Anything But Obvious

Перед финалом Гран При у Юрия было множество возможностей поцеловать Отабека, но каким-то чудом ему удаётся не сделать этого, несмотря на столь сильное желание. Первый раз, когда Юрий сдерживает себя от поцелуя, наступает всего через два дня после того, как они встретились, но в этот короткий промежуток времени, Плисецкий столько времени проводит с Отабеком, что Алтын кажется ему старым другом, которого он случайно встретил спустя много лет. Узнать его оказалось проще, чем могло бы показаться. Отабеку постоянно удавалось удивлять его. Например, Юрий знает, что его отец — Олимпиец Сабир Алтын, и он минут десять восхищается тем, кто в своей свободной программе 1992-го года, смог поставить мировой рекорд, который был превзойден только более десяти лет спустя Виктором Никифоровым. Юра оживлённо рассказывает о Сабире, несмотря на то, что Отабек, очевидно, знает намного больше — он же его сын . Но Отабек улыбается ему в течении всего монолога о том, как Юра провел восемь часов на YouTube, когда ему было девять лет, отчаянно искав все программы и ледовые танцы Олимпийца, потому что они были действительно хороши, даже спустя годы. — Я не могу поверить, что не догадался! — наконец говорит Юрий. Они провели двадцать минут, бегая вместе по соседнему парку, хоть и значительно замедлились, потому что Юра не может бегать, разговаривая о фигурном катании, — Казахский конькобежец Алтын, я должен был сразу же догадаться! — Это нормально, — смеется Отабек, они останавливаются около скамейки в парке, где можно немного растянуться, — Я намеренно не распространяюсь об этом, чтобы избежать привилегий. — Отец учил тебя кататься на коньках? — Да, — ответил Отабек, делая выпады, — Мои самые ранние воспоминания об этом. — Здесь прохладно, — жалуется Юрий, смущаясь. — Ты милый, когда рассказываешь о героях, — дразнит он. Лицо Юры покрывается румянцем, и он делает полный передовой изгиб, который помогает ему скрыть это. — Замолчи, — бормочет он. — Он умер, когда я был мал, — продолжает Отабек, — Мне было девять или десять. Осложнения от несчастного случая. Юрий напрягает свою память, пытаясь вспомнить момент, когда это могло случиться. — На Гран-При в 2008, — уточняет Алтын. Вдруг Плисецкого озаряет понимание ситуации: — Ох, я сожалею… — бормочет он. — Всё в порядке. Юрий поднимается из передового изгиба. Отабек сел на скамью, доставая бутылку с водой, и делая глоток. Юрий знает взгляд, застывший на лице Алтына. Он выглядит так каждый раз, когда вспоминает о своей маме. Юрий садится рядом с ним. Отабек жестом предлагает ему бутылку с водой. — После того случая я прекратил кататься на коньках на некоторое время, — говорит он, — На долгое время. Я даже не катался на юниорах, когда мне было четырнадцать лет. Юре это знакомо. — Моя мать была в ярости, когда я сказал ей, что хочу пойти в учебный лагерь. Думаю, она ассоциирует катание на коньках со смертью папы. Она до сих обижена на меня за то, что я участвую в соревнованиях. — Это у тебя в крови, — говорит Юрий. — Прости, — говорит Отабек, потирая щёку, — Я слишком много говорю? — Наоборот, — Юрий улыбается. Отабек колеблется, но начинает: — Помнишь тот день — это было ранней весной, я думаю, до начала Пасхи — когда ты закричал на весь зал о смерти мамы? Юрий ничего не говорит, но выражение его лица — лучший из ответов. — Тогда я впервые обратил на тебя внимание, нет, конечно, я и раньше замечал тебя, но тогда я действительно захотел узнать тебя. Это звучит ужасно, но я хотел бы иметь возможность сделать то, что сделал ты. Я хотел проорать на весь мир о том, что мой отец мертв. Он не может представить себе чтобы Отабек, такой нежный и молчаливый, мог кричать на кого-нибудь. — Когда люди узнают, на их лицах всегда одни и те же реакции. Удивление и сочувствие, — Отабек вздыхает, откидываясь на спинку скамейки, — И ты просто должен стоять, улыбаться и благодарить их, даже, если это последнее, что ты хочешь сделать. Я хотел бы быть похожим на тебя, и просто закричать. Юрий наклоняется назад, более полно опираясь на скамейку. Там, на другой стороне, пожилой человек кормит группу голубей, и Юрию хочется придвинуться ближе к Отабеку, чтобы сохранить их разговор только между ними. — Ну, для каждого это по-разному, — говорит Юрий, — Я думаю, что я мог бы стать более похожим на тебя. Я, вероятно, кричал слишком много. Отабек усмехается. Его руки лежат на верхней части скамьи, и Юрий понимает, что теплота бицепса Отабека греет его спину. Он вдруг понимает, что они очень, очень близко, и его сердце вдруг начинает стучать как сумасшедшее. — Мой талант в области катания на льду тоже передался мне от отца, — говорит Юрий, надеясь, что смена темы остановит тепло, понемногу расползающееся по его телу. — Да? — Он не был фигуристом. Он профессионально играл в хоккей, или, по крайней мере, это то, что дедушка сказал мне. Он умер, когда я был еще малышом. Я не помню его. Отабек хмыкает. — Очевидно, в его хобби входило кричать и драться, в том числе с мамой. Он попал в неприятную ситуацию на катке, и в конечном итоге разъебал свой глаз так сильно, что он не мог больше играть. И история становится более скучной отсюда — от депрессии до алкоголизма, потом до финансовой нестабильности, что привело к смерти от вождения в пьяном состоянии. — Похоже он был гавнюком, — говорит Отабек. — Да, он был своего рода гавнюком, — рассмеялся Юрий. — Ну, по крайней мере, ему удалось принести одну хорошую вещь в мир, — говорит он, улыбаясь. Проходит несколько секунд прежде, чем Юра понимает, что Отабек сейчас говорил про него. Он более взволнован этим, чем готов признать. Юра не получает комплименты. Люди просто восхищаются его деятельностью, ведь он использует все свои силы, чтобы добиться успеха. Так что Юрий не был уверен, что это такое. Но сейчас, от осознания, в его животе оживают сотни трепещущих бабочек. Юрий понимает, что Отабек смотрит на него сквозь полузакрытые веками глаза, и что его оливковая кожа сияет от золотого света позади него, и что если Юрий подался бы чуть-чуть ближе, он, вероятно, сможет целовать его. Но он не целует, и Отабек отворачивается, а Юрий всю дорогу назад, к гостинице, унижает сам себя.

