15 квадратных метров на самоубийство

      Атсуши верил Дазаю. Знал о его наклонностях, неизменных желаниях и двойственной глупой удаче, которая, с одной стороны, позволит не спалиться вначале, а, с другой, — макнёт носом в реальность, стоит заветной цели показаться на горизонте. Чувствовал, что затишье длиной в полторы недели не может растянуться на вечность.       И всё равно верил — в Осаму и то, что что-то может измениться.       Убеждённость в этом укрепилась в душе Накаджимы на следующее утро. Дазай изрядно поиграл на нервах, заставил поволноваться, и даже непродолжительный сон за столом не убавил желания отключиться. Хорошо так вырубиться, чтобы проспать всю ночь, половину утра и не услышать вопиющего будильника, а затем — автоматной очереди из звонков Куникиды. Парень ничего не замечал, натягивал одеяло почти по уши, сохраняя ценное тепло. Почему квартиру не утеплили? Дазай, конечно, тот ещё фрукт, но всё же состоит в агентстве, как Танидзаки и Наоми. Почему же он подмерзает ночами, пока другие вовсе забыли о понятии холода?       Если это очередной способ довести себя до порога смерти, Атсуши… ничего не сделает. Просто не сможет: человека-загадку невозможно переубедить, по крайней мере, настолько, насколько бы хотелось. И ему остаётся лишь защищать Осаму, вовремя отогревая и перевязывая раны, вытаскивая из воды, — всё, что угодно, только бы не отпустить на роковое свидание со смертью.       Тонкий нюх парня уловил запах крепкого кофе, а солнечные лучи пробились сквозь занавески, залив комнату ярким светом. Накаджима перевернулся на другой бок и медленно открыл заспанные глаза.       «Разве… Разве свет должен бить так сильно в семь утра?» — Уже одиннадцать, — словно прочитав мысли младшего, сказал Дазай и поставил рядом с футоном чашку кофе. Под лопатками словно костёр разожгли, и перепуганный парень вскочил с тихим вскриком. — В-в-в смысле? Что вы т-такое говорите?       Осаму передал ему телефон, заранее открыв меню вызовов. «21 пропущенный от „Куникида-сан“» — и Атсуши готов пойти пешком в Ад, ибо меньшее не спасёт от злого идеалиста. — Ты дрожишь, — констатировал Дазай, глядя на бледного кохая. — Ещё бы! Как так могло случиться?! — Ну, ты крепко спал. А я не стал беспокоить, — выражая вселенское спокойствие, детектив неспешно пил кофе. — Так почему не разбудили? Нам же головы снесут! — Ну, существует поверье, что во время сна душа человека находится вне тела и странствует по миру. И если разбудить его, душа попросту не успеет вернуться… — загробным голосом говорил Осаму, с устрашающим видом приближаясь к Накаджиме. Тот схватил подушку и попытался отгородиться от детектива, чувствуя лёгкий страх: он с детства был доверчивым к такого рода историям. — Не успеет — останется в потустороннем мере навечно, — Дазай пододвинулся ещё ближе и загнал младшего к стене. Тому стало не по себе. — Навечно… — и тут голос детектива стал прежним: — Но я ищу прекрасную даму для самоубийства, а ты, Атсуши-кун, родился парнем. Увы, увы, так что вытряхивать твою душу незачем. И бред это всё. — Да тьху на вас! — Накаджима стукнул наставника подушкой по голове и удрал в ванную, с обидой закрывая дверь.       Это чудо в бинтах снова его провело.

