Новый Год

Йен: конец июня Йен как раз выходит из душа после работы, когда его телефон начинает вибрировать около раковины в ванной. Он бросает взгляд на имя звонящего и перепроверяет, когда видит, что звонит Евгений. Телефон Ева – подарок Светланы на день рождения всего несколько месяцев назад. Ев никогда не использовал его, чтобы звонить Йену или наоборот. По большей части они просто переписывались о той игре-головоломке, на которой оба были помешаны. – Привет, Евгений, – говорит Йен, когда отвечает. – Йен? – голос Евгения слишком высокий даже для девятилетнего. Будто он пытается скрыть, что только что плакал. Тело Йена отзывается внезапной паникой. – Что не так? Евгений, что случилось? – он внимательно слушает, как Евгений испускает дрожащий выдох. – Поругался, – наконец говорит Евгений. – С соседскими ребятами? – С мамой и папой, – бормочет Ев. – Евгений, – аккуратно говорит Йен. – Где ты? – Не знаю, – признает Евгений, немного неловко – немного напугано. – Перепрыгнул через турникет и поехал на метро. Блядь. – Отправь мне свое местоположение через телефон, – приказывает Йен, сразу хватая ключи и направляясь к парковке. Евгений делает то, что ему сказали, и когда Йен видит координаты, все не так уж и плохо. Он все еще на станции метро прямо между его районом и квартирой Йена. – Оставайся там, где ты есть, я скоро буду. Хочешь, будем говорить, пока я еду? – Я не ребенок, Господи! – говорит Ев, его тон – точная копия тона его отца. Йен почти что смеется. – Хорошо. Скоро увидимся, – он вешает трубку и сразу же отправляет СМС Светлане, пока идет по лестнице вместо того, чтобы спуститься на лифте. Я еду, чтобы забрать Ева, он позвонил мне и попросил Она немедленно начинает писать в ответ, и он получает вереницу эмоционально-бессвязных сообщений. Где он Он в порядке Они вместе Я его убью Верни его домой сейчас же! Йен хмурится, заходя на парковку. Он предполагает, что она спрашивает о Евгении и Микки. И задается вопросом, кого из них она намеревается убить. Определенно Микки. Не с Микки, не думаю. Напишу тебе, как заберу Ева Филу, который скоро будет дома, он отправляет: Небольшое семейное ЧП, одолжил машину Фил не отвечает еще пятнадцать минут, до тех пор, пока Йен не подъезжает к нужной станции метро, где Евгений сидит на скамейке, уставившись на свои ботинки. Йен кидает взгляд на сообщение (конечно, что случилось?), но опускает телефон, чтобы позвать Евгения вместо того, чтобы немедленно ответить на СМС. – Запрыгивай! – кричит он Евгению, когда наконец останавливается. Евгений встречает взгляд Йена на мгновение, пока не отводит глаза. На его лбу прямо по центру виднеется желтеющий синяк, наверное, от того, что отбил головой футбольный мяч. Его белая майка на груди заляпана пятнами от травы. В сочетании с голубой радужкой того же оттенка, что и у его отца, Ев так похож на юного Микки, что у Йена перехватывает дыхание. Йен чувствует, как его захлестывает волна защитного инстинкта. Евгений определенно плакал, но уже немного взял себя в руки. Он забирается в машину, и Йен съезжает с обочины, направляясь в сторону Канаревиля. – Ты говорил со своими родителями после того, как сбежал? – начинает Йен. – Я не сбегал! Мне просто нужно было немного пространства, – Евгений звучит так, словно ему, и 9 лет, и 30. Он притягивает колени к груди и тянет за шнурки на своих шортах, бормоча, – Мама мне писала. – А твой папа? – спрашивает Йен. Нижняя губа Евгения дрожит, когда он слабо пожимает плечами. Йен помнит сообщение Светланы: они вместе Должно быть, Микки тоже свалил. Это для него привычно, когда он чувствует себя загнанным в угол, и, видимо, он передал этот естественный инстинкт своему сыну. – Как долго тебя не было? – Пару часов, – бормочет Евгений. На светофоре он пишет Светлане: Ев со мной. Разговариваем. Увидимся через полчаса. Точки, которые показывают, что она пишет, появляются и исчезают несколько раз, перед тем как он наконец получает: хорошо. – Отлично, теперь рассказывай, – говорит он Еву, запихивая телефон в карман. – Мне предложили стипендию в той частной школе на Северной стороне, – монотонно говорит Ев. – Играть в футбол. – Что, в девять лет? – немного удивленно спрашивает Йен. – Господи, а вербовка рано происходит, надо же, – Евгений пожимает плечами. – И твои родители не были этому рады? – спрашивает Йен, когда Евгений не спешит продолжать. – Мама и я знали об этом до того, как вышел папа. Она хотела подождать и спросить его об этом, когда он устроится дома и все дела. Йен думает, что это, вероятно, худшее, что она могла сделать, зная Микки. Лучшим выходом было бы попросить его начать все с чистого листа сразу же после выхода из тюрьмы до того, как он снова привыкнет к своему старому району. Микки всегда был домоседом. – И он сказал нет, – предполагает Йен. – Типа того. Затем