Новый Год

Лип: середина апреля – Твою ж мать, – говорит Лип в трубку. – Я знаю, – соглашается Фиона с большим пылом, чем, по мнению Липа, необходимо. – Я не знаю, как он умудрился так долго оставаться незамеченным в нашем районе, никто даже ничего не сказал. – Ну, на чистоту, люди здесь идут и возвращаются из тюрьмы все время. Особенно Милковичи, – тянет Лип. – Светлана специально ничего мне не говорила, – настаивает Фиона. – Она и Кева с Ви подговорила. Микки, блядь, работает в Алиби. Типа, легально и все дела, – обиженно говорит Фиона. Лип буквально может видеть, как она нервным жестом от корней пропускает темные локоны сквозь пальцы. – Так к чему вся секретность? – интересуется Лип. – Светлана волновалась, что Йен и Микки снова возьмутся за старое, и Микки сбежит. – Вот уж вряд ли, – смеется Лип. – Я имею в виду Йена. Кроме того, ей-то не похуй? – Она брала Евгения, и они вместе навещали его в тюрьме все это время. Она говорит, что Микки пытается быть отцом. Уже какое-то время. – Хм, – неопределенно отвечает Лип. – А какое отношение это имеет к Йену? Микки был ничем иным, как воспоминанием далеких лет. До того, как Фиона прокололась несколько лет назад, Йен не упоминал его. Этот корабль давным-давно уплыл. – Йен тоже навещал Микки, – голос Фионы звучит как удивленно, так и самодовольно. Лип полагает, что она заслуженно чувствует себя немного оправданной. – Ну, пиздец. Светлана сказала тебе это? – Она не вдавалась в детали, но он точно навещал его перед тем, как подписаться на лечение несколько лет назад. Я не уверена, делал ли он это снова. Лип обдумывает это где-то минуту, пока Фиона просто дышит в трубку. – Может, ему просто нужен был логичный финал или что-то типа того, я не знаю. Или, может, визит к Микки и был тем, что заставило Йена лечь в больницу. Он отгоняет эту мысль, чтобы обдумать ее потом. – Ты еще не говорила об этом Йену? – удостоверяется он. – Хотела поговорить с тобой перед этим. Но я сказала Светлане, что не смогу это от него скрывать. – Давай скажем ему в воскресенье, – решает Лип. – Йен же придет на воскресный ужин? – Он освобождается в три. – Хорошо. Значит решено. – Почему ты так спокоен по этому поводу? – подозрительно спрашивает Фиона. – Почему ты так не спокойна по этому поводу? – бросает он. Фиона вздыхает. – Я думаю, что Светлана сбила меня с толку. – Расслабься. Выпей, – легкомысленно говорит он. На мгновение повисает тишина. – Серьезно? – выпаливает Фиона. – Ебанные шуточки про алкоголь? – Эй, если мне нельзя, то кому можно? С тех пор, как Лип в первый раз зрелищно проебался, почти разрушив свои шансы получить высшее образование, вся семья внимательно следила за его отношениями с алкоголем, что, по мнению Липа, было просто нелепо. Ну и что, что у него небольшая алкогольная зависимость. Он не Фрэнк, так же, как и Йен – не Моника. Так или иначе, ему все еще нравилось выпить. И потому что он был родом из Южного Чикаго, избегать алкоголь было невыполнимой миссией. Ради своей семьи, Лип согласился на пару бутылок пива в неделю, больше, если была вечеринка (чаще всего была). А если он и выпивал стаканчик в кровати перед сном, когда был один в своей квартире, то это их не касалось. Жизнь наладилась. Он заслужил отдых. Он наконец-то получил ученую степень и работал в исследовательской лаборатории крупного производителя автомобилей. Он прилично зарабатывал и мог помогать Фионе так, чтобы они оба держались на плаву, хотя он все еще выплачивал несколько тысяч в месяц на погашение студенческого кредита. Фионе, наверное, никогда в жизни бы не удалось получить хоть сколько-нибудь больше минимальной заработной платы, а у Йена