***

Во второй раз, когда Юрий не целует его, они находятся на катке в три часа ночи. — Не могу поверить, что мы здесь, — говорит Отабек. — Я дал прессе ложную информацию, — ухмыляется Юра, зашнуровывая коньки, — Давай же, я хочу увидеть твою короткую программу. — Саботаж? — улыбается Алтын. — Очевидно, — отвечает Юра, и они заливаются смехом. — Это моя больная тема, так что будь честен, — он заправляет свои спортивные штаны внутрь коньков, и поднимается, — В моей короткой программе хорошие позиции, но изначально выбранная мною музыка была заменена. — Фу, — Юра ненавидит такие моменты, — Тренер? — Моя мама, на самом деле. Я хотел исполнить её под песню, с которой катался мой отец в 1996… — Шахерезада! — воскликнул Юрий, подскочив со скамьи, — Парное катанье? Боже, это было невероятно! — Ты видел? — усмехается Отабек. — Видел? Я выучил это! — восхваляет Юрий, — особенно тот прыжок во второй половине — гениально! — Я хотел выступать под эту песню, — говорит Отабек, — Но когда я сказал об этом маме… Она просто… Улыбка медленно пропадает с лица Юры. — Отстой, — единственное, что приходит в голову Плисецкому. — Да, — соглашается Отабек. — Ты… Юра кусает нижнюю губу, задумавшись. Отабек смотри снизу вверх на него, подняв левую бровь. — Не хочешь показать мне свою короткую программу под эту песню? — Что? — Отабек хмурится в замешательстве. — Она есть у меня на телефоне, — говорит Юра, показывая телефон, — И как я уже сказал, я выучил всю ту программу… Алтын, кажется, действительно потерян, и Юрий чувствует укол нервозности. Его голова сразу же забивается сотнями причин, по которым он не должен был предлагать этого. Это было невежливо, для начала, и каковы шансы Отабек знает… — Как думаешь, ты сможешь поучаствовать в броске? — спрашивает Отабек. Сердце Юры пропускает удар, а на его лице расцветает улыбка. — Как думаешь, ты сможешь выдержать мой вес? — Ну, как минимум, в жиме лёжа я ежедневно поднимаю свой вес. — В таком случае закрой рот и давай работать, Алтын, — говорит Юра и ступает на лёд. Отабек, улыбнувшись, следует за ним. Юрий отключает наушники от телефона и включает песню на полную громкость, спрятав телефон во внутренний карман его толстовки — из-под лёгкой ткани прекрасно слышна музыка. Отабек кладёт руки на талию Юрия и Плисецкий тонет в нахлынувших эмоциях. Первые аккорды мелодии Шахерезады льются из динамика его телефона, не давая парню времени, чтобы свыкнуться с эмоциями, и они начинают танцевать. В этой песне чувствуется возбуждение, сменяющееся лёгкой игривостью и завершая всё романтикой — в танце они раскрывают каждую из эмоций на грани их возможностей. Они скользят, выполняя дорожку шагов, делают серию твизлов и Отабек придерживает Юру за бёдра, когда младший прогибается в спине, фактически ложась на руку Алтына — и кто бы знал, как сильно в тот момент бьётся его сердце. Когда Юрия поднимают до самого плеча Алтына, позже выполняя серию прыжков сальхов — он беззаботен. Когда они вновь подъезжают друг к другу для следующей позиции — он весел, словно ребёнок. Ему весело. Кататься с Отабеком расслабляет. Он забыл, каково это, развлекаться, а не сражаться за медаль. Он чувствует себя свободным и воздушным, и когда Отабек подбрасывает его в воздух почти на восемь футов, Юрий безупречно исполняет движение. В конце третьей части мелодия переходит во что-то великое и соблазнительное. Руки Отабека покоятся на его талии, и Юра щекой чувствует его дыханье. У Плисецкого перехватывает дыханье, когда Отабек опускает его так сильно, что он может кончиком пальцев провести по льду. Когда песня заканчивается они, вспотевшие и безумно довольные, прижимаются друг к другу. Песня на телефоне у Юры меняется, давая волю лёгким аккордам фортепиано. Они настолько близки, что Юрий едва сдерживает себя. Отабек пахнет мятой и кориандром, и Плисецкому хочется запустить пальцы в его шелковистые волосы и целовать его до тех пор, пока они оба от наслаждения не смогут вспомнить своих имён. — Ты потрясающий, — говорит на выдохе Отабек. Юрий хочет сказать в ответ что-нибудь вроде: «Я не могу вспомнить когда я последний раз чувствовал себя так хорошо» или «Если мы не поцелуемся в ближайшие тридцать секунд — я сойду с ума». Но он молчит. Он не целует Отабека. Они оба изматывают себя, колеблясь и нервничая, но никто из них больше не произносит ни слова. Юрий проклинает себя всю оставшуюся ночь.