***

— Ты что, с ним парный суицид совершал? — первые слова Куникиды были столь оптимистичными, что Атсуши хотелось развернуться и спуститься с лестницы в светлое будущее. И если первое он сделать успел, то второе предотвратил Дазай и легонько затолкал в офис. — Ну не с тобой же, — тут уже чуть не треснули очки Доппо. А вот затылку Осаму повезло меньше: по нему вгасили папкой от всей души. — Работать, чёртовы бездельники! Кусок занимается отчётом, а ты базой данных! — Эм… Куникида, комп в другой стороне, — детектив не понимал, почему местный идеалист тащит его в неизвестном направлении. — А ты будешь на стороне боли! Хватит развращать молодых сотрудников! — за дверью послышались первые удары.       Взгляды остальных детективов мигом притянуло к Атсуши. Тот был красным, как мак, и безуспешно пытался скрыть это за монитором. — Тигра-тигра, ну-ка объяснись~ — Накаджима отмалчивался и пытался игнорировать сию опасную женщину. И чуть не умер, когда Йосано схватила его за плечи и развернула лицом ко всем сотрудникам. — М-м-м? — Да отстань от него: пацан просто проспал. Достанешь конфетку? — Рампо передал Кёке бутылочку с леденцом внутри, а Атсуши понял: Бога, возможно, нет, зато есть величайший детектив. Что почти равносильно.       Парень снова повернулся к компьютеру и, чувствуя, как краска спадает со щёк, вернулся к работе. Он выполнил почти всё, что получил домой, но оставалось должным образом расписать. Изуми, выполнив просьбу Рампо, принесла товарищу ещё две папки: то работы в агентстве нет, то у криминальных авторитетов Йокогамы разом начинается обострение. И со всем надо разбираться одновременно. Помощь подоспела в лице Дазая, которого с изрядно подправленным мировоззрением посадили рядом и буквально ткнули лицом в стопки бумаг. Куникида сжигал его взглядом из-за триста раз угробленного графика, а Осаму то же самое пытался сделать со всей макулатурой на своём столе. Увы, не вышло. — Отлёживался дома и думал, что всё за тебя сделают? Ни в жизни! Пока всё не внесёшь в базу, из офиса не выйдешь!       Доппо вернулся к своему компьютеру, выбрасывая Дазая из памяти и концентрируясь на работе. А местный самоубийца с несчастным выражением оценивал объём долгов: решимости они не внушали. Положив голову на клавиатуру, он хотел поговорить с кем-то о тяжёлой судьбе, но понимал, что этим только взбесит сидящего напротив Куникиду. А это не вариант: если тот увидит, что Осаму до сих пор не занялся делом, снова начнётся болевой цирк. Благо, вчера ребята сменили обстановку в офисе: переставили столы в два ряда параллельно входу, а Кенджи между нами поставил кадки с цветами. Теперь сидящим друг напротив друга детективам было проблематично увидеть хоть что-то за плотной зелёной стеной, будь то компьютер, папки с документами или сосед, с котором Дазаю не повезло. Впрочем, у него было время на страдания и философию. — Не слышу, чтоб работал, — голос напротив не заставил поднять головы с клавиатуры. — Куникида, я не успею всё сделать сегодня. — А надо бы. — Но это невозможно… — Значит попрошу президента, чтоб ты работал не на зарплату, а на доброе слово.       Денежный вопрос немного расшевелил Осаму, и тот нехотя занялся делом. Напротив в бешеном темпе били по клавишам, слева — не с таким упорством, но также быстро: Атсуши старался, как мог, дабы загладить вину за пропуск.       Когда часы пробили два, детективы помалу приостановили работу: время обеда. Старшие первыми покинули офис и направились в кафе на первом этаже; Накаджима сперва отказывался, прятался за кадками, чувствуя, что ещё не заслужил обеда. Джуничиро и Кёка уговаривали его, но выслушав порцию возражений под сопровождение недвусмысленного урчания, подняли его и вытолкали из агентства. Перед выходом Куникида тонко намекнул, что кое-кто не отвлекается и продолжает работать, и Дазаю оставалось только провожать ребят взглядом. Хоть он и злился, хоть выбор будто оставался (если спустится пообедать с остальными, апокалипсис не случится), но он не хотел на ровном месте терять маленький заработок и сидеть на шее Атсуши. Это был бы сильнейший удар по гордости, а ввиду поведения Осаму он был очень даже реальным.

