла под всеми новенькими парусами и с заново отделанным такелажем. Бог знает, сколько денег пираты прокутили в тавернах Тортуги за пять дней.       Я себя чувствовала совершенно другой, особенно когда стояла у штурвала под чутким наблюдением кэпа. Однажды во время ужина в капитанской каюте Джек ни с того ни с сего спросил:       — Ты не скучаешь по дому, дорогуша?       Я аж поперхнулась от такого вопроса. Прокашлявшись, я переспросила:       — Я тебя правильно поняла: это намек?       — Нет, это не намек. Это просто вопрос, — как ни в чем не бывало отмахнулся пират.       — Ладно, — проговорила я, настраиваясь на неподходящий разговор. Да, он был совсем неподходящим. Я собиралась поговорить с Джеком о своих чувствах, ибо такой вечер как нельзя кстати подходил для подобных бесед. Но Джек, казалось, каждый раз чувствовал мой настрой и умело переводил разговор на другую тему. Однажды это были морские схватки, потом плен и Ост-Индская Компания, затем выбор рома, а последний раз — устрицы, точнее, каракатицы. — Наверное, скучаю, — ответила я, нахмурившись в раздумьях. — Но не очень. Нет времени на скуку и ненужные мысли. Тебя удовлетворил такой ответ? — казалось бы, поставила я точку.       — Ну, знаешь ли, они всё-таки твоя семья. Я бы скучал, — вполне убедительно ответил кэп.       — Джек, ты бы скучал? — удивилась я. — Не думаю. Ты — самый самостоятельный из всех независимых, — и ты бы скучал? Пфф, Джеки, не прикидывайся, а скажи-ка прямо, что ты хочешь узнать?       — Просто твое отношение к дому, ведь для барышень мамки, папки, няньки, куклы — это очень многое. Дорогая моя, уж я вас знаю!       — Вовсе нет, мой милый капитан. Мамки, няньки и прочее осталось в прошлом, веке эдак девятнадцатом. У нас женщины располагают вполне рациональным умом, не зависящим от нежностей домашнего уюта. Мир погружен в труд. И женщины привыкли не отставать от мужчин, так что не только вы можете быть дерзкими и бескомпромиссными, — пояснила я, подходя к окну. — А что, Джек, тебя это так волнует?       Он сделал вид, что весь этот бессмысленный диалог не имеет к нему никакого отношения, и вновь перевел разговор на другую тему. Но мне в душу закралось маленькое подозрение. Хотя, наверно, это были всего лишь домыслы.       Проходили дни, и я все больше убеждала себя, что Джек что-то задумал. Он ходил, все время погруженный в мысли, почти постоянно находился на палубе, что раньше случалось довольно редко, много времени проводил с картами, постоянно сверяя курс, но на мои вопросы отвечал, что все только кажется или, что, раз удача у него в кармане, надо этим пользоваться. Я лишь пожимала плечами и терялась в догадках. Хотя одно оставалось неизменным — ром. Без него никуда. Но хорошо, хоть в этом Джекки Воробей остался собой.       В один из дней, когда уже сгущались сумерки, я сидела на ступеньках мостика и вела неспешную беседу с Гиббсом, стоявшим у штурвала. Как вдруг я заметила на горизонте очертания сначала одного судна, потом ещё двух. Заволновавшись и, указав на них Гиббсу, я побежала к капитану. Влетев к нему в каюту без всяких церемоний, я затараторила:       — Джек! Там корабли! Три! Наверное, испанцы! Что будем делать? Команда в смятении! Ну, что делать?       В ответ на тираду пират лишь удивленно поднял бровь и откинулся в кресле.       — Ну, Джек! Что ты сидишь? — воскликнула я.       — Я ничего не понял, дорогая. Если хочешь донести до меня какую-нибудь информацию, объясни спокойно, будь добра, — ответил кэп и улыбнулся.       Я выдохнула и, успокоившись немного, продолжила:       — Джек Воробей, довожу до вашего сведения, что на горизонте три, возможно, испанских судна, которые держат курс на «Жемчужину». И если вы, кэп, не соизволите выйти на палубу и что-то предпринять, то вскоре окажетесь на морском дне. В лучшем случае.       — А в худшем? — тут же переспросил он, словно больше ничего и не понял.       — Джек, ну, прекрати! — взмолилась я.       — Ладно, — согласился Джек, — опять ваши проблемы приходится расхлебывать мне. Пошли, горемычная, — сказал он и, обхватив за талию, повел меня на палубу.       Вся команда только и ждала его появления, ибо было не ясно, что делать. Джек с совершенно спокойным видом достал подзорную трубу, вгляделся в маячившие силуэты и приказал:       — Потушить все огни и организовать на палубе полную тишину. Кто из вас, морские черти, пикнет, того я самолично заколю и выброшу в море. Ясно?       — Да, капитан.       Все приказания были выполнены. Действительно, можно было только Джеку предположить, что к тому времени, как суда нас достигнут, наступят густые сумерки, и «Черная Жемчужина» разминется с ними незамеченной, находясь всего лишь в нескольких десятков футов. Когда опасность миновала, Джек проводил парусники внимательным взглядом и ушел к себе. Странно, что не остался послушать, как прославляет его команда. И вот в какой раз всех нас спасла неординарная смекалка Джека Воробья.       