Сквозь время

      Хисана смотрела на Бьякую с непониманием, в ее душе царил хаос, а от его взгляда, полного отчаяния и радости, что-то в душе переворачивалось. На нее так еще никто не смотрел из мужчин. — П-поклонись, дуреха, перед тобой Кучики-тайчо!.. — прошептал сзади нее профессор, который решился проводить Бьякую из Академии.       Хисана резко поклонилась, почти что в самый пол. — П-прошу прощения…       К своему стыду, Хисана не знала капитанов и их лейтенантов, потому что не интересовалась ими, как ее сокурсники. Девушка знала, что если и окончит Академию, то поступит только в четвертый отряд под покровительство Котецу Исане. Ей светит только этот отряд — потому что на большее Хисана не способна.       Она слышала о благородных семьях, но никогда не думала, что лично встретит главу клана Кучики. И что он будет так на нее смотреть. — У Вас есть пустой кабинет? — только многолетняя выдержка не дала Бьякуе наплевать на все и не броситься обнимать его любимую женщину при всех. — Есть, — ответил сбитый с толку профессор.       Он отвел их в пустой класс, и Хисана знала это помещение — здесь рассказывали теорию о Пустых и как их убивать. Пожалуй, ее самый нелюбимый предмет в Академии. Ей больше по душе было лечебное кидо. Девушка не представляла себя с мечом в руках, убивающего какого-то Пустого, который был выше ее в три, а то и в четыре раза. Такое не для нее.       Они вошли в класс, и профессор оставил их наедине. Хисане было неловко. Неловко за свои руки, пускай хоть и чистые, но не ухоженные, как делали это аристократки. За свою короткую стрижку, когда обычно девушки из знатных кругов любили заплетать свои длинные и красивые волосы в сложные прически. Она сжала руки в замок, все еще несмотря на мужчину. — Простите, Кучики-тайчо, за мою дерзость… — начала было она.       Как Бьякуя упал на колени и обнял ее за талию. Хисана резко выдохнула, она неверующими глазами смотрела на него, не в силах дать отпор. Мужчина что-то шептал, сжимал ее ученическую форму в своих руках и все обнимал-прижимал к себе. Девушка задерлась и пыталась его образумить. — Боже, встаньте с колен, Кучики-тайчо… — Кучики-тайчо, не смущайте меня такими действиями…       Она шептала (не могла говорить это в полный голос), но потом сдалась. Хисана положила свои хрупкие руки на его подрагивающие плечи и позволила обнимать себя. Странные они, эти аристократы.       Сколько они так простояли, никто не знал. Вскоре прозвенел звонок на следующую пару, но никто из них не двинулся с места. Хисана (даже сама не зная, почему и как у нее хватило только смелости) начала перебирать темные пряди Бьякуи пальцами. Его волосы были мягкими, в отличие от ее жестких. От Бьякуи пахло жасмином, такой приятный запах. Хисане почему-то вдруг представился прекрасный сад с деревьями, где растет много-много сакуры, пруд с карпами и маленькая беседка, вся белая и чистая, откуда хорошо наблюдать закат.       И что-то в сердце кольнуло. И глаза начали слезиться. И Хисана сама не поняла, почему плачет, и почему это слезы грусти и радости.       Бьякуя успокоился. Его плечи больше не дрожали, и голос стал вновь ровным и спокойным, но не ледяным, который слышали его подчиненные. Теплый, в серых глазах неимоверная печаль, которую Хисана хотела забрать себе, лишь бы ее больше не видеть на таком прекрасном лице. — Кто Вы? — спросила она, когда они оба более-менее успокоились. Бьякуя встал, наконец, с колен, но не отпустил ее. Он держал маленькую ручку Хисаны в своих ладонях, смотря в ее глаза. — Я твой муж. А ты — моя жена.       Хисана удивленно уставилась на него, не веря. — Когда-то мы были женаты, но ты умерла после пяти лет брака со мной. Ты отправилась на перерождение. А теперь снова здесь. Со мной. — О чем Вы говорите…       Она выросла в Руконгае, не в самом благополучном районе, но смогла кое-как пройти экзамены и поступить в Академию, терпев насмешки из-за своего происхождения. Даже спустя много лет люди все еще глумились над бедняками, особенно дети из знатных кланов и семей, и они совсем не задумывались, как жилось ей, бедняжке Хисане, в таком ужасном месте.       Но иногда ей снились сны, такие прекрасные и родные. Ей снился красивый мужчина, который всегда держал ее за руку (как Бьякуя), обнимал нежно и трепетно, а находились они чаще всего в саду, где росли сакуры. Или они сидели в какой-то комнате, Хисана особо не разглядывала помещение, и пили душистый чай: она обязательно со сладостями, а мужчина — без всего. И часто после такого сна она просыпалась, ощущая во рту привкус еды, и есть хотелось еще сильнее.       В своих снах она была счастлива и больше всего ей не хотелось просыпаться, снова приходить в суровую реальность. Хисана чувствовала безмерную любовь к мужчине, хоть практически никогда не видела его лица. Знала лишь, что у него темные волосы средней длины и гордая осанка, а еще властный взгляд серых глаз и теплые руки.       Так же, как и у Бьякуи.       Он обнял ее еще раз, и Хисана не сопротивлялась: сил не было. Она пыталась осознать слова мужчины, но они никак не укладывались у нее в голове. Девушка плохо помнила свою прошлую жизнь, лишь осколками, которые являлись ее снами. В другой реальности Хисана была княгиней, хозяйкой большого дома и женой великого человека. Еще у нее были ухоженные руки и короткие мягкие волосы, золотые украшения и дорогая одежда. Все то, что не хватало ей здесь, в серых стенах Академии.       Бьякуя видел, что она не поверила в его слова. Он бы и сам не поверил, но это — чистая правда. И отпускать Хисану, которая нашлась спустя многие года, не собирался. Она его и только его, даже в следующей жизни. — Ты сама можешь убедиться в моих словах.       Хисана взглянула на него. — И как же Вы хотите мне это доказать?       Его лицо смягчилось. — Я просто покажу тебе.

