15 квадратных метров на самоубийство

      Атсуши душила подступающая истерика. Мокрые волосы нависали на лицо, пряча от прохожих алеющие глаза и слёзы, градом стекающие по щекам. Всем вокруг было весело, город наслаждался прекрасной вечерней порой, золотисто-медным закатом, а в сердце Накаджимы была буря. Тёмная, гнетущая, скрутившая все чувства в один комок и бросившая его в океан непонимания.       Долго лелеянные надежды умирали в агонии.       Чужие улыбки, смех, фонари и неоновые вывески, свет фар — всё теряло краски, сливалось в призрачную серую завесу. А парень продолжал бежать, тщетно надеясь спрятаться. Что в приюте, что в многомиллионном городе ему нужен укромный уголок, где можно отдаться чувствам, выпустить зверя куда страшнее тигра — осознание. Атсуши должен понять, что чудес не бывает и счастье для таких, как он, — лишь иллюзия, приходящая без лихорадки.       «Поклялся смертью… и прыгнул к ней, как только обещание закончилось. Неужели её объятия столь желанны? Они же холодные, бесчувственные и, что ужаснее всего, доступны лишь раз…»       Смерть была капризной дамой, навещающей Дазая, но не переступающей порога его души. Казалось, что она брезгует снисхождением к эсперу, поэтому то призывает его к себе, навязывая мечты, то отталкивает, пощёчиной возвращая в реальность. Накаджима отвечал тем же пренебрежением и заключал Осаму в свои объятия: тёплые, заботливые, наполненные счастьем оттого, что он всё-таки успел и под ладонями чувствуется биение чужого сердца. Другие детективы не понимали такого: сложно испытывать сострадание к тому, кто сводит себя в могилу не потому, что жить расхотелось, а потому что делать нечего.       Просто развлечение, способ убить время и себя заодно. Получается, ему не показалось и те объятия — в агентстве — уже были холодными?.. — Атсуши!       Голос Танидзаки звучит совсем близко. Парня хватают за запястье и с трудом останавливают. — Что случилось? Ты… ты промок и дрожишь…       Джуничиро оглядывается по сторонам и, не увидев никого знакомого, провожает Накаджиму в здание агентства. Уже возле лестницы он просит товарища успокоиться и выговориться, но тот не в силах даже поднять взгляд. Присутствие знакомого человека даёт свой эффект, и хрупкую плотину срывает: Атсуши цепляется за кофту Танидзаки, уткнувшись лицом в его плечо. Белая ткань быстро пропитывается слезами. — Не оставляйте… пожалуйста! — Тише-тише, — парень проводит ладонью по щекам, стирая слёзы, после чего перекидывает чужую руку через плечи и помогает подняться к офису.       Детективы уже собирались по домам, когда заметили сотрудников, медленно направляющихся к медпункту. В ответ на донёсшиеся из коридора всхлипы Куникида со злостью снял очки и положил их на стол, протирая глаза. Акико забрала со стола ключи и направилась к медпункту, который закрыла всего несколько минут назад. Танидзаки усадил Накаджиму на край койки, но парень без сил рухнул на бок, притягивая к себе подушку и пряча в ней лицо. Его ничего не интересовало, он ничего не видел: глаза заметно воспалились из-за рыданий. Йосано пыталась поговорить с ним, убрать с лица пряди мокрых волос, но Атсуши лишь отмахнулся, сжимаясь в клубок, словно замёрзший одинокий котёнок. — Как он? — Совсем извёл себя, — Йосано со вздохом опустилась на диван; остальные сотрудники собрались вокруг. — Я вколола ему успокоительное, но не знаю, подействует ли оно. — Я догадывался, что Атсуши расстроится, но он совсем разбит. Что эта скотина могла сделать… — Куникида был весьма спокоен, но детективы понимали, что это — лишь видимость. — Лёгок на помине.       Рампо, стоявший возле окна, скосил взгляд на улицу. Все присутствующие разошлись по рабочим местам и пытались создать непринуждённую рабочую атмосферу, что получалось с трудом: на поверхность выходили осуждение и непонимание. На лестнице уже послышались торопливые шаги.       