Дитя королей

Я взбираюсь на крышу столовой, слегка оцарапав ладонь. Багровая кровь испачкала мою толстовку в районе левого рукава, но я не обратил на это внимание. Мой ленивый взгляд следит за тяжёлыми облаками тумана, опустившимися на территорию академии Дулёр. Внутри меня рвётся наружу невероятное желание спрыгнуть с этой крыши, мягко приземлиться на землю и просто убежать туда, где пару часов назад село солнце. Небо, усыпанное звёздами, мне отчего-то противно. Я сажусь на край крыши, вытаскиваю из кармана мобильный телефон. Александрин написала мне последнее пожелание спокойной ночи, и с того момента ни одного уведомления на экране не было. Я чувствовал себя совершенно никому не нужным. Мы встречались с Александрин уже второй год, но день за днём я ощущал подвох в этих отношениях. В них была тревога, и я не мог от этого избавиться. Лильян уже устал слушать об этом от меня, и мне больше не с кем было поделиться. Я стал чаще проводить время без своих друзей, пытаясь свыкнуться с этим ощущением одиночества. Я нуждался в компании, но сейчас я осознавал, что порой надо быть в тишине. Надо молчать, надо думать обо всём на свете. Одному. Роман умел это делать, и я постоянно завидовал ему. Он казался идеальным не только мне, но и всем окружающим. Высокий белокурый эльф с хорошими оценками, умением общаться с людьми вне зависимости от их положения, улыбкой, сражающей наповал всех девушек. Он ассоциировался у меня с его неизменным чёрным пальто и внимательным взглядом из-под светлых, едва заметных ресниц. Он сменял одну девушку на другую, но при этом не чувствовал никакого груза ответственности за это. Ему было всё равно на чужие разбитые сердца, потому что он жил по принципу « Carpe Diem* » и наслаждался настоящим. Я не умел так жить, потому что любил Александрин всем сердцем и не представлял себе жизни без неё, как бы сопливо это не звучало. Это было действительно так. Мы никогда не спорили с Романом какая жизнь лучше, но я чувствовал, что он завидует мне, а я завидую ему. Мысли о Романе спровоцировали меня на размышление о его новых отношениях с Ритой. Они были странными, хотя бы потому что Роман ранее не любил официальности, не любил этого статуса « в отношениях ». Рита появилась неожиданно и внезапно, забрала себе Романа и теперь улыбается так ярко, когда находится рядом с ним, что я невольно жалею её. Однако Роман не тот человек, что будет эту улыбку ценить. Мне было жалко её, потому что я знал, чем это закончится. Пока она будет ему интересна, Роман будет рядом с Ритой, но как только этот интерес пропадёт, он уйдёт и не будет даже переживать. Я бы с радостью предупредил её об этом, но мне не хотелось лезть. Мне не хотелось подставлять Романа. Я знал, что сейчас Рита находится в его комнате, и мне было не сложно догадаться, чем они там занимаются. Желания моего друга всегда были примитивны, когда дело заходило о девушках. Однажды этот идиот обмолвился, что ночь без секса можно назвать плохой ночью. Я был другого мнения. Здесь и сейчас, сидя на крыше, я наслаждался моментом. Я вдыхал холодный воздух, натянув на голову капюшон. Я хотел потрогать туман руками, хотя прекрасно осознавал, что не смогу этого сделать. Эта ночь была хорошей. Я насильно заставлял себя не думать о плохом, потому что умел это делать. Умение контролировать своё сознание было бесценным, оно позволяло мне не жить в вечных сомнениях и тревогах. Я теперь чувствовал их разве что сердцем, но не позволял разуму раздувать из мухи слона. Спрыгиваю с крыши, как и хотел, только иду не на запад, а на восток, туда, где общежитие. Пора возвращаться в свою комнату, потому что выходить после отбоя нельзя, а смотрители могли в любой момент проверить комнаты на наличие всех учеников на своих местах. Внеплановые проверки были главным врагом таких любителей выбраться по ночам погулять, как я. В моей комнате тесно и пахнет чаем, что я забыл допить. Вещей мало, поэтому это место выглядит для меня чужим. Я привык много переезжать и у меня нет мании иметь огромное количество пожиток. Каждый раз у меня такое чувство, что, если срочно нужно будет куда-то бежать и у меня будет пять минут, чтобы собрать свои вещи, мне понадобится всего лишь одна. Я падаю на кровать, чувствуя насколько же я холодный. Одежда вся пропиталась холодом Дулёрских зимних ночей. Зайдя в тепло, я осознал, что ко всему я всё ещё нахожусь под эффектом от дурман травы с пятничной вечеринки и этот поток мыслей во многом вызван именно ею. Мне стало в одно мгновение противно от своей собственной жизни. Я задумался, что именно она из себя представляет и едва подавил приступ тошноты и жалости к самому себе. Я эльф, который разочаровывает родителей каждый день. Я пропускаю уроки, не учусь, постоянно курю, практически не читаю. Мне стало жалко тех людей, что общаются со мной, потому что я почувствовал себя недостойным их. — Я люблю тебя, — раздалось из-за стены. Из комнаты Романа. Я перевернулся на бок и закрыл уши руками. Мой рот невольно открылся в истошном крике, но я не издал ни звука. Сердце стучало, как бешеное, отдаваясь эхом в моей голове. Мыслям не было покоя, но я не мог сосредоточиться ни на одной. Воздух попадал в лёгкие, но не выходил. Это была паническая атака, и я к ним уже давно привык.