были дорогие медикаменты, за которые нужно платить, так что Лип вроде как должен помогать. Он всегда знал, что так будет и всегда был не слишком этим доволен. Но теперь воспринимает это нормально. Он со многим примирился. – Увидимся в воскресенье, Фи. Все будет в порядке. Он заканчивает звонок и поджигает сигарету, прислоняясь к перилам террасы лаборатории, а его мысли, как это часто бывает, возвращаются к Йену. Йен довольно быстро оставил Микки позади, если Лип все правильно помнит. Лип тогда, конечно, не был в полной мере функционален, но он помнит то, как он встретил бойфренда-пожарника меньше чем через год после того, как Микки сел. У этого парня и Йена какое-то время все было довольно серьезно, пока отношения не выдохлись. С этого момента Йен перескакивал из отношений в отношения, оставаясь с каждым парнем на год или около того. Не было похоже, что у него есть какой-то тип внешности, но все они имели схожие личностные характеристики: дружелюбные, открытые и стабильные. Хороши в светских разговорах. Блядски скучные. Попытки найти связь между непохожими мужчинами, с которыми встречался Йен, каким-то образом всколыхнули в голове Липа другую мысль. Все они были диаметрально противоположны Микки. Лип не был экспертом в психологии, но этому просто должно было быть какое-то объяснение. Возможно, Йен осознал, что кто-то вроде Микки – не то, чего он хочет. Или, может быть, он стал выбирать его противоположностей, потому что Микки – то, чего он хотел. Почему-то он подозревал, что последнее куда более вероятно. Галлагеры жаждут хаоса. Это в их крови. Люди, которых они любят, должны представлять собой правильное сочетание постоянства и хаоса, чтобы все получилось. Может быть, это и служит причиной того, что они всегда одиноки. Возможно, Лип встречал это идеальное сочетание раз или два. Но каждый раз он отталкивал его в пользу чистого хаоса. Все это похоже на качественную шкалу: Фрэнк и Моника на дальнем правом конце хаосозависимости, Лип и Карл чуть дальше от них, Фиона прямо посередине (всегда Швейцария), и Дебби с Йеном, тяготеющие к левой стороне, цепляющиеся за любую стабильность, которую им удастся отыскать в своей борьбе с неизбежным. Еще рано говорить, где окажется Лиам. Лип тушит свою сигарету и возвращается к работе, внезапно чувствуя себя немного обеспокоенным из-за открытия этого ящика Пандоры. Когда Лип прибывает в дом в воскресенье, то все уже здесь. Лиам сидит на диване в гостиной, смотря телевизор. Он улыбается, когда видит Липа, ну, это хотя бы что-то, и Лип хлопает его по плечу, когда проходит мимо. Фиона возится на кухне, не забывая проверять, не сгорели ли чесночные гренки. Карл развалился за кухонным столом, листая картинки на своем телефоне. Йен как раз спускается по лестнице, когда Лип заходит на кухню. В его руках спортивная сумка. Он переступает порог кухни и бросает сумку в гостиную, победно вскидывая кулак, когда приглушенное «ой» говорит ему о том, что он попал в цель. – Привет, – говорит Лип всем. – Привет, Дебс, – говорит он айпаду, стоящему на кухонном столе. Они пробуют выходить в FaceTime* с Дебби по воскресеньям так часто, как это возможно, но чаще всего она занята или работает. Сегодня она без зазрения совести использует свой айпад в качестве зеркала, пока завивает волосы. – Привет, Лип, – отзывается она через мгновение отвлеченной тишины. – Я сегодня ненадолго. Свидание через полчаса. – Лиам, ужин! – кричит Фиона. Лип помогает Фионе донести все до стола, и семья рассаживается по местам. – Хорошо, Лип, ты первый, – объявляет Фиона после того, как они раскладывают все по тарелкам, провозглашая начало давней традиции рассказывать