Новый Год

Фиона: середина апреля Фиона проводит руками по своему лицу, спускаясь по школьным ступенькам. Встреча прошла хорошо, как и ожидалось: Лиам просто смотрел вперед, пока директор проигрывал запись с ним, ту, на которой он смеется и, твою мать, говорит со своими приятелями в кафетерии школы. – Я не знаю, что вам сказать, – сообщает она тоном, полным разочарования. – Я не слышала его голос уже несколько месяцев. Он даже не воспринимает мои слова, когда я говорю с ним об этом. – Очевидно, что для Лиама все дело в контроле, – вмешивается миссис Миллер, складывая пальцы перед губами так, будто она первый психиатр на районе, а не плохо оплачиваемый школьный консультант в Южном Чикаго. – Он не может контролировать другие вещи в своей жизни, поэтому пытается контролировать это. – Его жизнь дома абсолютно нормальна, – защищаясь, настаивает Фиона. – Все хорошо уже многие годы! У нас была черная полоса, когда он был маленьким, но… – Никто вас не винит, – мистер Танде, директор, встревает, да таким тоном, который намекает на совсем противоположное. – На этой встрече мы намеревались выработать план действий для школы. Найти компромиссы, которые позволят ему не отставать, пока он разбирается со своими… эмоциональными проблемами. Фиона бросает взгляд на Лиама. Он созерцает воздух над головой мистера Танде с тем надменным и бесстрастным выражением, которое так напоминает Фионе о Липе. Но он не говорит ничего в свою защиту. – Я готова сделать все, что понадобится. Что угодно, чтобы помочь. Так что они придумывают план, по которому Лиам отказывается от речи и факультативных дебатов, а время его участия в них не оценивается при условии, что Лиам посещает еженедельные встречи с миссис Миллер (удачи с этим – Галлагеры не подходят для терапии – большинство из них пыталось) и завершает процесс оценивания со школьным логопедом, на всякий случай. Миссис Миллер вручает Фионе брошюру с заголовком: «Селективная немота» вместе со своей визиткой. Она выглядит так, будто шанс побыть настоящим консультантом вместо прославленного блюстителя беспричинных прогулов серьезно вскружил ей голову. Сейчас, часом позже, Фиона выходит на более-холодный-чем-обычно апрельский воздух c Лиамом, тащащимся в десяти шагах позади нее, молчаливым, как и всегда. Они направляются в сторону дома Галлагеров, минуя футбольное поле, на котором, размахивая перчатками, громко болеют фанаты. Фиона останавливается, когда Лиам громко шаркает кроссовками по тротуару. Она вздыхает, разворачиваясь. Лиам все еще отстает от нее на десять шагов, но его взгляд обращен к футбольному полю, и он куда-то указывает пальцем. – Что? – рявкает Фиона – в последнее время ее терпение по отношению к младшему брату знатно износилось. Лиам разворачивается и начинает идти к трибунам. Фыркнув, Фиона следует за ним. Они останавливаются у подножия трибун, где сидит Светлана, выглядящая до смешного по-русски в меховой шапке с сигаретой в ее элегантной без всяких перчаток руке. – Привет, Света, – приветствует Фиона, опустив взгляд на Лиама. Лиам всегда тянулся к Светлане, даже будучи совсем маленьким. Теперь Фиона подозревает, что дело скорее в ее сиськах, нежели в каких бы то ни было материнских флюидах. – Американские ссыкуны жалуются на холод, – говорит она вместо приветствия, бросая мрачный взгляд на других фанатов. – Хороший день для футбола. Им нужно съездить в Россию, вот там есть из-за чего плакаться. Лиам усмехается, и это самое близкое к улыбке из того, что видела на его лице Фиона за много недель. – Как так вышло, что вы играете в старшей школе? – Это приезжая команда. Первый