***

      Поскольку хотя бы на обед все вышли без опозданий, у детективов был час свободного времени. Младшие заняли один столик и, ожидая четыре порции чая на рисе, начали допрашивать Атсуши про сожительство. Танидзаки спросил про петлю на входе (что волновало больше всего), и Накаджима ответил столь будничным тоном, что брат с сестрой удивлённо переглянулись. Про возможные баночки-скляночки с отравой и другие «детали интерьера» парень ничего не рассказывал: «Информация конфиденциальная».       Когда Атсуши поинтересовался сожительством Джуничиро, тот нервно улыбнулся Акико, которая выглянула из-за соседнего столика. «Не понимаю, попал в рай исцеления или лабораторию экспериментатора. Стрёмного такого экспериментатора…» — шёпотом сказал парень, и тему закрыли.       После обеда Атсуши положил на стол материалы дела, которые должен был внести в отчёт, но никак не складывалось. Информация казалась неполной; дело раскрыто, но парень не понимал, как детективы пришли к выводу. — Это же передали Дазаю, — посмотрев номер дела, сказала Наоми. — Правда? — Да, наверное, ты не с той группы взял. Куникида говорил, что твоё №213. — Ой… — парень собрал всё в папку и подошёл к старшим. — Простите за беспокойство. Дазай-сан, я тут случайно… А… А где Дазай-сан?       За столиком были Рампо, Акико и Куникида — не даром младшие удивились, что обходится без разборок, шуток и громких заявлений. — Остался в офисе. Нам тоже пора. — Погодите… — глаза Накаджимы дрогнули. — Он был там один целый час? — Думаешь, что снова китайским болванчиком в петле прикидывается? — уже столько работает с детективами, но Атсуши не понимал, почему все так спокойны, говоря о смерти Дазая. — Это не смешно! — А кто смеётся? Он так поганит репутацию агентства — какая тут радость? — Но… — Послушай, Кусок, — Доппо закрыл блокнот, — Дазай уже столько раз устраивал цирк со своим суицидом, что этим не удивишь. Если ему делать нечего, пусть придуривается, но только пока не позорит имя агентства. Сначала вешается на петле, а потом на новогоднем «дождике»? Неимоверное сострадание вызывает, знаешь, — Куникида посмотрел на Атсуши и только тогда заметил, насколько тот побледнел. — Если он однажды завершит начатое и умрёт, мы его поздравим и даже цветы принесём. А сейчас, если тебе так спокойнее, идём проверим: может, снова где-то болтается.       Ненадолго задержавшись, чтоб купить кофе, детективы вернулись в офис. Тишина нисколько не успокаивала парня, и вновь в нём прорастал страх, что он опоздал: вчера ведь детектив забрал своё лезвие… Со стороны рабочего места Дазая доносился тихий стук, но более звонкий, не такой, как при ударе о дерево или клавиши. — Балбес, хватит пугать младших сотрудников. Не все понимают твой цирк и…       Стаканчик с кофе выскользнул из пальцев, но его вовремя подхватил Атсуши. Куникида чувствовал: сегодня его очкам точно кранты. — Что, блять? — Дазай зло посмотрел на детектива. Побитый, голодный и вынужденный заниматься осточертевшей базой данных, он нисколько не хотел слушать нотации.       Тем более, база сейчас интересовала меньше всего его и больше всего Доппо. Пока ребята обедали, Осаму смиренно работал, после чего снова сложил всё в одну стопку и начал искать что-то более интересное. А что может быть увлекательного в офисе? Все игры с компьютеров удалили, ведь у проверяющих могли бы возникнуть лишние вопросы (хочешь развлекаться — ищи работу полегче или сиди дома). Включать наушники Дазай не хотел: его точно занесёт, а нарушать обещание на следующий день — слишком низко. А больше не было ничего: хоть сиди в обнимку с кустом в кадке и точи его, как кролик, если совсем всё плохо.       