по кругу, что нового произошло с последнего раза, как они виделись. – Давай ты, – говорит ей Лип. Фиона закатывает глаза. – Ты знаешь меня. Просто обычная рабочая херня, – Фиона управляет прачечной и химчисткой. – Мистер Лунски снова пытался постирать окровавленные простыни. Думаю, может, я должна позвонить копам. – Все еще без бойфренда? – спрашивает Дебби, берясь за подводку. Теперь они могут рассмотреть ее глазное яблоко вблизи. – Как-то не ищу даже, – вздыхает Фиона. – Может, однажды. – Так долго одна ты еще не была, – дразнит Лип. – Конечно, мистер Заядлый холостяк. Твоя очередь. Лип хмыкает, задумываясь. – Возвращение автоматических ремней безопасности, – рассказывает он. – Они тестируют их в машинах представительского класса. – Захватывающе, – сухо говорит Карл. – Передай пармезан. – Все, что есть, – через мгновение отвечает Лип. Он пожимает плечами, попутно показывая Йену, что настала его очередь. Он вроде как кое с кем встречается, его секретарем на самом деле, но им этого знать не нужно. Ему не нужна еще одна – после Хелен – лекция Фионы на тему баланса сил в отношениях. – На днях помог появиться на свет ребенку, – мягко улыбаясь, говорит Йен. – Ооооу, – одновременно тянут Фиона и Дебби. – Мальчик или девочка? – спрашивает Дебби. – Маленький мальчик. Мать сказала, что не знала о беременности. Сказала, что думала, что переела плохих тако, – на это все смеются, – и, – продолжает Йен, – Фил и я собираемся отправиться в путешествие. Мы еще не решили куда. Но определенно в тропики. Я никогда не видел океан. Как и все остальные, за исключением Липа. – Возьмите меня с собой, – несчастно стонет Дебби. – Я ненавижу Индиану. –Ты всегда можешь вернуться домой, – говорит Фиона, неудачно маскируя резкие нотки в ее голосе. Дебби игнорировала свою старшую сестру и была полностью погружена в отношения с ее тремя соседями и работу официанткой, а также, на краткий промежуток времени, стоматологическую школу, которую, как Лип подозревал, она выдумала по ходу. Иногда Липу казалось, что Дебби отчаянно пытается пережить свои тинэйджерские годы, которых была лишена. Ее решение позволить бабушке и дедушке по отцовской линии вырастить Френни, когда ей было чуть больше года, отправило ее прямиком в депрессивный эпизод, который всех их заставил поволноваться о том, что снова всплыли гены Моники. Но на ее 19 день рождения она усадила Фиону и сказала, что ей нужно начать заново где-нибудь еще. И с тех пор не возвращалась в Чикаго больше чем на неделю. – Школа – отстой, – категорично заявляет Карл, когда Дебби передает ему словесную эстафету. – Но я все еще собираюсь выпуститься в августе. Старшие Галлагеры издают радостный возглас. Фиона несколько минут пытает его по поводу того, какую вечеринку он хочет (пиво и горячие цыпочки – это все, что ей удается вытянуть из него). – Могу гарантировать только одну из этих вещей, – дразнит Фиона. Когда очередь доходит до Лиама, он глазеет на свой стакан с водой, пока Фиона рассказывает всем о том, что делает школа, чтобы поспособствовать лечению его немоты. – И он все еще разговаривает со своими приятелями, – объявляет она, всплескивая руками. – А просто поговорить со своей семьей ему сложно. Даже со мной… человеком, который его вырастил! – Не думаю, что это так просто, Фиона, – аккуратно говорит Йен. – Я кое-что почитал. Селективная немота – это тревожное расстройство. – А я думаю, что он просто говнюк, – особо не помогая, предполагает Карл. Йен закатывает глаза, но дальше не спорит. – Пора идти, – внезапно говорит Дебби. – Джон здесь. – Не собираешься представить нас? – дразнит Лип. Дебби корчится, а затем экран