***

      Ичиго старался изо всех сил не использовать шумпо и идти нормальным шагом, но радость слишком сильно затуманила голову, чтобы соображать трезво. В его голове билась только одна мысль: теперь он студент Академии. Больше не будет пустой траты времени, как раньше. Тренировки тренировками, но обучение в Академии мало что может заменить, так рассуждал Ичиго. У него было много в планах, и Куросаки не собирался останавливаться.       Он нашел Рукию в саду. Она сидела в маленькой белой беседке и смотрела на цветы задумчивым взглядом. В руках держала небольшой носовой платок и время от времени теребила его, все также не отрывая взгляда. — Я теперь студент Академии!       Рукия мельком посмотрела в его сторону, слабо кивнула и пробурчала, что рада за него. Парень присел рядом с ней и взял ее за руку. Для него это был простой жест, но для девушки он значил многое. Кучики чуть сжала его теплые пальцы, а в глазах промелькнула печаль. Она не хотела, чтобы он уходил от нее. Не хотела, чтобы Ичиго становился снова шинигами и служил Готэю, от которого натерпелся многого в прошлой жизни. Рукия хотела, чтобы Ичиго жил тихой и мирной жизнью рядом с нею, не рисковал собой всякий раз. Ради него Кучики могла бы оставить пост капитана, если бы Куросаки того захотел. Но он не хочет этого.       Ичиго хотел стать ее лейтенантом, чтобы они рисковали жизнью вместе. Однажды он сказал ей это, и эти слова не выходили из головы Рукии. — Я не маленький мальчик, Рукия. Я справлюсь и стану твоим лейтенантом. Неужели ты не веришь мне? — Я считаю, что это пустая цель. Не понимаю, почему тебе не хочется жить в поместье Нии-сама в безопасности, — тихо сказала она. — Ты бы смогла прожить всю жизнь здесь, без драк с Пустыми и опасности?       «Если бы ты попросил, я бы осталась». —…Ты не сможешь, так же, как и я.       «Нет, я смогу». —…Я не хочу здесь жить. Ты спасла меня тогда, и я благодарен тебе до сих пор, но это поместье слишком большое, даже для нас троих и еще кучи прислуги. Я хочу собственный дом, чтобы там жили мои дети и жена, и чтобы там был мой сад, который я посажу сам. — Хотела бы я жить в таком доме, — проговорила Рукия. А потом она поняла, что сказала лишнего.       Ичиго удивленно уставился на нее, она прикрыла рот ладонью и снова отвернулась. — Откуда ты узнал, что ты поступил в Академию? Нии-сама еще не вернулся, — попыталась перевести тему Кучики. — Он прислал бабочку.       Они замолчали. Ичиго размышлял о дальнейшей учебе, и как будет копить деньги, чтобы осуществить один пункт из своих планов, а Рукия думала о теплоте его руки и что не хочет отпускать Куросаки. Но он все равно ее не послушает. — Не хочешь прогуляться по саду? — поинтересовался он.       Девушка еле слышно вздохнула. — Я не против.       Ведь это, наверное, последняя их прогулка по саду Кучики, пока Ичиго все еще был ребенком, забывшим все те ужасы, что ему пришлось пережить ровно шестьдесят семь лет назад.