***

Утром я просыпаюсь с сухостью во рту. Надо собирать вещи и ехать к матери в город; она, кажется, уже не раз успела мне позвонить. Я наливаю воду из-под крана в кружку и выпиваю залпом. Все ещё хочу пить. Мне остаётся просто открыть кран в ванной и наклониться, жадно глотая воду. Я стараюсь не думать о прошлой ночи, но она врывается в моё сознание, когда я вижу царапину на руке. Я совершенно забыл о ней, а сейчас чувствую, как под запекшейся кровью ощущается неприятная покалывающая боль. Я нахожу в ящике стола зелье от царапин и аккуратно наношу на руку. Оно пахнет елью и было мне подарено Александрин, после её удачного экзамена по зельеварению. Надо собирать вещи, но я не могу ничего делать, потому что я всегда нахожу себе какое-то другое дурацкое занятие. Телефон, ноутбук, убрать со стола какие-то вещи, которые по сути можно было не трогать, заправить постель, зачем-то укрыть её пледом, переодеться. Ко мне в комнату стучатся, и я с некой радостью открываю дверь, потому что больше не знал, что можно сделать. Роман предлагает покурить сигарету, и мы выходим на парковку рядом с нашим общежитием. Роман почему-то многозначительно молчит, поглядывая на меня. Я чувствую, о чём он сейчас заговорит. — Ты как? — спрашивает наконец. — Сам знаешь. — Знаю, — он грустно улыбается. Совсем недавно он сделал два амулета-оберега, один из которых подарил мне, а другой оставил себе. Их особенность была в том, что, когда у меня начиналась паническая атака, Роман тут же об этом узнавал. — Рита была очень удивлена, когда вдруг амулет начал тихо светиться голубым. Ты бы видел её глаза. Роман слегка рассмеялся. Мне показалось, что он высмеивает детское удивление девушки. Мы опять замолчали и эта тишина разрезала меня пополам. — Ты ничего мне не скажешь? — наконец не выдержал я. — Могу сказать, но ты это уже слышал сотню раз. Но ты же меня не слушаешь. Кстати, Александрин же до сих пор об этом не знает? — Роман изгибает бровь, пристально на меня смотря. — Нет. Я не хочу ей рассказывать. — Стоило бы... Вы же любите друг друга, — Роман докуривает первую сигарету и достаёт вторую, протягивая мне пачку. Он говорит, будто знает, что это такое. — А как же обоюдное доверие? — Я... — мне не хотелось думать, почему я не могу рассказать Александрин о своих панических атаках. Среди эльфов это считалось психическим заболеванием, которое получали лишь самые слабые. Я итак знал, что Алекс видит меня слабым и безвольным, я не хотел падать в её глазах ещё больше. Я боялся, что стану ей не нужен. — Не отвечай. Это твоё дело. Чтобы опять не молчать, я спрашиваю: — Как дела с Ритой? — Всё хорошо. Она сейчас на каких-то дополнительных занятиях. — Дополнительных? — Я не помню, — отмахнулся Роман. Я в очередной раз понял, насколько же ему всё равно на Риту и почему-то разозлился, но не показал этого. Роман сейчас казался мне очень глупым. — Я, пожалуй, пойду. Мне надо собрать вещи, — я выбрасываю бычок. Мы с Романом дошли до входа в общежитие, и он пожелал мне хороших выходных, прежде, чем зайти в свою комнату. Когда я опять оказался один, мне стало страшно, и я начал собираться. Вещей было мало, поэтому я собрался очень быстро. Я так же стремительно вышел из комнаты, отметился в администрации общежития, что уезжаю, и направился в сторону автобусной остановки. Мне надо было что-то делать, чтобы не дать мыслям захватить меня. Я всё ещё чувствовал последствия панической атаки в районе солнечного сплетения и боялся, что она может повториться.