15 квадратных метров на самоубийство

      Легенда гласит, что Сфинкс загадывал каждому проходящему мимо путнику загадку и убивал каждого, поскольку не получал правильного ответа. Что-то подсказывало Атсуши: если он не докопается до загадки, сопящей на футоне, то отгадывать будет нечего.       Прошёл час после той попытки суицида, что так сыграла на нервах парня, а его до сих пор трясло. На столе аккуратно разложены материалы дела, взятого на дом, но глаза ничего не видят, мысли же вовсе витают вне работы и того, что с ней связано. Накаджима упорно пытался вчитаться в то, что лежит перед ним, собрать волю в кулак, но на самом деле молил Бога, чтобы Осаму поскорее заснул.       Находиться рядом, пока тот пристально смотрел в спину, было невыносимо.       Как же хотелось накричать на Дазая, достучаться до него — глухого ко всем мольбам самоубийцы. Про таких людей и говорят: «Вижу цель — не вижу препятствий» — и Атсуши с досадой понимал это. Вызов, который он бросил на днях, был лишь словом: не предотвратил отравление, которое началось в шутку и закончилось отгулом, допустил, чтобы Осаму вновь себя калечил. Зачем? Парень и сам не понимал. Какой смысл день за днём изводить себя, травить, разрезать на части — и всё с улыбкой на лице? Неужели, это и правда приносит удовольствие?       Усталость, наступившая из-за немалой кровопотери, закрыла глаза Дазая, и тот вскоре заснул. Тогда Накаджима сел на краю футона и накрыл детектива одеялом, при случайном касании чужой ладони отметив, какая она холодная и костлявая. Атсуши с радостью поделился бы теплом, согрел: Осаму ведь сделал то же самое, не дав умереть на улице и остановив тигра, рык которого леденил кровь мальчишки прямо в венах. Он был смертельно напуган и голоден, а сейчас благодарен за предоставленный ему шанс. И взяв ладонь Дазая в свою, понимал, насколько хрупкая его удача.       «Вы любите находиться только в объятьях смерти. Почему, — Накаджима сплёл свои пальцы с чужими и опустил взгляд, — почему вас так притягивает её холод?»       Он любил солнце, свет, жизнь — Осаму же вечно тянуло в какую-то пропасть. Всё, чем парень был готов поделиться, было попросту ненужным, и осознание пришло недавно, когда он оказался с суицидальными наклонностями лицом к лицу. В груди всегда кололо, когда детектив спрыгивал с моста, вешался на перилах в агентстве, резко дёргал рукой, когда Йосано зашивала вскрытые запястья и предплечья, но сегодня лезвие будто прошлось по самому Атсуши.       Дазай будет гнать себя в могилу, зная, что Накаджиме больно. Ребятам в агентстве тоже небезразлично (парень верил в это, пусть они и поздравляли горе-самоубийцу с каждой попыткой), да и в сердце Акутагавы наверняка есть что-то, кроме ненависти, но ему будто нет дела до этого. Такая степень эгоизма ранила глубже слов и ножей.       Отпустив потеплевшую ладонь Осаму, парень проверил, не пропитались ли кровью бинты, и пошёл за новой упаковкой и перекисью, когда заметил тёмно-красные пятна на правом предплечье. Надеясь не разбудить наставника, он начал неспешно разматывать бинт. В горле стал ком: создавалось ощущение, что Атсуши вторгается на чужую территорию. Дазай на людях не снимал перевязку, ставшую частью повседневной одежды, и едва заметно злился, когда Акико разрезала её, дабы зашить свежие раны (которые детектив даже не обработал). Накаджима представлял себя любопытным сыщиком, докопавшимся до чужой тайны, но лучше бы он её не видел: разной давности шрамы создавали алую сетку на предплечьях. Час назад под слоем свежей крови она была малозаметна, сейчас же парню становилось жутко.

«Никакого суицида до конца следующей недели».

