Двадцать претендентов, один король

      Уже был вечер. Вовсе не тёплый, солнечный, заставляющий жить и радоваться жизни хоть какие-то крупицы суток. Казалось, что оранжевые языки уже давно не согревают душу, а сжигают её беспощадным пламенем, словно бумажку. Но здесь не было этого жара. Здесь не было уничтожающего пламени. Здесь всё было, словно замороженное временем. Либо, по крайней мере, оно явно старалось вернуться назад...       Казалось, что он мёртв. Глупо, конечно, думать, будто он умер... Но сердце-то нельзя вразумить! Мун это знала, поэтому с трёхкратной ненавистью и презрением обращалась к себе...       Как она могла?! Она, королева, как она могла сделать это с НИМ?! Дура, идиотка, несдержанная девчонка! Правы были те, кто за спиной шептались, что Мун Баттерфляй будет самой жестокой, безжалостной и гнилой правительницей...       Горячая слеза скатывалась со щеки. Она не хотела этого... Хотя, к чему обман? Да, она хотела его смерти! Но... Но не так же! И почему, почему он такой?!       К чему лгать - она ненавидит его. По крайней мере, это было раньше. Мун Нестрашимая, которая свысока смотрела на всех и вся, лишь к одному существу проявляла больше эмоций - к бывшему соратнику. Он предал её. Он убил её мать. Он восстал против неё, пусть она и верила в него... Больше всего на свете она желала его смерти. Смерти бессмертного, наглого, напыщенного монстра! Но она всё же надеялась, что проклятие погубит его...       Но он вернулся. Он вернулся совершенно другим. Сдержанный, дипломированный, словно компьютерная программа - без лишних эмоций, движений, слов. А ещё обречённый. Она видела это - он давно уже принял свою судьбу. Он знал, что его должны казнить, как самого жестокого и зловещего злодея всех эпох... Но почему, почему он вёл себя иначе, когда что-то происходило с ней?!       Слеза вновь предательски упала на платье. Она не должна плакать о нём... Но смотря на то, как тело Даойна бледнеет с каждой секундой, а грудь же почти не поднималась... Она не глыба, не скала перед морем! Она - это она. Слабохарактерная эгоистка!       Её презирала даже мать. Потому что не имела ненависти к таким, как он. Потому что закрывала глаза на многие выходки ящера. Потому что сдружилась с ним, поверила в него. Лишь Эклипса была бы рада этому союзу, если бы не была бы мертва... Королевы не должны себя столь свободно вести с монстрами!..       Он спас её. Он не убил её, когда она вышла из себя из-за глупого письма, он не бросил её, когда их всех хотела вырезать некая банда. Он мог бы многое сделать - отравить, подставить, натравить окружающих, тайно где-то в замке зарезать! Но Тоффи не делал этого. Тоффи лишь спасал... Словно спасательный круг для утопающего...       Как она могла пропускать мимо себя все его попытки? Она закрылась в себе, нагнетала себя, направляла против него... А он? Он отгородился. Потому что понимал её. Знал её, как облупленную. Поэтому защищал?..       Тоффи захрипел. Холодный пот скатился по лбу. Брови нахмурились ещё сильнее. Мун встала, стараясь успокоиться, но слёзы ещё сильнее начали прожигать душу... Она, пытаясь угомонить дрожь в теле, положила на лоб монстру влажное полотенце. Монстр вздохнул с небольшим облегчением. Ненамного, но от сердца Мун начал откалываться ледник... Зато иглы впились в душу с новой силой...       Мун не могла больше быть тут. Надо кому-то сказать, чтобы последили за ним. Уходя, королева вздрогнула, когда нечаянно зацепила подолом платья ручку тумбочки. Вот только, поспешно уходя, пряча слёзы, она и не заметила странного факта: а дверца была заперта, пусть этого и не могло быть...

