15 квадратных метров на самоубийство

      Атсуши проснулся раньше обычного, хотя с удовольствием полежал бы в тепле и тишине ещё несколько часов. Осаму крепко спал, размеренно дыша ему в спину и держа за запястье, дабы под влиянием лунного света не проснулся тигр. Возможно, именно поэтому сон был таким приятным и спокойным, хоть парень совершенно не помнил, что видел в своих грёзах.       Перевернувшись на спину, Накаджима упёр взгляд в потолок и облегчённо выдохнул. Он не чувствовал вчерашней усталости: хоть сейчас мог вернуться к работе и закончить её до прихода остальных детективов в агентство. Что ещё приятнее, парень был уверен: кофейная зависимость ему не грозит минимум до следующего дня.       Интересно, это присутствие Дазая так помогает?       Атсуши нисколько не корил его за «гостеприимный» приём с петлями, грибами и маниакальной слежкой за воображаемой Луной: это территория Осаму, и он вправе делать всё, что пожелает. Пусть это и укорачивает ему жизнь, а людям, вроде Накаджимы, изрядно треплет нервы, заставляя вспоминать прошлое и прислушиваться к кричащей жаждой жизни.       И всё же он радовался времени, когда детектив не измывался над собой.       Как можно незаметнее высвободив запястье из хватки Дазая и положив его руку на подушку, парень вылез из-под одеяла. Осаму не проснулся, всё так же размеренно сопел, не собираясь приходить в себя: он очень вымотался (хотя, по мнению Куникиды, «этот чёрт суицидальный ничего не делал»), а вернее, его организм, который несмотря на постоянные издевательства был готов далеко не ко всему. Атсуши шёпотом упрекал наставника за беспечность, крайнее безрассудство и полнейшее игнорирование чувств окружающих.       «Не думаю, что Дазай-сан проснётся в ближайшее время. Хм, может, мне пойти в агентство, поработать немного и вернуться, дабы ещё день понаблюдать за ним? Мало ли, какая реакция на вчерашнее. Или пожизненное — что уж ограничиваться?» — ещё один обречённый вздох.       Накаджима ещё некоторое время присматривался к Осаму, убеждаясь, что тот спит, после чего пошёл переодеваться. Бодрствующий организм требовал завтрака, но парень решил повременить с этим: он собирался отпроситься с работы в течение двух-трёх часов. Куникида наверняка обрадуется, хоть и виду не подаст: никакого суицидального маньяка на диване (в реке, петле, подсобке с дихлофосом…), никаких песен про самоубийство и посмертных предложений руки и сердца всем девушкам, никаких больших кошек, которые как магнитом притягивают к себе нечисть. Идеальный день.       Посмеявшись над воображаемой картиной счастья, Атсуши оставил рядом с футоном записку, где объяснился насчёт своего ухода, рассказал об оказавшейся кстати помощи Джуничиро. В конце с более сильным нажимом было выведено: «Прошу, оставайтесь здесь: я всего на два часа». И глядя на спокойное, умиротворённое выражение лица Дазая, парень знал, что его послушаются. Сегодня его наставник был непохож на человека, который нанесёт себе ущерб с самого утра (Осаму всегда выглядит таким естественным, живым, когда спит?)       В последний раз оглянувшись, Накаджима забрал свою сумку, проверив наличие блокнота, и бегом направился к агентству. --- — Что-что?       Куникида выслушал незамысловатую идею Атсуши насчёт внепланового выходного и, в общем оставаясь спокойным, резко захлопнул любимый блокнот. Парень сперва пожалел о том, что пришёл столь рано с нелепой просьбой, но Доппо не собирался его упрекать. Он терпеливо выслушал всё, что говорил Накаджима, разбавляя главную мысль частыми извинениями, и, в принципе, был не против. Ещё один день без суицидального маньяка и главной головной боли: что может быть лучше? Детектив был готов взять на себя работу, оставленную для Осаму, и справиться с ней до конца дня, лишь бы вокруг него царили тишина и покой. И ответственное отношение к работе.       