день сезона. Дали лучшее поле. Евгений был по-настоящему одарен, когда дело касалось футбола. Даже Фиона, ни фига не понимающая в спорте, видела это. Он был способен провести мяч мимо Лиама, когда ему едва исполнилось три, а Лиаму было уже семь. – Евгений где-то здесь? – Фиона щурится по направлению к полю, безуспешно ища среди всех игроков темноволосого девятилетку. – Номер 10, в красном, – гордо провозглашает Светлана, стряхивая пепел с сигареты. – О, он сейчас… Приличных размеров толпа аплодирует, когда красный номер 10, одетый в черную водолазку и длинные штаны под своей униформой, забивает гол. – Черт возьми, да! – кричит мужчина, вышагивающий перед полем. – Это мой пацан! – Следи за языком! – орет женщина с трибун. Мужчина разворачивается и показывает средний палец туда, где предположительно обитает незнакомка. – Боже мой, – говорит Фиона, – это Микки? Последний раз она видела Микки около четырех лет назад, когда навещала его в тюрьме, чтобы сказать, что Йен снова лег в больницу, на этот раз на 60 дней. Она находилась под (ошибочным) впечатлением, что они держали контакт друг с другом. Микки воспринял новости на удивление хорошо, хоть и не был рад ее видеть. Йен, в свою очередь, воспринял новости о том, что она навещала Микки, гораздо хуже. – Двигайте своими задницами! – кричит детям на поле самый-настоящий-из-плоти-и-крови Микки, вырывая Фиону из воспоминаний. – Если так и дальше пойдет, то они его вышвырнут, – замечает Фиона. Светлана лишь гордо сияет, так, будто он папаша года. – Миша, – окрикивает она его. Он недовольно оглядывается на нее, но замирает, когда встречается глазами с Фионой. На мгновение он выглядит запаниковавшим. Его глаза мечутся из стороны в сторону, будто он ищет пути отступления, пока его привычное хмурое выражение не возвращается. Судя по лицу Микки, он наверняка думал о их с Фионой последней встрече. Ну что ж, Фиона не собирается снова лезть в это. Она выучила свой урок. Волосы Микки короче, чем в прошлый раз, и он чисто выбрит. Его джинсы уже, чем она помнит, но он все еще носит слишком большую зимнюю куртку и идет по направлению к ним все той же характерной походкой. – Привет, Микки, давно не виделись. Приятно видеть тебя не в комбинезоне. – Думаешь, оранжевый – не мой цвет? – сардонически отвечает он, поглядывая между Фионой и Лиамом, прежде чем найти и поджечь сигарету. Она узнает нервную привычку. Она помнит ту дюжину сигарет, которую он выкурил, когда они вместе ходили навестить Йена в военной тюрьме все эти годы назад. – Ты помнишь Микки, Лиам? Он был, эээ, рядом, когда ты был маленьким. Лиам лениво пожимает одним плечом, но в глазах мелькает огонек узнавания. Фиона уже поднаторела в чтении языка его тела. – Привет, парень, – на выдохе говорит Микки Лиаму, выпуская дым из носа. – Ты как? Лиам, предсказуемо, не говорит ничего. – Какого хера с ним-то не так? – беззлобно спрашивает Микки. – Он думает, что дома с ним дурно обращались, вот и принял обет молчания, – отрезает Фиона, бросая взгляд на мальчишку слева от нее. Микки скептически приподнимает бровь, пока Светлана насмешливо фыркает. Жизнь Лиама – пикник по сравнению с жизнями гея из Южного Чикаго, который отсидел 8 лет в тюрьме и имел несчастье расти, будучи сыном Терри Милковича, и нелегальной иммигрантки, которая еще тинэйджером была продана в сексуальное рабство собственным отцом. После продолжительной паузы, сопровождающейся неловкой тишиной, Фиона начинает: – Так, Микки… – Нужно бежать, – внезапно прерывает ее Микки, давя ботинком сигарету и касаясь локтя Светланы, прежде чем перейти к отступлению, даже не удостоив