***

      Тоффи сделал взмах шпагой, тем самым распоров ткань манекена. Раз, два, три... Солома, что была набита в куклу, рассыпалась по полю. Руки, что "держали" палицу и щит, с тяжестью упали рядом с основным телом. Голова, сделанная из какой-то деревяшки, прикатилась к ногам монстра. Не было отдышки, не было яростного блеска в глазах, не было даже яростной дрожи. Всё это казалось нереальным...       Кто-то по соседству, на арене, окликнул его. Даойн взмахнул оружием, спокойно повернулся. Издали что-то кричал Панкур. Он кричал, улыбался, активно жестикулировал... Явно что-то сделал такое, что ему давным-давно не выходило свершить. Парламентёр обречённо, по-доброму, улыбнулся. Издали этого, конечно, не было видно. Но подойдя тот ближе, забеспокоился бы. Глаза уже не маска. Они пусты. Кожа-чешуя не отливается матовыми отблесками. Она вся уже поблекла. Волосы не были столь прилизаны. А морда, та самая стальная маска... Её словно и не было...       И эта была малая горстка того, что осталось от Тоффи. Он сдерживал себя. Он корил себя, при этом зная, что это всё не зря. Это всё было ради того, чтобы уничтожить из глубины существа, что иногда скребется внутри. А теперь...       Для Тоффи теперь всё это невыносимо. Он не имеет права теперь жить больше, чем полсекунды. Его должны убить. Прямо сейчас. Прямо здесь. Убить, чтобы все наконец узнали, что он - никакой не герой, не джентльмен. Он - убийца. Он - самый страшный монстр всех времён...       Тоффи закашлялся. Он быстро прикрыл ладонью пасть. По пальцам из горла хлестала вязкая субстанция. Во рту ощущался металл. Горячий, расплавленный, ядовитый металл. Подняв голову, по-быстрому убрав руку в карман, он увидел, как, перевалив через перила, смотрела она. Она смотрела с тревогой, с нежностью. И смотрела на него. Даойн мгновенно отвернулся и быстро зашагал прочь.       Он должен был умереть... Обязан был! Он - отродье, отброс, осадок всего мира. Чёрт возьми, он монстр! Он должен быть убит, как чудище, а следом сделан чучелом, чтобы остальным не было повадно соваться туда, куда им хода нет! Он не должен получать чью-либо жалость, сожаление. Особенно от неё! Но всё пошло в тартарары. Так не должно быть, не должно!..       Кто-то толкнул его в плечо, когда Тоффи проходил. Даже спрашивать было глупо - он знал, кто это. И ненависть он заслужил. Он заслужил презрение. Это он понимал... Но нужно было не просто понять. Нужно было принять это глубоко в мозг костей, засунув все остатки эмоций к родственникам Люцетора! А не строить из себя благородного, спокойного, дисциплинированного невесть кого...       Странная штука - жизнь... Кто-то думает, что это дар, кто-то - проклятие... Наивные ванильные глупцы! Жизнь - это персональная пытка за все грехи, которые когда-либо случались. А самая ужасная пытка - это бесконечная жизнь. Хочешь уже избавить себя и других от страданий, а ты восстаёшь из мёртвых раз за разом, раз за разом. Раз. За. Разом. Словно едешь по ленте Мёбиуса: непрерывная череда смерти и регенерации, которые повторяют всю твою боль, раскрывая раны снова и снова, не давая бренному телу спокойно уйти в забытье...       Тоффи не поднимал головы. Он всё шёл и шёл, совершенно забыв обо всём на свете. Точнее, он и не думал. Мысли были пусты, как бутылки спиртного у пропойцы, взор туманился. Монстру было плохо, но он наплевал на себя. Он просто шёл где-то в недрах нереального замка, чтобы...       Чтобы что?       "Осторожнее, монстр." - послышался голос в голове, когда Даойн с кем-то столкнулся. Голос, леденящий всё существо, сейчас был даже не возмущённый... Даже наоборот, удивлённый.       Тоффи поднял голову и безразлично посмотрел на Орвора. Казалось, что монстру было всё равно... Впрочем, почему казалось? Так оно и было. Но это было не вызывающее безразличие к потенциальной опасности. Глаза всегда выдавали монстра. И, смотря на принца, можно было бы с уверенностью сказать, что претендент и не жив-то вовсе. Он был похож на ходячего мертвеца, что безвольно блуждают среди надгробий на кладбище.       - Прошу прощения, принц. - тяжело проговорил ящер, после чего хотел было уйти, но рука члена "Омерзительной четвёрки" опустилось на его плечо.       "Что с тобой, монстр?" - голос Орвора оказался обеспокоенным. Стекловидное тело, вместилище невероятной силы, конечно, было бесчувственным, но галактика внутри него приобрела тёмный фиолетовый оттенок. - "Почему ходишь, словно обречённый на смерть?"       Эти слова, возможно, и казались некой издёвкой, но явно не для этих двоих. Потому что Тоффи было всё равно на них, а Орвор никогда не видел в таком виде монстра. Они достаточно долго были бок об бок, чтобы принц точно сказал: столь безразличный голос - это явно не голос бывшего Истребителя мира...       - Ничего, принц. Не обращайте внимания. - словно робот пробормотал Даойн. И снова закашлялся. Благо, он быстро нашёл платок и долго, очень долго кашлял в него. Но всё это время рука принца оставалась на плече монстра.       "Не обманывай себя, Даойн. Что такого произошло, что ты стал столь безразличен ко всему?" - словно старый друг, спросил инопланетянин. Но парламентёр молчал. Он лишь убрал платок и отвернулся, пустым взглядом смотря куда-то в стену, дожидаясь, когда его отпустят.       Тогда Орвор применил свои способности. Возможно, этого и не стоило делать. Возможно, он нарушал добрую половину законов всех миров. Но он это сделал, впрочем, совершенно без труда - Тоффи и не сопротивлялся...       Тоффи что-то буркнул и ушёл. Оставив Орвора в одиночестве, с вытянутой рукой. А рукава вселенной стали почти чёрными, только вот с жёлтыми проблесками. Страх и шок...       А монстр теперь ушёл. Ушёл в одном направлении. К комоду. С одной целью - не выходить до завтрашнего утра из комнаты...