Эдогава также прислушивался к этому разговору, вращая на кончиках пальцев круглые ириски. — Возьмёшь домой несколько дел, завтра принесёшь, — Доппо передал Накаджиме несколько папок и на стикере записал, что нужно внести в отчёт. — Как скажете. — Дазай собирается вообще работать? — понимая, что это — фантастика, всё же спросил Куникида. — Не знаю, он ещё ничего не говорил. Он ещё спал, когда я вышел на улицу.       Со стороны послышался огорчённые комментарии Рампо. — Парень, а ты дурак, — прямо заявил он. — Ты собирался в агентство, наверняка ещё записку оставил, вышел на улицу и свято веришь, что Дазай ничего не видел? Он, скорее-всего, на радостях вены режет: «Наконец-то остался один, без своего кохая». — Но это же глупо… — Накаджима всегда прислушивался к словам Рампо, но сейчас был готов отрицать каждое. — Он не станет такого делать после вчерашнего: сам же говорил, что не любит боль и страдания! — М? — Эдогава так неопределённо смотрел на Атсуши, что тот почувствовал себя идиотом. — Зелень, а ты знаешь, как в агентстве встречали прошедший Новый год?       «З-зелень? Рампо-сан серьёзно..?» — и всё же отрицательно мотнул головой. — С бюджетом было туго, так что мы заказали в кондитерской неподалёку торт. Вишнёвый. Который Рампо-сан тут же приговорил, — со вздохом сказал Куникида, перечитывая заметки в своём блокноте насчёт того праздника. — Я не виноват, что он был такой вкусный! — И для нас остались только гостинцы Кенджи и ящик вина. Чёртовы набеги мафии! — урою всех к чертям, они будут мне подношения приносить! — Вы, вроде как, ещё живы, Куникида-сан… И у вас блокнот перевёрнут, — на последних словах Атсуши едва сдержал смех.       Доппо как током ударило: сквозь тонкие стёкла очков можно было заметить досадный взгляд. Блокнот был перевёрнут в нормальное положение в темпе замедленной съёмки, над чем собравшиеся детективы тихо посмеивались: такие случаи с нервничающим идеалистом просто бесценны, поиск очков и рядом не стоит. Лучше только издевки Дазая с последующей потерей драгоценных страниц на дребедень. — В общем, — Акико решила взять повествование на себя, — мы немного не уследили, и Танидзаки напились. И лежали под ёлкой, там, в углу. — Это всё чудесно, но… Причём тут Дазай-сан? — Он на этой ёлке висел.       Накаджима открыл рот, собираясь что-то сказать, но после с минуту стоял неподвижно, прижав к груди папки с работой. Он ожидал многого от изобретателя внутри наставника, но… Повеситься на гирлянде или «дождиках», украсив их игрушками? Серьёзно? Атсуши жалел, что вообще узнал об этом случае, и, если бы можно было стереть память, он бы с радостью избавился от образа празднично наряженного Осаму — этакого деревца зелёного — с петелькой под потолком. — Всё в порядке? — Превосходно. ---       Домой парень возвращался весьма спокойным. Слова Эдогавы застали его врасплох, заставили поволноваться, но он был уверен в благоразумности Дазая. Накаджима был, по сути, одним из немногих, кто был не против соседства с суицидником: ему было сложно терпеть такую беспечность к жизни, но всё становилось на места, когда он вновь вылавливал детектива из реки, снимал с петли, только она затянулась на шее, или отправлял к Йосано на промывание желудка. Он никогда не говорил: «Да сдохни уже наконец!» — как иногда могли выпалить другие члены Детективного агентства, чаще всего — Куникида.       Он пытался войти в положение Дазая, понять, почему тот так торопится в мир иной, что не смел его упрекать: всё недовольство парень обычно запирал в душе. Не ему отчитывать этого человека. — Интересно, он уже проснулся? — взгляд парня остановился на причудливо украшенных часах у входа в сувенирный магазин. — О-о-о, так прошло меньше часа.       