Детектив был до чёртиков раздражён: если бы кто-то зашёл в офис, то ему закрыли бы дверь по носу. И сказали, что именно так было. Тогда на глаза попались большой клубок ниток и спицы под ним. Осаму вспомнил, как когда-то давно, ещё на должности мафиози, спорил и ругался с Накахарой. Нараспев говорил об одежде напарника: «Все ночные маньяки и насильники — твои», получал меж глаз, и через полчаса дискуссия продолжалась в баре. А однажды они напились до умиротворения (от слова «умер»); Чуя заснул лицом вниз и с похоронной шляпкой на затылке, а Дазай отправился навстречу приключениям. Нашёл. И утром, когда Накахара обнаружил на себе один конец вязаного шарфа, а другой — на спицах в руках спящего суицидника, то сделал единственный вывод: «Нихрена себе… Выпил какой-то сорокаградусной травяной фигни — и вот, „очумелые ручки“. Никогда больше не налью такого».       Потом, конечно, Дазай проснулся и запел, Чуя чуть с ума не сошёл от боли в голове, выкинул птичку певчую с пятого этажа… а вообще это другая история.       В этот раз Накахары рядом нет, чего не скажешь об остальном. Дазай, пользуясь случаем решил попробовать снова, только по-трезвому.       Получалось. У него, к такой-то матери, получалось. Невероятно: ещё и круговыми спицами, которые он впервые в жизни видел и не понимал, что это за извращение такое. Так что вопрос, заданный очень удивлённому Куникиде, можно толковать так: «Как я до такого докатился… О, какие гости».       Подошедшие ребята ничего не поняли. — Ты что это делаешь? Петлю вяжешь? — Доппо пытался подобрать объяснение, которое бы не очень расходилось с его мировоззрением. — Не поверишь: носки. Холодно дома, — всем своим видом показывая, что лучше оставить его в покое, Осаму вернулся к своему занятию. — Да я не поверю…       Ребята вообще ничего не поняли… — Вскрыться под шумок хочешь? — следующее предположение, уже от Акико. — Ага, тупыми спицами. Пластиковыми, — Дазай демонстративно постучал одной спицей о край другой, и стало ясно, откуда был стук, улышанный Атсуши с порога.       Ребята пришли к единому выводу: — Кто ты и что сделал с Дазаем? — Придурки… — Осаму провернулся на кресле и остановился спиной к Куникиде. — Так, чего стоим столбом? Всем за работу! Тебя это тоже касается! — несмотря на ситуацию, похожую на бред Дазая, а не реальность, Доппо пытался организовать работу в агентстве. Тяжко, когда президента Фукудзавы нет на месте. — Сделал. — Что?       Дазай развернул монитор и прокрутил колесо мышки, показывая, что внесено всё необходимое, после чего вернулся к вязанию. — Акико, ты это… прокапай его, что ли? — Куникида теперь понимал, почему Накаджима всё время переживает за этого самоубийцу. — Несколько дней лечили отравление, а теперь хотите до гроба? — Дазай уже был не так сосредоточен, запутался в нитках, так что спрятал всё это в ящик и повернулся к детективу. — Так ты же сдохнуть хочешь. Тебе же норм.       Последующее молчание Осаму удивило больше, чем необычное увлечение. Благодаря тихой атмосфере было слышно, как разбивается одно из убеждений Куникиды. Атсуши, внимательно следивший за наставником, просто просиял: он был не просто восхищён. Он был счастлив. — Ты чего как лампа? — А? — Накаджима забыл вернуться в реальность. — Атсуши-кун, с тебя вечером тот чай, иначе сто процентов вскроюсь. — на подобные заявления парень реагировал быстро, и в памяти тут же отпечаталось то, что необходимо сделать. — Пойми чувства человека, у которого ломка. — Хорошо, Дазай-сан!       «Если всё, что нужно, — это чай, то я заварю его столько раз, сколько потребуется. Он меняется и… он и правда не собирается убивать себя», — глаза парня действительно напоминали два маленьких светильника. — Кусок, это ты его так..? — Я же не сволочь, которая может приютить ребёнка, — перебил его Дазай, — а потом при нём вечно вскрываться, вешаться и далее по списку. Совесть, как-никак, есть, а не только лезвия.       «У тебя в слове „нет“ четыре ошибки — не заблуждайся, — хотел сказать Куникида, но ввиду обнадёживающей атмосферы решил промолчать. А поведение Дазая заставило задаться вопросом: — Или он правда..?» — А, собственно, по делу. Дазай-сан, я случайно забрал ваше дело, — Накаджима положил папку на край стола. — Я видел. Ну что, разобрался? — парень отрицательно мотнул головой. — Тогда переезжай сюда: сейчас объясню. — У вас есть время? — Время было, есть и будет всегда, Атсуши-кун, — хоть для тебя, хоть для меня.

«По крайней мере, сейчас».