Одним словом, за этот месяц не было времени поскучать. Самый главный сюрприз, самая неожиданная неожиданность, та, которую едва ли я могла представить, ждала меня в конце второй недели нашего удачного путешествия. Было раннее утро, и я, как самая настоящая барышня, как меня теперь любил называть Джекки, спала самым беззастенчивым сном. Сквозь сон я услышала, как кто-то вошел в каюту, и даже с сожалением подумала, что не закрыла вчера дверь. Но просыпаться так не хотелось, поэтому я отвернулась к стенке, желая доспать законные пару часов. Но бархатный голос не дал этого сделать:        — Юная леди, так старательно пытающаяся поспать, проснитесь. У меня для вас сюрприз.       — Джек… Я сплю… Не трогай меня, а. — Но куда уж там, поспать. Слух отчетливо уловил слово «сюрприз». — Джек, сюрприз? Какой сюрприз… — пробормотала я.       — Вставай! — приказал Джек. — Жду на палубе.       Он только закрыл дверь, как я тут же вскочила на кровати, внимательно вглядываясь в окно. С кормы ничего не было видно, кроме тумана и света от восходящего солнца. Я вздохнула, но тем не менее оделась и вышла на палубу. Джек стоял у правого борта, опершись локтями о перила и скрестив ноги. Всем своим видом показывая, что заждался меня. Ни на что не обращая внимания и сонно зевая, я подошла к нему с вопросительным взглядом. Джек отошел в сторону, пропуская меня вперед, к штормтрапу.       — Садитесь в шлюпку, миледи, — галантно произнес он.       — Что, Джек? — удивилась я. — Ты решил меня выбросить за борт? В шлюпке?       Кэп обиженно надулся, и мне ничего не оставалось, как спуститься вниз. Джек последовал за мной.       — И? Двое в лодке, не считая рома? — поинтересовалась я, сразу заметив два бочонка пиратской выпивки.       — Не стоит беспокоиться, — неопределенно ответил Джек.       Я облокотилась на его спину и не заметила, как задремала, убаюканная равномерным качанием и монотонным плеском от весел. В глаза заглянули лучи солнца, поэтому пришлось вырваться из объятий Морфея. Открыв глаза, я окаменела от увиденной картины. Мы приближались к острову, берег был уже совсем близко. Белоснежный песок и стройные пальмы пляжа радушно встречали нас. В глубине острова возвышались две горы, густо поросшие растительностью. Да и вообще весь остров утопал в сочной зелени. Можно даже было различить птиц, вспархивающих с ветвей деревьев у самого берега. Слева от нас волны разбивались об острые зубья скал, образуя огромные облака брызг.       — Бог мой, Джек, какая красота! — воскликнула я.       Мы сошли на берег, и я остановилась, любуясь этой неземной красотой, освещенной утренними лучами солнца.       Но ещё большее удивление меня ждало, когда Джек сказал, что мы проведем на этом острове несколько дней. Я накинулась на него и готова была задушить в объятьях, но вовремя остановилась. Затем как ненормальная понеслась в джунгли, то и дело радостно восклицая.       Весь день мы бродили по пляжу и береговым зарослям, а когда наступила ночь, у моря запылал яркий и теплый огонь костра. Я упала на песок и потянула к себе Джека. Он сел рядом и посмотрел на меня, как родитель на ребенка, которому купили игрушку. Я, как влюбленная кошка, смотрела на Джека и улыбалась. Улыбалась всему этому чуду, которое он мне подарил.       — Спасибо, Джек, — сказала я, откидываясь на спину. — Спасибо за это чудо!       — Ну, дорогая моя, я не волшебник, чтобы творить чудеса.       — Я знаю, ты пират. Но и ещё знаю, что это чудо! Ты меня не переубедишь!       — Да, потому что спорить с женщиной себе дороже.       — Ха-ха-ха, — усмехнулась я. — Джек, как этот остров называется? — спросила я, разглядывая усыпанное мириадами звезд небо.       — Э-э-э… хм… Это остров… Диана.       — Что? — повернулась я к нему.       — Этот остров называется Диана, то есть я его дарю тебе. Теперь это твой остров.       — Джек?! — изумилась я. — Мой остров?!       — Ну, да. Раз он никому не принадлежит, то почему тебе не быть его хозяйкой? Всё справедливо. — Пират купался в ощущении собственной гениальности.       Я зажмурилась, стараясь сдержать истерический хохот, и опять утонула в глубине ночного неба. Не помню, когда уснула, но последнее, что отразилось в глазах, — сереющее небо на востоке. Мне было все в новинку: встречать рассвет на необитаемом острове, лежа на песке, положив голову Джеку на плечо, чувствуя, что он немного приобнял меня.       Но пришел новый день, разбудив меня около полудня ослепляющим светом солнечных лучей.