Когда в офис влетел Осаму, Доппо едва сдержался, чтобы не спустить его вниз или хотя бы не поприветствовать сухим: «Мусор». Вместо этого он отбивал равномерный ритм по клавишам, работая над отчётом, который запланировал на завтрашнее утро. Рампо вертел в руках бутылочку с леденцами, что-то рассказывал Наоми. Йосано листала попавшиеся под руку документы и, лишь когда гость переступил порог офиса, вспомнила, что ребята оставались в медпункте одни. И, судя по поведению Накаджимы перед её уходом, лекарства едва действовали. — Где Атсуши? — голос Дазая был ровным и спокойным. Куникида ответил в той же манере, не поднимая взгляда: — Ушёл домой. — Он живёт со мной, так с каких пор «домом» стала набережная?       Карие глаза сощурились: Осаму догадывался, кто и каким образом раскусил его план. Доппо сдвинул клавиатуру и посмотрел на детектива. Мокрая одежда прилипала к телу, с краёв плаща постоянно стекала речная вода, волосы были заметно приглажены. В офисе образовался сквозняк, от которого Дазай поёжился: из-за накопивших влагу бинтов тёплый ветер казался ледяным ударом. — Тебя это не касается. — Куникида, я не шутки шутить пришёл. Где Атсуши? — процедил Осаму. — Он ведь был здесь. — Именно «был».       Детектив оглянулся и заметил, что в медпункте светло, а также то, как отвернулась Акико, закрыв глаза ладонью. — Хочешь сказать, свет горит, а в доме пусто? — У тебя так точно, проклятый самоубийца. Сбрасываешься в реку — вперёд и с песней, но не травмируй младших. — Тц… Атсуши!       Осаму направился к медпункту, продолжая звать подчинённого. Йосано собралась догнать его, но Рампо положил ладонь её плечо, настойчиво усаживая женщину на место.       Что сказать? Как успокоить? Дазай не сомневался, что Накаджиме сейчас плохо — возможно, так, как никогда ранее. Он искренне надеялся, что эта попытка станет последней, и никак не ожидал, что судьба, объединившись с детективами, толкнёт мальчишку прямо навстречу… Атсуши снова спас его, забрал из холодных рук смерти, но лишь для того, чтоб быть оглушённым разочарованием. «Свет горит, а в доме пусто» касалось не только вопроса экономии, а состояния определённого человека.       Дрожащие глаза Атсуши освещал закат, но Дазай не видел в них своего отражения. И это пугало.       Накрытое одеялом тельце дрожало, тихий шёпот разрывал тишину в комнате. Осаму прошёл внутрь, тихо прикрыв за собой дверь, и сел на край койки. Хорошие, однако, коллеги: знают, что вопрос жизни и доверия, и так нагло врут в лицо, не позволяя подступиться к решению! Кто может залечить рану в сердце? Тот, кто нанёс её или может оказать ещё большее влияние. А Дазаю не было равных, хоть всё агентство сплоти и мафиози накинь впридачу: сердца Накаджимы билось буквально у него на ладонях. Так не хотелось, чтоб оно — такое искреннее, жадное к жизни — замерло раньше того, что давно погрузилось во тьму. — Как же мне хреново…       Осаму изменился в лице; трепет в душе замер, словно затаив дыхание. — Ты в порядке, Танидзаки? — обеспокоенно спросил Дазай, но каждое слово пронизывал холод. Какое разочарование… — Скоро буду: своими силами или вопреки им. Чёрт, желудок меня убивает… — парень закрыл лицо подушкой. — Выздоравливай. Кстати, — уже на пороге обернулся детектив, — ты не видел Атсуши? — Видел, — Осаму прикрыл дверь. — Он прибрался в офисе, а затем Куникида отправил его домой. —…Ясно.       Дазаю показалось, что над ним насмехается не только смерть, но и жизнь тоже. Детектив остановился в коридоре, заглядывая в кабинет напротив: ребята продолжали работать, только Куникида бросил в ответ презрительный взгляд. Стоило огромных усилий вернуться в офис, где на тебя смотрели, как на последний мусор, и при этом заслуженно.       Осаму подошёл к своему столу, сгрёб стикеры, оставшиеся на клавиатуре, и выбросил их в корзину: цирк уехал — и клоунам пора. — Атсуши… был очень расстроен? — тихо спросил мужчина, сев на своё место. Ответом стало всеобщее молчание. — Да, глупый вопрос… — Если твоих мозгов хватило, чтобы понять это, думай, как расплатишься. Хотя бы небезнадёжное занятие. — Куникида, мне бы увидеть его, а там посмотрим. — «Посмотрим»?! Бессовестный! — Доппо схватил детектива за ворот плаща и почти прошипел: — Своими чёртовыми замашками ты здесь никого не тронешь. Никого, кроме Атсуши, и ты знал это! И всё же прыгнул с моста. Ну, скажи нам, гений-самоучка, где он теперь?       