погасает. – Я начну мыть посуду, – предлагает Йен, вставая с места с пустой тарелкой в руках. Он захватывает и тарелку Липа, а потом направляется к раковине. Фиона и Лип переглядываются. Лип кивает на ее безмолвный вопрос. – Да, я тоже, – саркастически шепчет Карл. – Хорошо вам поговорить, ребят. Карл ненавидит это чувство, когда его не допускают во «взрослые» разговоры, а еще он по-настоящему наблюдательный засранец. – У меня есть еще кое-какие новости с района, – громко говорит Фиона, перебивая звук бегущей воды, но ее тон ободряюще беспечен. – Я столкнулась с Микки Милковичем на прошлых выходных в школе. Похоже, он вышел из тюрьмы. Лип аккуратно смотрит на Йена. Йен прекращает оттирать тарелку при упоминании имени Микки, но выражение его лица не меняется. – Он перепоступает? – спрашивает Йен, всполаскивая тарелку и отправляя ее сушиться, а затем приступая к следующей. – Что? – спрашивает Лип. – Фиона сказала, что видела его в школе. А я пошутил. – О, – моргая, говорит Фиона. Она, Карл, Лиам и Лип сидят, неловко и неподвижно уставившись на профиль Йена над раковиной. – Вообще-то он смотрел футбольный матч Евгения. После этого Йен выглядит немного удивленным. Он вытирает руки и поворачивается к его семье, которые все еще сидят за столом. – Евгений никогда ничего мне не рассказывал, – говорит Йен. – Мы виделись на его день рождения в прошлом месяце, но никто, ни Ев, ни Светлана, ничего не сказал, – он звучит озадаченным, но достаточно спокойным. – Ви сказала, что он живет с ними, – сообщает Фиона. – Думаю, он, типа, пытается быть отцом. – Лучше поздно, чем никогда, – шутит Лип. И Фиона, и Йен бросают на него взгляд. – Не его вина, что он был заперт на девять лет, – отчитывает Фиона. – Вообще-то, типа его, – указывает Лип. – Восемь с половиной, – спокойно поправляет Фиону Йен. – Прошло восемь с половиной лет. – Суть в том, что сейчас он вышел, и он пытается, – распекает Фиона Липа, попутно игнорируя Йена. – Все заслуживают второго шанса. После этого комната погружается в тишину. Никто не понимает силу вторых шансов так, как Галлагеры. – Я рад, что ты сказала мне, – искренне говорит Йен Фионе. – Надеюсь, что на этот раз он будет оставаться подальше от неприятностей. Лип думает, что это очень маловероятно, учитывая статистику по рецидивистам и тот факт, что Микки все еще Милкович. – Кто готов к тому, чтобы ему надрали зад в Активити? – спрашивает Йен, все еще пребывающую в раздумьях комнату, явно давая понять, что разговор закончен. – Я, Фиона и Йен против Липа, – решает Карл. – Можешь взять Лиама, – мимоходом предлагает он Липу. – Здорово, спасибо, – говорит Лип, все еще поглядывая на Йена, который уже вернулся к раковине, и трет одну и ту же тарелку снова и снова, пока его глаза устремлены в никуда. Позже Карл и Лип делят косячок на ступеньках заднего двора. Фиона не пыхтит часто, а Йен еще реже, учитывая особенности его работы (и его лекарств), так что остались только они двое, прижимаясь друг к другу в поисках тепла. По крайней мере до того, как Карл станет копом. После этого Липу придется вытаскивать сюда Лиама, пока Фиона не смотрит. Карл классный, но Лип скучает по тому легкому взаимопониманию, которое было у них с Йеном. Разделить косяк в конце дня было их традицией до того, как наступили Микки Милкович и болезнь. Именно эта комбинация отдаляла Йена от Липа все дальше и дальше. А затем Микки исчез, и осталась только биполярка. Таблетки вершили чудеса, особенно сейчас, и Лип был благодарен. Но иногда саркастические шутки Йена в сочетании с его безэмоциональностью просто не удавались. А его приверженность к его графику почти не оставляла времени