— Почему я вам не верю?.. — голос Атсуши дрожал, когда он стирал кровоподтёки. Перекись шипела на разошедшейся части шва; Дазай поморщился во сне и отдёрнул руку. Накаджима вытер остатки раствора и чистым бинтом перевязал руку, после чего со старым направился в ванную.       То, что Осаму наплевать на своё здоровье, сразу бросалось в глаза: бинты, которыми детектив закрывал открытые раны, он стирал обычным мылом и сушил на карнизе, покрытом тонким слоем пыли. Атсуши нашёл тонкую синтетическую верёвку и натянул её поперёк ванной, на ней и развесил очищенные бинты (те, что сушились возле окна, он перестирал ещё раз). Парень переоделся в одежду Осаму, а свою оставил в корзине, поскольку её негде было вывесить.       Футболка и кофта пахли кровью, алкоголем и чем-то горелым. Эту смесь Атсуши ощущал со дня переезда и сперва не мог понять, где её источник и почему она такая приятная, хотя с ненавистным составом. «Ваш запах, Дазай-сан», — учитывая скверный образ жизни, это было весьма вероятно. Парень ударил себя по щекам, возвращаясь к работе: в пролитой и отравленной алкоголем крови нет ничего приятного. ---       Осаму проснулся ближе к вечеру. Он бы отлёживался ещё дольше, если бы организм не был пресыщен отдыхом по самое не могу. Тем не менее, встать и привести себя в порядок было нелегко. Перевернувшись на спину, детектив осмотрел руки и заметил, что перевязка на правой руке затянута слабее. Раны едва ощутимо ныли, а откуда-то со стороны доносился терпкий аромат зелёного чая. Дазай сдвинул подушку в сторону и посмотрел назад: возле футона была оставлена чашка, полная расслабляющего напитка. Похолодевшие за время сна ладони сами потянулись в её сторону, и мужчина по шею накрылся одеялом, дабы сохранить ещё больше тепла.       Он с благодарностью посмотрел на Атсуши, уснувшего прямо за столом. Под щекой лежал почти законченный отчёт: материалов было достаточно, и он смог определить преступника. — Чёрт, и надо было спалиться, — перед глазами — обиженное и разочарованное выражение лица Накаджимы, когда он проводил лезвием по запястью. Осаму вздохнул, отпив немного чая. — Почти все лезвия сломал, верёвки выбросил… А ведь такой шанс был.       Дазай поскрёб ногтем бинт на правой руке и поморщился: Атсуши видел эту треклятую биографию неудачника. Один шрам — одно поражение, одна безуспешная попытка. — Да, это отвратительно. С одним уточнением: «это» для каждого из нас разное, — Осаму снял бинт с левой руки, кончиками пальцев касаясь алых полос и новых швов.       Губы расплылись в привычной улыбке, Дазай выгнулся до хруста в позвоночнике и в приподнятом настроении встал с футона. Реакция этого парня забавляла, и детектив порой умилялся тому, как отчаянно тот вырывает его из костлявых рук смерти. Словно красавица с косой и тигр-людоед что-то не поделили.       Или кого-то.       Такая ситуация казалась донельзя смешной и, что больше, занятной, подогревала любопытство. Атсуши был открытой книгой, если правильно истолковать его принципы, и всё же очень интересным подопечным. Каждое решение, каждое желание глубоко укоренялось в стремлении жить, и Дазай стал первым, кто не вписывался в эту систему, разрушал её одним своим присутствием. Не это ли пробуждало заинтересованность?       Ища что-то съестное на ужин, Осаму всеми мыслями был рядом со спящим на документах парнем. «Беспокоился опять… Вот только надолго ли хватит?» — с улыбкой выдохнул детектив и вмиг просиял, обнаружив на нижней полке овощи, — теперь вечерний голод предотвращён. Оставив боло-галстук на полке и расстегнув рубашку (фартук не надевал: всё равно стирка не за горами), мужчина взялся за готовку. Восстановленный желудок требовал хорошей еды, а не грибов в винной заправке, к тому же, Накаджима ничего не ел со вчерашнего дня. Разве можно, приютив человека, тем более, такое наивное солнышко, морить его голодом?       Две небольшие порции карри вскоре остывали рядом с плитой, а Дазай, взяв чистую одежду, отправился в ванную. Там он, наконец, позволил себе избавиться от «второй кожи» из бинтов, которая бы точно срослась с настоящей, если бы не периодическая смена. Холодная вода обжигающими струями спускалась вниз по телу, и детектив запрокинул голову назад, прикрыв глаза и опершись спиной о стену. Остатки сонливости и плохого самочувствия сняло как рукой. За дверью послышались крадущиеся шаги.       «Тигрёнок проснулся, почуяв вкусненькое? ~» — Осаму посмеялся в ладони, дабы Накаджима ничего не услышал. — Дазай-сан? — постучав, позвал парень. — Ещё десять минут! — Да нет, я не об этом. Просто интересуюсь, всё от в порядке после… ну… — Я понял, Атсуши-кун. Всё хорошо.       «Беспокоится. От кого такая наивность?..» — Я приготовил карри; угощайся, пока всё тёплое. — Спасибо, Дазай-сан!       Парень вприпрыжку направился на кухню, и Осаму вспомнил счастье в его глазах тогда, на берегу Цуруми. Будучи совершенно незнакомым человеком, подарком (как оказалась) с моста, он спас мальчишку от голодной смерти, и тот сразу проникся доверием.       «Может, чай на рисе приготовить? — не закрывая крана, детектив оделся и закатал рукава рубашки. — Когда-нибудь».       Накаджима тогда с видом довольного кота поглощал скромный ужин. И радость вызвал не только кулинарный талант наставника, а то, что он вернулся в норму. Из-за отравления его тошнило от одного запаха еды, а сейчас он сам взялся за готовку. С сожителем ему повезло: пусть тот прикарманивает всё, чем можно вымостить дорогу в мир иной, у его наклонностей есть свой предел. И будучи свободным от них, Дазай становился совсем другим.       Атсуши покосился на петлю, прикрепленную к дверному косяку. «Возможно, что-то с этого „вызова“ и выйдет. Дазай-сану нужно так мало времени для суицида, так что буду внимательнее, — парень помыл тарелку, после взялся за присыпанную пылью посуду, которая лежала на полках. — За полторы недели придумаю какой-то план».       Вскоре вернулся Осаму, взъерошивая мокрые волосы и надевая рубашку. Накаджима тогда вышел с кухни, вытирая руки, и смотрел в спину детектива. Сколько же времени уходит, чтобы закрыть бинтами почти всё тело? Парень с любопытством смотрел на плотный слой ткани и заметил его едва заметную угловатость. Под бинтом на левой лопатке было что-то небольшое, площадью со спичечный коробок. Атсуши зашёл в ванную и осмотрелся — ничего. — Молодец, уже параноик, — тихо сказал он и ударил ладонью по лбу, с упреком глядя на своё отражение в зеркале.       В подсознании глухо рычал тигр. Накаджима заметил, как зрачки стали вертикальными, а радужки — ядовито-жёлтыми, с малозаметным лиловым краем. Тогда он ощутил резкий запах крови, смешанной с мылом.       Его провели.       Вернувшись в комнату, парень стянул рубашку с плеч удивленного Осаму и пальцами залез под слой бинтов. Старший схватил его за запястье и обернулся, требуя объяснений: прикосновение чужой кожи к собственной было неприятным. А молодой детектив чувствовал, как щёки заливаются румянцем. Его душила лёгкая обида, он надеялся, что ошибся, что это просто уловка тигра, люто ненавидящего Неполноценного… и не хотел убирать ладонь из-под тёплых бинтов: под ней ощущалось глухое и размерянное сердцебиение. — И зачем? — недовольно спросил Дазай.       Атсуши вернулся в реальность и провёл пальцами дальше, почти сразу наткнувшись на острую металлическую пластину. Парень тут же убрал ладонь. Сев за стол, он опустил голову и бесцельно посмотрел на разложенные документы. Лезвие молча положил перед Дазаем. — Я просто хотел расслабиться, не… — начал Осаму. Его подопечный отвернулся к окну. — Не нужно. Всё и так ясно.       Атсуши отвернулся. От съеденного карри становилось тошно. — И много вы припрятали? — тихо спросил Накаджима. — Достаточно. — Значит нет никакого обещания? — Почему же, есть. Самоубийца верен своему слову, — парень вздрогнул при виде улыбки, в которой растянулись губы Дазая, вновь отвернулся. Становилось не по себе: люди всегда клялись и обещали, ссылаясь на свою жизнь, а этот человек связывал данное слово со смертью. — Я… вам верю, — неуверенно сказал Накаджима. — Ты должен всегда мне верить, Атсуши-кун, — тихо, но оттого не менее убедительно сказал мужчина. Он провёл пальцем по румянцу на чужой щеке и развернул лицо парня к себе. — Особенно в плане самоубийства. В большинстве случаев я просто развлекаюсь. — Разве это не больно? — детектив коснулся бинтов на руке старшего, точно угадав, где находились новые шрамы. — Это щекотно. А настоящее самоубийство будет быстрым и наверняка. — Как тот прыжок с моста? — Накаджима улыбнулся. — Это было жестоко, Атсуши-кун! От Куникиды сбежал, от потенциальных спасителей сбежал… — И от смерти тоже, — добавил парень. — Да не говори. Ещё и выдохнул перед прыжком, а воды затекло мало, — жаловался Осаму.       «Значит, прыгая на вдохе, меньше шансов умереть… Надо запомнить». — Ладно, полторы недели потерплю. А сейчас карри! — Дазай буквально выпорхнул на кухню, а после умостился на футоне. Накаджима вернулся к работе со смешанными чувствами.       «Вроде пытался утешить, а сделал ещё хуже. Знобит уже от самоубийств», — Атсуши опустил взгляд на стол, но не нашёл лезвия. Не видев того, как Осаму прятал его под бинтами, парень всё понял и решил не вмешиваться.       Он верил Дазаю.