Дазай промолчал, отводя взгляд. — Ты никогда не интересовался столь простыми вещами. А он знал, где ты и что с тобой, или даже без этого приходил на помощь. Поздравляю: теперь такого не будет. — Я верну Атсуши. — Он не ушёл из агентства, чтобы его возвращать. Он ушёл от тебя.       Осаму не собирался выслушивать упрёки, поэтому расцепил пальцы Куникиды и удалился. Когда торопливые шаги утихли, детективы переглянулись; Рампо снова посмотрел в окно. Вскоре на улице показалась бегущая фигура в коричневом плаще: видимо, Дазай собирался искать Накаджиму. — Ставлю недельный запас конфет на то, что он пойдёт по складам мафии и общежитиям, — Эдогава наблюдал за Осаму, пока тот не скрылся за соседним зданием. — Чисто.       Детективы, словно по сигналу, сорвались с места и направились к медпункту. Койка была пуста, но из-за ширмы доносились приглушённые всхлипы. Атсуши сидел на полу, обняв руками колени и положив на них голову. С правого запястья стекала кровь. — Эй, какого ты… — Это не то, о чём вы подумали, — тут же оборвал всех Танидзаки.       Парень рассказал, что оставил Накаджиму во второй комнате медпункта, где Йосано хранила документы, колюще-режущий арсенал («ножики», как говорили детективы) и медикаменты. Маленькая коморка в сравнении с площадью главного помещения, но туда вряд-ли бы кто-то заглянул. Джуничиро пришлось проявить всё театральное искусство, на которое был способен: ему предстояло одурачить самого Дазая Осаму. То ли тот снова задумал что-то невероятное и раскручивает театр, то ли напряжённая ситуация сыграла на руку, но парень справился и едва верил в своё счастье. Впрочем, этого не скажешь про Атсуши: пытаясь заглушить всхлипы, он переусердствовал и прокусил запястье.       Йосано обработала рану и хотела забинтовать её, но Накаджима выдернул руку — пришлось ограничиться пластырем. Затем Акико вколола ему двойную дозу успокоительного. Обычный человек уже бы спал, да так крепко, что хоть самолёт сажай. Но парень лишь смог овладеть собой настолько, чтобы реагировать на происходящее. Танидзаки помог ему лечь и накрыл одеялом. — Я думал, что с ума сойду, — прошептал Атсуши и осёкся, заметив, как на него смотрят детективы. — Простите, от меня, как всегда, проблемы… — Нет никаких проблем. Но не возьмёшь себя в руки — начнутся.       Накаджима выдавил из себя улыбку. Хорошее настроение покоилось под плинтусом, но парень ценил то, что ребята пытаются вытащить его из такого состояния. Пусть их слова и кажутся грубыми. Дрожь постепенно исчезала, хотя внутри всё ещё скребли битым стеклом. Глупо было полагать, что Дазай не заглянет в агентство, но Атсуши надеялся, что их пути не пересекутся, что он не услышит голос, создавший его надежду и бессердечно убивший её.       Юношу до сих пор мучила мысль о том, что Осаму был на расстоянии каких-то трёх метров… Прокушенное в панике запястье — скромная цена за тишину, которая спасла его от не человека. — Чувствуешь усталость? Хочется спать? — Накаджима отрицательно махнул головой. — И что это значит? Ты трижды колола успокоительное, — спросил Куникида, когда женщина покинула медпункт. — Думаю, тигр ограничивает действие препаратов. С его регенерацией и иммунитетом они попросту не нужны, вот и отторгаются, — заметив удивление и беспокойствами в глазах товарищей, Акико добавила: — Я присмотрю за ним — всем толпиться не обязательно.       Детективы вскоре начали расходиться, хоть и без особого желания. Рампо и Куникида ушли позже всех, задержавшись, чтобы что-то рассортировать на рабочих столах (и если «идеальный порядок» был нормой, то трудолюбие Эдогавы — местное чудо). На пришедшее сообщение Йосано не обратила внимание: Атсуши заметно замёрз, пока бежал в мокрой одежде, поэтому женщина отправила его переодеваться. Сжимая в руках больничный комплект, парень прислонился спиной к стене.       «Дазай-сан всё равно найдёт меня, и не важно, где я буду: в агентстве, на набережной, в подвале — да хоть у Акутагавы дома. От этого человека нельзя сбежать… — сухая бледно-зелёная ткань приятно коснулась тела. — Но я не готов. Я… не хочу обидеть его, нахамить, подтолкнуть его к очередному самоубийству, хотя Дазай-сан и без меня справится.       Накаджима печально усмехнулся. С каких пор он принимает суицид Осаму как должное? — Атсуши, — юноша остановился возле Йосано. — У Рампо есть идея.