взглядом Фиону или Лиама. – Скажи ребенку, что он молодец. И напиши мне финальный счет, хорошо? И после этого, мельком взглянув на поле, он спешит прочь. На мгновение Фиона просто замирает в удивлении. – Ему не нужно было уходить из-за меня. Мы просто остановились, чтобы поздороваться перед тем, как отправимся домой, – извиняющимся тоном говорит Фиона Светлане, глаза которой следят за тем, как на поле команда противников приближается к заветному голу. – Он встречается со своим офицером по УДО каждую субботу, – сообщает Светлана, отмахиваясь от обеспокоенной Фионы рукой. – Как давно он вышел? Светлана бормочет под нос на русском, когда другая команда получает очко, а затем возвращается взглядом к Фионе. – В конце января. – Больше трех месяцев назад? Ты ничего не говорила! Как я узнаю об этом только сейчас? – Фиона ничего не может поделать с нахлынувшей обидой. Она, Светлана и Ви близки. Их жизни под завязку забиты детьми, но они всегда стараются собраться вместе несколько раз в месяц, чтобы расслабиться и пожаловаться на жизнь. – Я не собираюсь рисковать, – ворчит Светлана, возвращая глаза на поле и ее сына. Фиона следует за ее взглядом и пытается сложить все воедино. – Это из-за Йена? – Из-за него, но не только, – уклончиво отвечает Светлана. – Я не позволю Рыжему встать между моим сыном и его отцом. Злость Фионы растет из-за того нелепого имени, которым Светлана одарила Йена, и из-за предположения, что Йен попытается разрушить практически несуществующие отношения Микки и Евгения. – Я что-то не помню, чтобы Микки хоть когда-то было не плевать, – огрызается Фиона, чувствуя нужду защитить брата. Йен действительно пытался поддерживать отношения с Евгением с тех пор, как почувствовал себя лучше – Бог знает зачем. Может быть, он думал, что должен Евгению что-то. А Микки… Микки был хреновым отцом с самого начала. Может, он и приложил толику усилий, прежде чем сел, но уж точно не получал в тюрьме звание лучшего папаши в мире. – Все не так просто. Ты не понимаешь, – на поле раздается свисток, и Светлана встает. – Половина матча прошла, – объявляет она. Поднимаясь, она спрыгивает с трибун. – Света! – уязвленно выкрикивает Фиона, пока ее собеседница направляется к скамейкам игроков. Светлана ведет себя так, будто Фиона – чужой человек, а не ее хорошая подруга. – Твой брат когда-нибудь говорил, как появился Евгений? – неожиданно задает вопрос Светлана, останавливаясь, чтобы взглянуть на Фиону. Фиона пожимает плечами. – Спроси его. Это длинная грустная история, – предупреждает Светлана, разворачиваясь и отдаляясь вновь. Фиона опускает глаза на Лиама, чье лицо выражает крайнее замешательство. – Да, – вздыхает Фиона, – я тоже. Давай. Пойдем домой. – Света говорила тебе, что Микки Милкович вернулся? – Фиона спрашивает об этом Ви чуть позже на этой неделе, когда они сидят в гостиной Боллов и потягивают пиво, ожидая прибытие Светланы. Честно говоря, Фиона нервничает перед этой встречей, учитывая, как прошел их последний разговор. – Оу, – неуклюже уклоняется Ви, делая очередной глоток. – Ты знала! Вы сволочи! – обвиняет Фиона, чувствуя себя преданной из-за того, что двое ее ближайших друзей скрыли от нее что-то настолько важное. – Он работает в баре! – восклицает Ви. – Ему была нужна работа для испытательного срока. – Я его там не видела, – подозрительно говорит Фиона. – Он не бармен… Господи, ты можешь представить этого пацана по своей воле обслуживающего людей? Неа, на нем бухгалтерия. Рот Фионы раскрывается в шоке. – Ты позволила Микки Милковичу следить за деньгами Алиби?! Господи, Ви. – Что? – восклицает Ви, складывая