позависать со старшим братом. Но в любой день Лип выбрал бы такого Йена вместо быстро говорящего, едва спящего маниакального Йена, который был поблизости, когда с ним был Микки. Логически, Лип знал, что Микки не был причиной расстройства Йена. Но в тот же момент, когда Йен выкинул Микки на обочину (и Микки так вовремя отправился в тюрьму), Йен начал справляться со своим расстройством. И затем, когда Йен снова чуть не свалился в кроличью нору четырьмя годами позже, мания привела его к никому иному, как Микки Милковичу. – Заканчивай беспокоиться, – внезапно приказывает Карл, выдергивая Липа из его мыслей. – А ты не обеспокоен? – бросает ему Лип. Карл пожимает плечами. – Не больше, чем обычно. – Понимаешь, – начинает Лип. – Ты был еще ребенком, когда все покатилось к чертям. Ты помнишь только то время, когда Микки заботился о Йене. Но до этого, он морочил Йену голову. Снова и снова. Из-за него Йен ушел в армию, а ты знаешь, как хорошо это закончилось. – Ты говоришь, что это Микки сделал Йена ненормальным? – неверующе спрашивает Карл. – Нет, я говорю, что это его спровоцировало. И я беспокоюсь, что это опять случится, если Микки попытается вмешаться в жизнь Йена. – Ты недооцениваешь Микки, – глубокомысленно говорит Карл. – Ему совсем не интересно сходиться с Йеном. – А тебе-то откуда знать? – Он сказал мне, – говорит Карл – нотки гордости закрадываются в его тон. – Он пришел ко мне, чтобы убедиться, что Йен в порядке. Я сказал ему, что у Йена все отлично, а Микки заявил, что ему не интересно снова сходиться с ним, что он просто волновался и все. – Когда это было? – Может, пару месяцев назад, – пожимает плечами Карл. – В начале февраля? Он как раз тогда недавно вышел. – Больше двух месяцев назад? И ты говоришь мне об этом только сейчас, – голос Липа повышается против его воли. – Он попросил меня молчать, – оборонительно отвечает Карл. – Кроме того, какая нахуй разница? Они оба оставили это позади. Йен даже едва приезжает на Южную сторону. Вряд ли они будут часто натыкаться друг на друга. Лип вздыхает, отчасти принимая точку зрения Карла. Только неделю назад он сам говорил с Фионой с этой позиции, а теперь Карл делает то же для него. – Почти уверен, что у Микки есть бойфренд, – мимо ходом делится Карл, – Он не особо об этом говорит, но я почти уверен. – Что, и ты теперь тусуешься с этим парнем? – Он живет над Алиби. И работает там. А я бываю там хотя бы дважды в неделю. – Он работает в Алиби, – недоверчиво протягивает Лип. – Что, обслуживая бар? Карл смеется и качает головой. – Точно не уверен. Но он изменился, – Карл колеблется, прежде чем продолжить. – Если бы они и захотели сойтись… ты знаешь, в будущем… Я думаю, что это было бы не такой уж и плохой идеей. На это Липу вроде как нечего сказать, но Карл и не ждет. Он выбрасывает сдохший косяк во двор и со стоном встает с холодных ступенек, оставляя Липа наедине с его мыслями. Лип головой откидывается на ступеньки и пытается вспомнить, каким был Йен до Микки и биполярки, до всего того дерьма, которое пришло вместе с ними. Его мозг вызывает изображение идиотской ухмылки Йена, пока тот сидит за стойкой в Kash&Grab. Эта версия Йена все еще немного долговязая, неловкая и покрыта веснушками (серьезно, эти-то куда исчезли?) И он смеется над чем… кем-то. Юным Микки, тогда тоже худощавее, но уже выглядящим старше своих лет – спасибо его детству – который прислонился к стойке и притворяется, будто листает журнал, пока нахально улыбается Йену в ответ. Улыбка всегда превращается в оскал и быстрое отступление вкупе с поспешной угрозой расправы, брошенной Йену, когда он замечает Липа (или кого угодно еще), входящим в