***

      Дазай злым рывком захлопнул дверь и без сил свалился на футон. Он обошёл склады, окрестности возле небоскрёба-обители мафии, набережную, проверил общежитие и все закоулки-подвалы, где мог бы спрятаться подчинённый, если бы руководствовался логикой. Обычно мысли Атсуши были как на ладони, но сейчас Осаму не знал, чего ожидать от расстроенного подростка: от был способен на всё. Кроме самоубийства, конечно.       Чтобы довести Накаджиму до грани, понадобится нечто более разрушительное. И думать, что именно, детектив не стал.       Он чувствовал себя последней сволочью, а когда заперся дома, об этом начали вопить стены. План был безупречен, как и десятки других, растерзанных коготками юного тигра. Дазай удивлённо ловил себя на мысли, что это была одна из их изюминок: раньше он мог бежать к смерти с распростёртыми объятиями и наилучшими пожеланиями вдогонку, а теперь его останавливала цепкая хватка тигра. Тёплые руки кольцом обвивали талию; легко освободиться, но совсем не хочется… Давно такого не было.       Цветок, порождённый тьмой, млел на свету — серебристо-холодном, но тёплом, словно солнечные лучи. Это, конечно же, не вселяло веру в жизнь, но Осаму хотя бы понимал, что сотню-другую вдохов он сделал не зря… А сейчас, чувствуя застоявшееся дыхание смерти, хотелось перерезать себе горло: лишь бы яд не обжёг лёгкие. С каждым вдохом Луна отдалялась.       «Атсуши все эти годы жил в одиночестве, и, едва обретя семью, уже не сможет отдалиться от неё. Никто больше не сдерживает его, не запрещает плакать или говорить о наболевшем. Поэтому он вернётся».       Успокоившись и приведя мысли в порядок, Дазай понял, что протупил: Накаджима определённо был в агентстве. Этот парень расплакался после рейда мафии, услышав, что наконец-то кому-то нужен, кем-то оберегаем, — теперь он мог залечивать рубцы на сердце не способностью, а поддержкой товарищей. Раньше Атсуши сбежал бы куда-угодно, сдавливаемый гнетущими чувствами; нынче дорога была одна — домой. К маленькой семье, готовой спустить обидчика с лестницы, кем бы он ни был.       Так с каких пор Танидзаки стал успешным актёром? — Ну и ну, меня провели, как какого-то мальчишку… Непорядок, — Осаму криво усмехнулся.       Но желания заглянуть в агентство не было, поэтому детектив решил переодеться: влажная одежда палила холодом, навеваемым из распахнутого окна. Пусть Атсуши успокоится, придёт в себя. Ведь, по сути, неожиданность лишь сгустила краски, которые парень наблюдал изо дня в день. Что нового? Самоубийство? Прыжки с моста? Да они познакомились благодаря всему этому… Глупо обижаться за то, что бросило Накаджиму в руки счастья. — За ночь он поймёт это и смирится.       Дазай посмотрел на дисплей мобильного: 1:31, а сна ни в одном глазу. Недавний забег по Йокогаме ещё долго будет отдавать адреналином, поэтому детектив накрылся одеялом, спасаясь от ночной прохлады, и поднял взгляд на Луну, наполнившую комнату серебристым светом. «Атсуши тоже смотрит на неё», — Осаму был уверен в этом. Оба отогреваются после купания в Цуруми, приводят в порядок сбившееся дыхание и мысли.       И скучают по чужому теплу за спиной.