руки на груди. – Парень хорош с цифрами. Он и инвентаризацию делает, а уж с этим никто не хочет возиться. – О Боже, – куда-то в ладони произносит Фиона, – Ну, думаю, это твое дело, если потом проебешься. – Эй, ну не будь такой. Он сейчас другой, не как раньше. Натурально изменился. – Ви смеется над своей же шуткой. – Дошло? Натурально изменился? – Ха-ха, – Фиона сердито рассматривает свою бутылку. Ви нежно опускает ладонь на ее руку. – Света попросила нас ничего не говорить, – осторожно произносит Ви, – она хотела дать Еву и Микки как можно больше времени до того… – она многозначительно замолкает. – До того, как узнает Йен. – заполняет пробелы Фиона. – Я не понимаю, Ви. Йен встречается с кем-то. Он не говорил о Микки многие годы. И Света все время позволяет Йену видеть Евгения. Так почему она так взволнована тем, что Йен вмешается? – Ты помнишь, как это было. Всем, на что Микки было не плевать, был Йен. Он не раз выбирал Йена вместо Евгения. Так что я не думаю, что она беспокоится о Йене. – Микки спрашивал о Йене? – задает вопрос Фиона. Ви пожимает плечами. – Не нас с Кевом. Кев думает, что он встречается со своим приятелем из спортзала. – Звучит так, будто и Микки не стоит на месте. К чему эти секреты? Ви забирает пустую бутылку Фионы и идет на кухню, чтобы выкинуть ее. – Если ты так уверена, что для Йена это не имеет значения, тогда что плохого в том, чтобы ничего не говорить? – отзывается Ви. – Хочешь еще? – Ага, – отвечает Фиона, впадая в задумчивость. Кажется неправильным держать Йена в неведении о том, что его первая любовь вернулась в приличное общество. Позже она посоветуется с Липом насчет этого. – Эй, – начинает Фиона, внезапно вспоминая что-то, – а что за история с тем, как Евгений был зачат? Света намекнула, что там что-то не чисто. – А есть история? Я думала, что он нанял проститутку для прикрытия и поплатился, когда она забеременела, – Ви плюхается возле Фионы на диван и протягивает новую бутылку. – Хотя, – задумчиво говорит Ви, – Они живут вместе наверху. Там только одна кровать на них двоих. Может, он би. – Ты, Кев и Света расстались? – дразнит Фиона. – Ты знаешь, что мы ничего не делали уже многие годы, – неубедительно говорит Ви, избегая контакта с глазами Фионы. Их прерывает открытие и закрытие двери, когда Светлана входит в дом. – Я принесла коробку вина, – она опускает ее на диван рядом с Фионой. Без обиняков, Светлана влезает в разговор. – Прости, что не сказала тебе. Но ты кое-чего не понимаешь. – Да, ты это уже говорила, – ехидно отвечает Фиона. – Может, начнешь объяснять? Светлана драматично закатывает глаза и садится рядом с Ви, в противоположный от Фионы конец дивана. – Когда мой муж отправился в тюрьму, то я думала все… Евгений никогда не узнает своего отца. Так что я оставила все позади, думала о том, чтобы найти замену. Но потом в тюрьме с ним кое-что случилось. Он чуть не умер. – Как получилось, что ты не сказала нам об этом? – мягко спрашивает Ви. – Мы могли бы помочь. – Он попросил меня не говорить. Только его братья и сестра знают. Но после того, что случилось, он сказал мне, что хочет быть отцом. Хочет быть лучше, чем наши с ним отцы. – Что случилось? – спрашивает Ви в тот же момент, когда Фиона спрашивает: «Когда это случилось?» Немного спокойнее от того, что Ви тоже не все знает. – Терри Милкович случился, – горько говорит Светлана. – Спустя год, может, два, после того, как он сел. – Дерьмово. Они были в одной тюрьме? – Нет, но слухи путешествуют. Он послал кого-то за ним. – Бедный Микки, – тянет Фиона. – Его собственный отец его заказал? Боже, она спит по ночам куда