***

      Хисана осматривала комнату, не веря своим глазам. Она никогда прежде не видела такой роскоши. Слишком красиво, чтобы быть правдой. Но это все наяву. Она дотронулась своей маленькой ручкой до маленькой подушки красного цвета, лежащей на полу, чтобы убедиться в реальности происходящего.       Но ее больше всего привлекла средних размеров шкатулка, стоящая неподалеку от нее. Хисана долго колебалась, подойти к ней или нет, открыть ее или нет, но сзади стоящий Бьякуя сверлил взглядом ее спину (девушка чувствовала его напряженный взгляд), и ей было слишком неловко стоять на одном месте и держать несчастную подушку в руках.       Хисана подошла и открыла шкатулку, и от красоты у нее перехватило дыхание. Там лежали несколько красивых заколок для волос, одна брошка, пару колец с маленькими камнями посередине и другие дорогие украшения. — Это все твое, — сказал Бьякуя.       Она покачала головой. — Это не может быть мое, Кучики-тайчо… — Зови меня по имени. — Хорошо, Бьякуя… — а чуть позже добавила: —…сама.       Мужчина еле тихо вздохнул. Даже когда она была его женой, даже когда они прожили вместе пять счастливых лет, Хисана никогда не называла его просто по имени. Вначале было «Кучики-сама», но потом все же Бьякуя добился того, чтобы она звала его хотя бы «Бьякуя-сама». — Когда ты была моей женой, я часто дарил тебе украшения, но ты редко их надевала, потому что боялась потерять их. Ты любила, когда я дарил тебе хокку* или икебана**. Еще ты любила гулять по вечернему саду вместе, когда солнце уже вот-вот село.       Он говорил многое, и Хисане оставалось только удивляться, откуда он знал о ней так много. Действительно, она любила хокку, особенно про любовь к женщине, любила сидеть под сакурой ранней весной, когда сакура начинала только распускаться, пить теплое саке и любоваться природой, а еще ей нравилось танцевать под музыку флейты. Бьякуя все это знал и рассказывал, а у Хисаны подкрадывались в душу сомнения, сон ли это или нет.       Она держала в руках красивую заколку для волос и задумчиво осматривала ее, потому что эта вещица казалась ей смутно знакомой, впрочем, как и все в этом поместье. И ностальгия пугала ее, Хисане хотелось одновременно убежать отсюда, подальше от воспоминаний, не желая вспоминать все это снова, но с другой она хотела подойти к Бьякуе, обнять его и сказать тихое: «Я дома». И эти два чувства боролись так яростно, что девушка не знала, какой же выбор ей сделать.       Хисана прикрыла глаза, и что-то странное начало твориться с нею. Хисана берет дорогое украшение в свои хрупкие руки и не верит. Её подарок переливается на свету золотым блеском, а красота изделия завораживает взгляд. — Это слишком дорогой подарок, Бьякуя-сама, я не могу его принять, — шепчет она и переводит взгляд на мужчину, стоящего рядом с ней. Он знал, что так и будет. Бьякуя приобнимает ее за плечи, невесомо целует в макушку и тихо шепчет: «Не расстраивай меня». Хисана прикрывает глаза и кладет свою руку на его. Ее господин-муж так старается для нее, но ей все еще до сих пор неуютно от того, какие подарки дарит ей Бьякуя. Слишком дорогие для нее, хотя, несомненно, очень красивые. — Я постараюсь, господин мой.       Неожиданное воспоминание исчезло также быстро, как и появилось. И только сейчас Хисана поняла, что не могла дышать. Она положила свою руку на горло и прикрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Украшение выпало из ее онемевших рук. — Тебе плохо? — раздался взволнованный голос рядом.       Бьякуя подхватил ее за плечи и заставил опуститься на пол вместе с ним. Она вцепилась в его хаори, и слезы сами полились из ее глаз. — Позвать врача? Тебе сильно плохо? — все спрашивал он. — Хисана, не молчи. — Скажите, — прошептала она. — Это все — правда? Все, что Вы мне рассказали и все, что я увидела? Это не сон или мираж? Не жестокий розыгрыш? — Ты как считаешь?       Ей хотелось сказать, что она верила ему, но в то же время Хисана понимала, что все слишком хорошо. Что не может быть у нее, жалкой нищенки из Руконгая, такой любящий муж и дорогие украшения, счастливая семейная жизнь и любовь, пронесенная через столько лет. Здесь обязательно должен был быть подвох. Но Хисана не знала, какой. И ей совсем не хотелось его знать. — Я не знаю, смогу ли полюбить Вас снова, Бьякуя-сама. — Тогда я буду любить за двоих.