***

      Пунктуальность — выделяющаяся черта Куникиды и забытый гость в жизни Дазая. Тем не менее, Осаму заставил себя проснуться пораньше, дабы неспешно собраться и подойти к зданию агентства за десять минут до открытия. Рабочий день начинался куда раньше указанного на табличке: на это указывали открытые на проветривание окна и голоса сотрудников, хорошо различимые, если зайти в помещение. «Запасное» время детективы использовали, чтобы со свежими мыслями организовать то, что осталось с предыдущего вечера, и после беседовали о чём-либо, наслаждаясь утренним кофе.       Если нужно выловить занятого коллегу, это — лучшее время: в офисе соберутся все.       Дазай захлопнул дверь и поприветствовал детективов, приветливо махнув рукой. К его появлению все отнеслись спокойно; ещё вечером ребят захлёстывали раздражение и презрение, но вскоре эмоции затихли. Чему они удивлялись? Осаму творил и более сумасбродные вещи: чего только стоит самозакапывание на ферме…       Детектив осмотрелся: весь состав был на месте, но… — Атсуши ещё не вернулся? — Дазай не верил, что ошибся. Неужели гениальная догадка была лишь насмешкой Луны? — Наоборот, — Йосано поставила чашки с кофе перед остальными ребятами. — Вечером прислали с десяток новых дел, — Куникида указал на стопку папок, сложенных на его столе. — Там в основном сбор доказательств и задержание, так что работа как раз для Атсуши. — Тц… Твои идеалы вынуждают молодых вкалывать до восьми? — детектив пренебрежительно указал на расписание.       Доппо промолчал, стараясь сохранить самообладание: этому самоубийце терять ведь нечего… На столе приглушённо зазвонил мобильный, разбавляя конфликт.       «Куникида-сан, что делать, если нет преступника?»       Детектив удивлённо скосил взгляд, не понимая, о чём говорит Накаджима. Дазай обернулся, услышав знакомый голос, и едва заметно улыбнулся: даже если хочется спать или работа скучна, Атсуши подойдёт к ней со всей серьёзностью и в любое время. Наверное, поэтому всё реже возникала проблема ненаписанных отчётов. — Искать дальше, естественно. Преступление ведь — не магия, а результат чьих-то действий.       «Вы не поняли: я нашёл его». — Так допроси его!       «Не могу. Он висит».       Осаму нахмурился: вот только самоубийств с утра пораньше не хватало, особенно после вчерашнего. Впрочем, голос парня был весьма спокойным, с чуть заметной дрожью, присущей любому человеку, нашедшему подвешенного суицидника. Детектив вспомнил, каким эмоциональным Накаджима был раньше, когда впервые разрезал петлю на шее наставника: слова разрывались всхлипами, пальцы нервно дрожали и роняли нож, перерезающий толстую верёвку… Всего за несколько недель движения отточили, а для каждого случая сложился базовый алгоритм действий. Кто бы мог подумать, что «старания» Дазая могут подготовить к работе детектива. — Ясно… Ты спустил его?       «Да. Он уже синий, так что спасать явно некого». — Вот поэтому лучше оставлять, как есть, пока не приедут полицейские. Им же описывать место происшествия».       «Ну, я сфотографировал, что было вначале». — Тогда жди полицейских. Сразу всё покажешь-расскажешь.       Тогда же Осаму жестом показал, что хочет поговорить. Куникида недоверчиво посмотрел на него: о чём пойдёт речь, догадаться несложно. Но чем быстрее ребята поладят, тем лучше для агентства, поэтому Доппо согласился. — Погоди секунду, — детектив протянул телефон Дазаю. Тот выключил громкую связь и направился в другой конец офиса. — Привет, Атсу…       Имя затерялось в торопливых гудках. Осаму с недоумением моргнул и посмотрел на дисплей; вызов был завершён. Позади Куникида объявил о начале рабочего дня, и детективы разошлись по местам. Папки с новыми делами перенесли на свободный стол, поскольку работы в агентстве пока что хватало. Дазай вернул телефон Доппо и включил свой компьютер, создавая видимость усердной работы. Однако быстрые удары по клавишам не означали, что запоздалый отчёт вот-вот явится на белый свет.       Годами ранее, будучи в мафии, Осаму редко определял местоположение людей: нужную информацию предоставляли специальные сотрудники. Ему же оставалось явиться в назначенное место и отдать приказ об истреблении. Однако любопытство подтолкнуло Дазая к тому, чтобы разобраться с необходимыми программами, и на крайний случай одна из них всегда была установлена на его компьютер. Сейчас, включив режим «невидимки», детектив ввёл данные с телефона Атсуши; он записал их ещё вначале, прежде чем отдать мобильный подчинённому.       «Абонент не найден».       Лежащие под рукой документы смялись, хрустя от переданной злости. — Ты что делаешь? — проходившая мимо Йосано остановилась, оборачиваясь к Осаму, и тот незаметно закрыл программу. — Случайно. С черновиком перепутал.

«Вы не человек».

      Атсуши не позволил объясниться или обнаружить себя. Луна, подобно дикому зверю, всё ещё сторонится людей.       И его — Осаму Дазая — тоже.