магазин. Господи, они были настолько очевидны. Как будто кто-то бы поверил, что Микки захаживает в Kash&Grab так часто, чтобы угрожать бойфренду его сестры. С их стороны было довольно умным шагом устроить туда Микки следующим летом. Липа передергивает, когда он думает о том количестве спермы, которое должно покрывать пол подсобки. Лип фыркает, раздраженный самим собой из-за того, что поиск свободных от Микки воспоминаний повлек обратные последствия. Если у Липа проблемы с тем, чтобы не думать о Микки, то как должен чувствовать себя Йен? Задняя дверь открывается, и Лип приподнимает подбородок, чтобы с его позиции на ступеньках вверх тормашками было видно дверь. Йен улыбается ему сверху. Он в пальто. – Я выдвигаюсь, – говорит он Липу, – хотел попрощаться перед уходом. – Хорошо, – говорит Лип, принимая сидячее положение. – Слушай, ты в порядке? – Ага, – отвечает Йен, в раздражении нахмурив брови. – А ты в порядке? Он всегда становится таким, когда его семья уделяет ему особое внимание из-за его расстройства. – Я не о биполярной хрени, мужик. О Микки. Йен моргает. Он спускается на две ступеньки вниз и плюхается рядом с Липом. – Это просто странно, вот и все. Когда он сел, то в какой-то мере казалось, что он будет там всегда. – И ты… рад, что он вернулся? – Я счастлив за него, как я и сказал. – Это то же самое, – кидает Лип. Йен выдыхает смешок. – Ты хочешь поиграть в сваху что ли? – Как раз наоборот, вообще-то, – мягко отвечает Лип. – Просто хотел узнать, что ты об этом думаешь. – У нашего расставания была причина, – твердо говорит Йен. – Потому что ты не был готов лечиться? – Лип пытается сохранить нейтральный тон, но, если быть полностью откровенным с самим собой, он так и не смог понять причину их разрыва. Йен темнил, а Лип тогда был не особо заинтересован. – Мы уже не были теми людьми, которые когда-то полюбили друг друга. Он не оформлял пожизненную подписку на все это сумасшедшее дерьмо. И я так долго хотел того, чего не мог получить, что, когда получил это… – Йен останавливается, пожимая плечами. – Это не оправдало ожиданий? – гадает Лип. – Нет, все было хорошо. Он был хорош. Я не могу объяснить, – хмурится Йен. – Может, секс был отстойным? – Лип пытается немного пошутить. Йен ухмыляется. – Нет, с этим все всегда было хорошо, – Йен многозначительно шевелит бровями, и Лип стонет. Куда тише Йен продолжает. – Я не помню многого о том времени, но я помню кое-что, что сказала Моника: о том, чтобы быть с людьми, чье сердце не разбивается от одного взгляда на тебя. Это то, что происходило с Микки. Я, будучи самим собой, разбивал ему сердце. – Так что ты последовал совету Моники, – Лип выуживает сигарету из кармана и поджигает ее, качая головой на Йена. Рот Йена приоткрывается, будто он только что осознал это. – Видимо, да, – говорит он спустя мгновение, посмеиваясь мягко. А затем куда тише. – Может, я не думал, что заслуживаю этого. – Заслуживаешь чего? Любви? Если бы ты действительно так думал, то не пошел бы и не влюбился в того пожарного сразу же после того, как они заковали Микки в наручники. Йен пятится, изображая оскорбленную невинность. – Ты на чьей стороне? Лип затягивается, чтобы собраться с мыслями. Это действительно прозвучало так, будто он главный черлидер Микки. – Твоей, – говорит Лип Йену так серьезно, как может. – Всегда на твоей, – их глаза встречаются. Йен крепко хлопает Липа по плечу, а затем опирается на брата, чтобы встать. – Не волнуйся обо мне, – говорит он, направляясь к двери. – Это в прошлом. Я не заинтересован в том, чтобы возвращаться назад, – он открывает дверь, и волна жара ударяет Липу в лицо. – До следующего воскресенья.