***

      Мун взглянула на себя. Она была идеальна. Фарфоровая кожа, миловидные черты лица, светлые лунные волосы. И глаза, словно океан. Кукла, не более. Бездушная, жалкая кукла. Сейчас эта кукла начнёт причёсывать свои локоны, следом печально вздохнёт и ляжет потчевать, наплевав на чувства остальных...       Черты дрогнули. Королева Мьюни безнадёжно зажмурилась, стараясь угомонить в себе вихрь эмоций.       Она не простила свою выходку. Не смотря на то, что он выжил. Не смотря на то, что никто её ни в чём не обвинял. Не смотря на то, что даже Глоссарик пытался её утешить, этот старый, бесчувственный хранитель... Вина была целиком на ней... Но сейчас, сейчас, сидя у зеркала, в сухую душу лился яд не только из-за этой ошибки... но и из-за небольшого укола возмущения. Она не могла найти его. Мун нашла его на арене, когда вновь что-то произошло, а потом он исчез. Ни за обедом, ни за ужином его не было. Панкур с беспокойством шатался по коридорам, явно выискивая своего "друга". Четвёрка вездесущих принцев также искала свою жертву, правда, безуспешно... А по углам распространялись слухи, слухи... Столько будоражащих кровь небылиц Мун не слышала со времён Войны...       "Что же происходит с тобой, Тоффи? Куда ты снова исчез?" - лишь эта мысль взвилась в голову королевы. Потому что такое состояние Тоффи пугало ещё больше, нежели какое было до этого...       Послышался треск. Грохот, столь сильный, что, казалось, всё королевство вздрогнуло от него в столь поздний час. Но нет, всё королевство крепко спало, безнадёжно посапывая. Так же было и перед войной. Лунная, ясная, тихая ночь... А следом - оглушительный грохот орудий.       Вот только на этот раз это были явно не орудия... Тогда что?       Мун накинула халат и вышла из комнаты. Было прохладно, светло. По коже прошлись мурашки, хотя даже проскакали галопом. Сердце бешено застучало, отдаваясь гулом в висках. Было немного страшно. Совсем чуть-чуть. Так бывает, когда твёрдо знаешь, что никакого монстра под кроватью нету, но всё-таки тень сомнения легла в душу.       Мун осторожно шла через весь коридор. Треск, грохот всё ещё были слышны из дальней двери. Как же плохо, что она, зациклившись лишь на том, что монстру не стоит доверять, упустила из вида тот факт, что совершенно не проследила, кого в какую комнату определил Глоссарик и как он зачастую меняет их расположение по ночам. Глупо, очень глупо... Но обвинять себя уже не было времени: она уже стояла у двери.       Дрожащей рукой она дёрнула за ручку... И чуть не завизжала от увиденного.       Это была комната Тоффи. Но она была совершенно иной... Оба стула были разбиты в щепки. Ножка одного из них теперь торчала из разбитого зеркала. Окно было открыто нараспашку так, что занавески развивались от влетающего ночного ветра. Вся постель была смята и разорвана, перья от подушек лежали тонким слоем на полу, на стенах виднелись следы когтей... А откуда-то из-за угла кровати, среди осколков стекла и зеркала, была видна лапа с когтистыми пальцами, которая дёргалась в конвульсии...       Ч... Что это?..       Баттерфляй сдавленно пискнула, когда рука монстра больше не зашевелилась. Она спиной хотела выйти, не отрывая взгляд от всего хаоса комнаты, как натолкнулась лопатками на стену.       Этого не может быть, не может! Нет, он не мог умереть! Как... Как же?!       Королева стояла, боясь пошевелиться, смотря на безжизненную руку того, кого хотела убить так давно... и кого теперь боялась потерять. Она стояла так несколько мучительных минут... Потом послышался лающий, тяжёлый кашель. Пальцы монстра с усилием сжались и рука исчезла где-то за кроватью, но ненадолго. Он, схватившись за край постели, поднялся. Взъерошенные волосы, мешки под глазами, болезненная бледность и глаза... два пустынных ядовитых глаза. Они были без эмоций, словно у мертвеца...       - Добрый... вечер... В... Ваше... Высочест... Кха! - он снова закашлялся. На этот раз он не смог закрыть пасть рукой, не смог достать платок. Капли тёмной, почти чёрной крови теперь пропитывались в некогда постельное бельё.       Мун всё ещё стояла в оцепенении. Она не могла себя заставить сдвинуться, не могла заставить себя говорить. Напряжение сковало тело, ком в горле, кажется, закрывал даже доступ кислорода. Она лишь испуганно смотрела на полумертвеца, зажав рот рукой, чтобы не закричать.       Но Даойн уже словно и забыл о ней. Он повернулся, тяжело облокотился об край кровати, словно даже это движение было для него практически невыполнимым, взял что-то в руку и отшвырнул в стену. Звук вдребезги разбитого стекла. А следом он открыл пальцем пробку какого-то напитка и начал пить с горла, при этом явно кашляя.       Мун начала приходить в себя. Всё это было столь ужасным, столь лишённым логики и смысла... что становилось по-настоящему жутко. Она с трудом заставила себя шагнуть вперёд, зацепив дверцу ящика, который до этого не поддавался открытию.       - Что... Что это? - спросила она, всё ещё дрожа и прижимая руки к груди.       Ответ последовал не сразу. Тоффи снова согнулся от ужасного, лающего кашля, кашля умирающего человека. Выпрямившись, он поставил бутылку на пол. Голос его был уже пьян, но не на столько, чтобы язык заплетался.       - Ничего страшного... - он задержался, явно раздумывая туманным разумом, стоит ли продолжать, но всё же продолжил: - Смесь всех спиртных напитков вперемешку с сильнейшими ядами миров... Неплохой способ убиться... Правда, на меня не действует...       Мун вновь постаралась не закричать в ужасе. Она хотела забыть эти слова. Она хотела бы, чтобы он рассмеялся, легко и с долей издёвки, как когда-то пытался запугать её в детстве. Но смех не последовал. Нет, он лишь вновь приложился к бутылке.       - И... как давно? - стараясь, чтобы на этот раз голос не задрожал, спросила королева.       Тоффи отставил бутылку вновь. Он не оборачивался, словно смертник, знающий, что сзади него стоит тот, кто его убьёт. Он вдохнул ночной воздух.       - Тринадцать лет... - он вновь остановился, но на этот раз из-за более продолжительного приступа кашля, который, как и предыдущие, сопровождался отхаркиванием частиц какого-то органа. Как только он вновь откинулся и закинул руки на матрас, монстр продолжил: - С тех самых пор, как всё осознал... Я пытался себя так убить, сгноить, сделать всё, чтобы миры избавились от самого ужасного поганца... - он положил морду на грудь. - Потом пытался завязать... Народ нуждался в лидере... Какой же я идиот, раз решил, что это хоть как-то поможет...       Слеза покатилась по лицу Мун. Снова. Но на этот раз она была острее всякого клинка, сильнее всякого проклятия. Она поняла, что не она одна переживала всё это раз за разом. Даже наоборот: она старалась это всё забыть, закопать. А он... Он мучил себя добрых полтора десятка лет, думая, что он самый скверный мерзавец из всех существовавших, пытаясь избавить мир от себя... Вот истинная сторона монеты.       У Тоффи до битвы было две силы, одна лучше другой. С одной стороны он мог, взяв любое оружие, точно попасть в жертву и серьёзно ранить её. С другой, он мог показывать то, что видел сам в своей душе... Тогда, прокляв его, Мун одну из них заточила на веки веков, а вторую... вторую частично поглотила в себя.       