лучше, зная, что этот мужчина мертв. – Я не уверена. Он не сказал, что это Терри. Он не будет говорить об этом, вот я и не спрашиваю. – Так Микки возмужал, – рассуждает Ви. – Захотел стать образцовым отцом. – Настолько хорошим, насколько возможно быть из-за решетки. Так что я дала ему шанс. Годами посещали его дважды в месяц. Евгений рисовал картинки. Миша присылал маленькие открытки. Мы не говорили о Рыжем. Поначалу он пытался спрашивать, но ничего хорошего он бы не узнал. Фиона была шокирована, что Светлана приложила так много усилий, чтобы все эти годы Микки был в жизни Евгения. И она никому об этом не говорила, судя по такому же ошарашенному выражению лица Ви. Фиона задалась вопросом, как вообще она сумела сохранить все в секрете от Боллов, учитывая, что они тогда практически жили вместе. Светлана продолжает: – Но потом Йен отправился в тюрьму увидеть его. И следующие два месяца он с нами не виделся. Один визит этого человека и Евгений снова ничто. Светлана берет бокал вина, который ей предлагает Ви и делает большой глоток. – Подожди. Когда в точности это произошло? – спрашивает Фиона. Что-то мелькает в ее голове. – Сразу после этого Йен отправился в психушку, – покорно рассказывает Светлана. – Вот скотина! – охает Фиона и чуть не проливает пиво на пол. – Я знала, что Йен виделся с Микки, а он соврал мне об этом прямо в лицо! Не только соврал, но и вопил, что она вмешивается в его жизнь, попутно припомнив пару херовых моментов ее собственной, а после этого еще около месяца не говорил с ней. – Почему тогда ты позволила Йену зависать с Евгением? Если он заставил Микки отдалиться? – задает вопрос Ви. – Это было не просто, но Евгений любит его. Однажды он был лучшим отцом, чем Миша. Даже после того, как украл Женю, пока был ненормальным. Фиона все еще думает о том, что Йен врал ей про Микки все эти годы. Но ее гнев к Йену быстро испаряется, как и всегда. Она знает, что, скорее всего, никогда не придет с этим разговором к Йену. Когда он на повышенных тонах требовал, чтобы она не возилась с ним, как с ребенком, случилось прямо противоположное. С тех пор Фиона постоянно опекала его еще более ревностно. – Я думаю, что должна ему сказать, – извиняющимся тоном сообщает Светлане Фиона. – Он только больше разозлится, если узнает, что я скрывала это от него. Даже если ему и плевать на то, что Микки вышел. – Разумеется, ты так поступишь, – как само собой разумеющееся, говорит Светлана. – Я знала, что так будет, поэтому решила не говорить тебе. Она придвигается к Фионе поближе – руки расслабленно лежат на коленях. Фиона замечает, что Светлана носит обручальное кольцо. – Ты моя подруга, но, как говорится, кровь гуще воды. Для нас обеих. Перевод: ты заботишься о Йене, я – о Евгении. Это Фиона понимает. – У меня еще один вопрос. Что за «Миша»? Все трое смеются. – Да, что это еще за хуйня? – согласно хихикает Ви. Они переходят к другим темам. Ви пытается решить, куда отдать девочек этим летом: на плавание или танцы. Но Фионе все еще сложно сосредоточиться. Она думает о Микки, о том, как он избегал свою семью целых два месяца, пока Йен был в психушке. Она не может не чувствовать ответственность. Все-таки именно она сказала Микки о госпитализации Йена. Она помнит растущее чувство паники, когда она смотрела, как Йен снова начинает этот цикл. Он принимал таблетки, она была в этом уверена, но Йен только что расстался с очередным бойфрендом и вернулся жить домой. Йену, как и Фионе, не слишком хорошо удавалось быть одному (хотя в последние несколько лет Фиона к этому прикипела.) Он был хорош в своей работе, но она была полна стресса. Он