***

Третий раз, когда Юрий не целует Отабека — после победы его, Плисецкого, на финале Гран При. Он побил рекорд Виктора. Он победил Юри Кацуки. Он получил золотую медаль в его дебюте в высшей лиге. Он достиг именно того, чего хотел — и это никак не связано с грустью Юры. — Юрий, — зовёт Отабек, увидев после интервью в холле, затягивая его в объятия, — Боже, Юра, это было невероятно. Они оба в костюмах, в которых выступали во время свободной программы. — Ты был прекрасен, — говорит он, — Безупречен. За всю свою жизнь я не видел более совершенной свободной программы, чем у тебя. Юра крепко обнимает в ответ, утыкаясь холодным носом в шею Алтына. — Бека, я… Боже, он чувствовал, что вот-вот заплачет. Снова. Плакать при всех этих журналистах — ужасная идея. Соберись, Плисецкий, соберись. — Спасибо тебе, — хрипит Юра, смотря на Отабека снизу в верх. — Спасибо мне? — повторяет старший, — Это шутка, чёрт возьми? — За… «Ну же, это ведь так очевидно», — хочет крикнуть Юра, — «За то, что был рядом!» Он не может выдавить из себя ни слова. Юрий знает, что Отабек в течение нескольких часов должен будет сесть на самолёт, что увезёт его обратно в Алматы. Он знает, что если не скажет сейчас, то будет жалеть до конца своих дней. — Юра? Юра знает, что после отъезда Алтына вернётся в депрессивное состояние. Он знает, что совершенно отвратительно откатал бы программу, будь он всё так же одинок. Он знает, что эти две недели вместе с Отабеком Алтыном был вторым шансом для него — он возродился, оставляя прошлое позади. Он не сможет отпустить его в Казахстан без. Без… Поддаваясь нахлынувшему приливу храбрости Юра тянет Отабека на себя… — Юра! … Плисецкого оглушает гулом собственного сердца. Он замечает деда, который, протиснувшись сквозь толпу, отгоняет репортёров и поклонников, которые накинулись на парней. Юра смотрит на Отабека, чьи губы всё ещё приоткрыты. Он снова не целует его. Возненавидев себя каждой частичкой своей трепыхающейся души. Этой же ночью он улетает в Москву, чувствуя, что потерял часть себя на улицах Барселоны.