Она напряглась, зажмурив глаза и читая древнее заклинание одними губами. А потом открыла глаза... И вина, боль в её сердце стало ещё больше. Она, пусть и не совсем так, как мог бы когда-то показать сам монстр, смогла увидеть то, что видел он своей душой... И, о боги, это было ужасно! Вокруг всё пылало. За окном деревья стояли сухими палками, острыми ветвями впиваясь в кровавое небо. Земли не было - это была какая-то чёрная, вязкая субстанция. А сам Тоффи... Он был полусгнившим телом. Торчали рёбра, позвонки, костяшки пальцев...       Мун с трудом вышла из этого ужасного образа. Страх и шок... Это пробивало до дрожи, заставляло мозг лезть на стенки черепа и вопить, вопить, вопить! Она сделала нерешительный шаг к кровати. Ещё один. Она подошла сзади к Даойну как раз в тот момент, когда он хотел снова потравить себя.       - Нет... - еле слышно сказала королева Мьюни. Голос её сломался. Она сама сломалась. Вся её картина жизни... она перевернулась до неузнаваемости. И она не могла спокойно смотреть на то, как он ещё сильнее губит себя. Пусть даже если они знают, что регенерация его не скоро отпустит в иной мир.       Мун опустила руку на горлышка бутылки. Тоффи слегка удивлённо склонил голову. Потом поднял её. В глазах, в пустых, мёртвых глазах читался немой вопрос: "Почему?"       - Не стоит, моя королева. - он, тяжело подняв вторую руку, легко взял за запястье Мун и отвёл руку.       Но она уже окрепла. Она не тот маленький ребёнок. И пусть она действительно в полном шоке от всего того, что узнала за последние дни, но от своего решения она не отступит. Она же Баттерфляй. Поэтому она быстро вырвала руку, а следом и бутылку адской смеси.       - Не питайте ко мне иллюзий, Ваше Высочество... - тут он вновь согнулся пополам от кашля. Мун было ринулась как-то помочь ему, но он поднял руку. Когда приступ прошёл, он продолжил: - Вы... кха... знаете, что я за существо. Я - монстр. Я давно уже сгнил. Вместо души - гнилые остатки чего-то бессмысленного. А то, что было до этого - не более, чем ложь. Маска. Маска...       Он потянулся за бутылкой, но Мун ещё сильнее уверилась в себя. Она отставила бутылку на комод, чтобы еле живой парламентёр не дотянулся, а следом туда отправились ещё пять склянок, что стояли совсем рядом. А когда она посмотрела него, то увидела, что он ничего не понимал. Он не понимал, почему она это делает...       - Послушай меня, Даойн. - она присела рядом с ним на корточки, смахнув в сторону щепки и осколки, заглянув ему в глаза и взяв его тёплую морду в руки. - Что было - то прошло. Прошлого не изменить. Ты идиот, если хочешь погибнуть именно сейчас, - она решила, что умные нравоучения не особо подействуют на монстра, особенно если посмотреть на него сейчас, - завтра важный день. Арена. Бой. Ты не имеешь права умирать до завтрашнего дня. Ты понял меня?       В глубине его глаз что-то зажглось. Что-то такое, что явно придало ему сил.       - Да, Ваше Величество.       - Ещё, - она встала, - в моём замке запрещено пить сильный алкоголь, либо средства, которые не предназначены для трапезы. Это ясно?       - Да, Ваше Высочество. - вновь повторил Даойн, но уже не как бесхребетный слабохарактерный червь.       - И тем более я не позволю, чтобы в моём королевстве кто-либо совершал самоубийства или вредил своему здоровью. - подхватив бутылки, сказала Мун. Остановившись около двери, она повернулась к монстру, который уже поднялся. - Вам это понятно, мистер Даойн?       Ответ последовал незамедлительно.       - Да, Ваше Высочество.       - Тогда, - Мун щёлкнула пальцами. В пару секунд вся комната вернулась в свой надлежащий вид. - доброй ночи, Тоффи. И постарайся больше не устраивать глупостей в эту ночь.       С этими словами она удалилась. А Тоффи стоял, сдерживая кашель. Мысли все разбегались в разные стороны, словно мышки от кота. Но одна из них, светясь серебряным сиянием, прозвучала так: "Сталь победителя закаляется огнём луны ради того, чтобы охранять богиню серебряного света"...