Накаджима ускорил шаг и вскоре уже подходил к общежитию. Прикрыв за собой ворота, он услышал тихое мурчанье, и вскоре из-за угла жилого здания выглянула любопытная кошачья мордочка. Атсуши присел на корточки, протягивая ладонь и тем самым призывая животное к себе, и то радостно подбежало к нему, запрыгивая на руки и взбираясь по рубашке до шеи. Кошки всегда любили Накаджиму, и было это взаимным. Возможно, дело в том, что сам Атсуши был отчасти кошкой (ни много ни мало, а большой такой кошкой, которая может и убить от большой любви).       И жаль, что в арендуемых агентством помещениях нельзя содержать животных. Парень мог поспорить: даже у Куникиды сердце кровью обливалось, когда приходилось оставлять за порогом милое, но проголодавшееся бездомное животное. Его бы накормить, дать хотя бы временное жильё (как в своё время Атсуши): кошкам много места и не нужно… И у агентства появился бы своеобразный талисман, а то и группа таковых. Чем плохо? Детективы спасают стольких людей — что им стоит защитить нескольких животных, дать им кров?       Ненавистные, глупые правила.       Накаджима гладил по спине мурлыкающего котёнка, разравнивая приятную чёрную шёрстку, и улыбался. Такой маленький, наверняка голодный, но такой тёплый, что выделяет его на фоне холодной утренней Йокогамы. Может, Дазай разрешит оставить это чудо?       Вдохнув, парень ощутил странный металлический запах, но не мог определить его источника. Однако тот явно был где-то недалеко. Атсуши оглянулся, прошёлся по территории вокруг общежития, подозревая, что какие-то хулиганы оставили всякий мусор под кустами, как было возле его бывшей комнаты. Однако везде было чисто, даже трава нисколько не примята, цветы направили распускающиеся бутоны к свету. Когда Накаджима остановился возле клумбы с ромашками и мельком взглянул на их лепестки, то заметил на некоторых тёмно-красные густые капли, редко падающие с белых лапок котёнка.       «Какого..?»       На пару мгновений стало муторно, хотя Атсуши не боялся крови, но вскоре он острее ощутил её запах. Котёнок заметил изменения в глазах парня (зрачки сузились, радужки закрыли склеры, отливая ядовитым золотом): сущность тигра снова находила выход. И Накаджима не чувствовал, что его хотят задушить, сбросить в душевную пропасть, вынудить потерять контроль, как было ранее, хотя это фантастика, что внутренний зверь решил ему помочь в мелочах.       Запах крови доносился из подвала общежития, и Атсуши немедля направился туда. Ещё не коснувшись двери, он знал, что скажет. — Осаму, клянусь всеми синтоистскими богами: я заберу эти лезвия и выброшу к чертям!       Дазай, казалось, поперхнулся воздухом, с нескрываемым удивлением пялясь на подчинённого. Дело уже не в том, что Атсуши — тот самый Атсуши, который не мог обратиться к нему без толики уважения, — был готов крыть его под три этажа со злости: детектив ведь даже не слышал его приближения. Не даром у кошек беззвучная поступь…       Осаму наклонился за лезвием, которое выронил от неожиданности, но Накаджима ударил его по запястью и сам забрал злосчастный предмет, тут же сгибая его пополам. Руки детектива были полностью в крови, внутренняя сторона обоих предплечий разрезана по всей длине, и Накаджима с досадой признал правоту Эдогавы: тот как в воду глядел. — Атсуши, а ты рано, — как-то нервно сказал Дазай, и парень понял, что дело плохо: такой тон был несвойствен детективу. Приличная лужа крови под ногами всё объясняла. — Домой. Немедленно, — беловолосый взял оставленные на краю ящика бинты, сложил их пополам и перевязал обе руки выше уровня локтя, после чего повёл Осаму наверх, попутно звоня Акико.       — Да, Атсуши?       — Йосано-сан, я неверный идиот! Помогите ещё большему идиоту.       — Вены?       — На обеих руках.       — Вот паршивец.       К приходу Акико парень решил хоть немного прибраться и «оптимизировать» комнату: навёл порядок на столе, накрыл сложенным пополам плащом чудо-скляночки. Дазай то и дело пытался встать (где только силы берутся?), но Накаджима каждый раз опускал его на футон. С одной стороны хотелось, чтобы Осаму говорил, хоть о чём-то: тогда было бы ясно, что он более-менее при памяти; с другой же, Атсуши умолял своего наставника заткнуться, стоило тому сказать хоть слово. Хотелось отчитать этого горе-суицидника как нашкодившего юнца.       Точно, что деревце зелёное… Новогоднее по жизни.       Йосано нисколько не удивилась ни состоянию Дазая, ни веселящей атмосфере на его съёмной квартире: даже петля у входа (об этой «героине порога» Накаджима совсем забыл) не изменила её настроения. Она и без Рампо просчитала, что у Осаму нет даже элементарного подобия аптечки или хотя бы скляночки с перекисью на крайний случай, поэтому взяла всё с собой. Женщина так быстро и ловко зашила все разрезы, будто не впервые в конкретном случае Дазая; тот молча лежал на футоне, глядя на коллегу и изредка дёргая рукой в самый ответственный момент, надеясь, что Йосано промахнётся, а игла войдёт в руку до самой артерии.       Многим из тех, кто побывал на операционном столе Акико, хочется забыть сие событие, как ночной кошмар (половина Детективного агентства подтверждает). Однако Дазая, на которого исцеляющая способность не действовала, такие случаи веселили. Хотелось поиграть с этим чуть дольше: чем плохо умереть от иглы или от скальпеля? Его бы это устроило. Суицидальное обострение: оно такое. — Акико, не хочешь порезать меня скальпелем? — наивным голоском протянул Осаму. — Если вдруг твоя способность исчезнет, я тебя порублю бензопилой, — женщина переступила через порог, доброжелательно улыбнувшись, — и вылечу. — Ой всё.       И было бы действительно всё: тишина, спокойствие, целый день отдыха, любезно выпрошенный кохаем. Атсуши разогрел бы карри и суп, разделил на две одинаковые порции и с удовольствием наслаждался бы своей половиной, зная, что теперь ни ему, ни Дазаю ничего не грозит. Возможно, Осаму помог бы ему с работой, а если даже нет, то у Накаджимы было бы больше времени на заполнение блокнота. Теперь-то оно тоже было, но парень чувствовал, что каждое слово будет выводить со злостью и негодованием.       «Уборка. Немедленно». — Атсуши, даже не думай..! — Ещё как подумаю! — и бросил лезвия в пакет. Результатом стала страдальчески опечаленная моська Дазая. — Так-с, верёвки… — Не трогай, прошу! Качественные, они всегда дорогие! — Поря~док, — несколько припасённых «на чёрный день» петель отправились со шкафа по тому же адресу, что их металлические друзья. — Ты мне не спутница в двойном самоубийстве, чтоб избавляться от моих приобретений! — Да такими темпами даже их не будет! Что ж, цианид…       Послышался глухой удар. Накаджима перевёл взгляд с немалой баночки с ядом на Осаму, уткнувшегося лицом в подушку и поднявшего руки в молитвенном жесте. — Никакого суицида до конца недели. Обещаю, — обречённо сказал тот. — Серьёзное заявление. Но тут времени как кот наплакал. — Следующей недели, согласен. Только верни мою прелесть на место. Хорошо?       Атсуши колебался, но вскоре сдался перед по-детски умоляющими глазами Дазая. — Ну что мне с вами делать… — Понять, простить, двойной суицид совершить?       Шуточки про самоубийство лучше работают на Куникиде, нежели на Атсуши: это Осаму понял, как только все его лезвия были переломаны пополам и выброшены со всеми верёвками через окно, а книги-руководства собраны в ящик и спрятаны под столом. — Полторы недели, — как приговор отрезал Накаджима, скрестив руки на груди. — Вот же Акутагава вредный. — Аку… Чего?!