приходил домой, выглядя взвинченным, и часами сидел в своей комнате, строча что-то в блокноте все свое свободное время. Фионе удалось заглянуть туда разок, когда она пришла собирать грязную одежду, и нашла блокнот, лежащим на столе (Йен обычно носил его с собой). Несмотря на то, что Йен был самым опрятным из них, его почерк был практически неразборчив. За тот быстрый взгляд, который ей удалось кинуть до того, как Карл затопал по ступенькам, она увидела первую страницу, которая выглядела, как длинный список. А на его вершине Йен заглавными буквами написал и подчеркнул: МИККИ. – Ты копаешься в вещах Йена? – без осуждения спрашивает Карл, бросая пару задеревеневшего белья в ее корзину. – Тебе не кажется, что в последнее время он странно себя ведет? – спрашивает Фиона. – Типа, странно, как ненормальный? – интересуется Карл. Фиона кивает. – Определенно, – заключает Карл. Спустя несколько дней, после того, как его весь день не было дома, Йен зашел на кухню с обреченным видом. Спокойно он сообщил ей, что дозировка его медикаментов не была правильной, и мания вернулась. Фиона помнит, как пыталась не заплакать, когда Йен, выглядя старше своих 22 лет, объявил, что планирует лечь в учреждение, чтобы выработать правильную дозировку. Он уже запросил отпуск на работе. Ему позволят вернуться с справкой от его психиатра. Так не похоже на Монику. Она так им гордилась. Испытала такое облегчение. Однажды Микки был фундаментальной силой в жизни Йена. Она никогда не забудет, как Йен смотрел на Микки, когда записывался в психушку в первый раз. В ее голове запечатлелось, как крепко Микки держался за Йена, когда они обнимались на прощание в тот день. Осознание болезни Йена разбило Микки так же, как и всех остальных. Она думала (и была права, учитывая недавнее признание Светланы), что между ними снова была какая-то связь, и Микки имел право знать. Она рассказала об этом Микки, сидя напротив него за пуленепробиваемым стеклом в холодной металлической будке для посетителей. Он не казался удивленным, когда она сказала ему о госпитализации. Но хотел знать, почему Фиона не опознала симптомы раньше. – По крайней мере дела были не так плохи, как были под твоим присмотром, – огрызается она в ответ и немедленно жалеет об этом, когда место гнева на лице Микки занимает боль, которую он быстро скрывает. – Извини, – шепчет она, проводя рукой по лицу. – Это удар ниже пояса. – Пофигу, – отрывисто отвечает он. – Тебе нужно получше приглядывать за ним. – Йен взрослый. Я не могу нянчиться с ним все время. Ему необходимо чувствовать самостоятельность. И ты знаешь, насколько он скрытный. – Ага, – глухо соглашается он. – Я знаю. На этом и закончился их разговор. Прозвучала сирена и Микки встал, чтобы уйти, вешая трубку и даже не собираясь прощаться. Фиона постучала по стеклу, чтобы привлечь его внимание. Я буду держать тебя в курсе, безмолвно проартикулировала она. Он коротко кивнул в согласие, а затем поспешил прочь, выглядя так, будто собирается заплакать или убить кого-то. А, может, и то и другое. Она не вернулась. У них с Йеном начались терки, и она не собиралась еще больше подрывать отношения с братом, держа Микки в курсе дела. Так что она просто оставила Микки гадать. Тогда Фионе не казалось, что это неправильно, но теперь вина потихоньку начала просыпаться. Может, Йен и пытался исправить что-то, но, судя по поведению Светланы и Микки, вряд ли это получилось. – Земля вызывает Фиону! – Ви машет бокалом с вином прямо перед лицом Фионы. Фиона краснеет и разглаживает волосы, насколько это возможно возвращаясь в разговор. Она подумает об этом завтра.