мама и он начали орать и наговорили реально дерьмовых вещей друг другу, – Йен не беспокоится о том, чтобы отчитать его за его язык. В конце концов, Микки – его отец. – Что именно они наговорили? – Микки и Светлана в прошлом уже сражались в нескольких незабываемых скандалах. – Они ругались из-за того, что делать, и мама говорила, что не хочет «застрять в этой дыре навсегда с каким-то идиотом, который сидел в тюрьме». Она назвала его… – он виновато смотрит на Йена. – Пидором? – гадает Йен. Евгений кивает. Сглатывает. Черт возьми, Света, думает Йен. Нет ничего, что бы взбесило Микки быстрее, и она это знает. – И он сказал… он сказал, что никогда не хотел жениться на шлюхе. Йен пробегает руками сквозь волосы и выпускает воздух из своих легких. Это еще не все, он видит это по измученному лицу Евгения. – Он сказал, что никогда меня не хотел. Ебанная ошибка, – Евгений тщетно пытается остановить новый поток слез. Он трет глаза и отчаянно шмыгает носом, чтобы сдержать их. Йен сжимает руль так сильно, что костяшки его пальцев белеют. – Прямо перед тобой? – сквозь сжатые зубы спрашивает Йен. Евгений трясет головой. – Они не знали, что я все слышал. Я подслушивал с лестницы, – Евгений горлом издает задушенный звук. Йен чувствует, как его глаза начинает покалывать от слез. Он их смаргивает. – Что случилось дальше? – Мама закричала, чтобы он убирался. Я слышал, что он идет, и сбежал. Йен делает вдох, приводя в порядок мысли. – Послушай, Ев, твой папа просто был зол. Иногда, когда ты зол, ты говоришь то, что не имеешь в виду. Евгений искоса поглядывает на Йена. – Ты плохой лжец, – обвиняет он Йена. – Все было…сложно, когда ты родился. Для всех нас. Но особенно для твоего папы. – Почему? Йен вздыхает. – Когда твой папа и я были младше, то нам приходилось прятаться, чтобы быть вместе, потому что некоторым людям это не нравилось. – Почему? – снова спрашивает Евгений. – Потому что мы два парня. Евгений делает недоуменное лицо, и Йен любит его за это. – Некоторые люди считают, что быть геем неправильно. Они могут быть жестокими или пытаться навредить геям. – Такие люди, которые говорят: «пидор»? – хмурится Евгений. Он думает о своей маме… Йен видит, как работают шестеренки в его голове. – Ага, иногда. Иногда люди так шутят. Твоя мама сказала это, чтобы выбесить твоего папу. Она не имела это в виду. Йен не уверен, почему самое ходовое оскорбление Светланы было таким, учитывая, что ее собственная сексуальность оставалась неясной. Он думает, что, может, в какой-то мере она была зла, что ее американская мечта с мужем и ребенком оказалась не такой уж и сказочной, и легче всего было обвинить предпочтения Микки. – Так как это все связано с моим рождением? Йен уже без сомнения вляпался, но все равно продолжает. Только так можно объяснить все Евгению. – Твой папа и я были пойманы вместе… кое-кем. Он хотел причинить вред нам обоим за то, что мы были вместе, и пытался наказать Микки, заставив его… ээ…встречаться с твоей мамой. Он пытается сделать историю максимально приемлемой для ребенка. – Так он не хотел меня, – удрученно говорит Ев. Он пинает приборную панель и оставляет на ней отпечаток. – Не в самом начале. Он был очень зол и напуган, потому что я и он не могли быть вместе какое-то время. – Почему нет? Тогда Йен спрашивал себя то же самое. После того ужасного утра всем, что он хотел было быть с Микки рядом. Микки же повел себя совсем не так. Пока Йен переживал самые худшие времена своей жизни, Микки все еще находился в эпицентре событий. Каково было жить с человеком, который сотворил с тобой такое? Он должен был быть в ужасе. Йен не может поверить в то, что именно благодаря тому, что он объясняет это Евгению десять лет спустя, ему удается объективно посмотреть на вещи. – Твой папа пытался защитить нас, не давая нам быть вместе. И я не понял этого, так что уехал ненадолго. – Значит, ты был причиной того, что он меня не хотел, – в этот раз тон Евгения не обвиняющий, скорее обобщающий. Йен никогда не думал об этом в таком ключе, и ответ выходит до того, как мозг сможет его обработать. – Думаю, да. Как-то так. Но мы со всем разобрались и в конце концов стали довольно классной… – он резко останавливает себя – сердце бьется где-то в горле. Семьей. Они были семьей. – Затем папа сел в тюрьму, а ты ушел, – в заключение говорит Евгений. Сегодня день безжалостных уколов в сердце Йена. – Ага, – мягко говорит Йен, потому что это правда. – Но вы, ребята, сейчас вместе, и твой папа делает все, что в его силах, чтобы загладить перед тобой вину, хоть и получается иногда вот такое глупое дерьмо. – Тебя до сих пор нет, – нет никаких шансов, что он помнит, как это было, когда они были все вместе, но Евгений все равно смотрит на Йена с грустью. – Я твой друг. Это же что-то, да? – Ага, хорошо, – соглашается Евгений через мгновение. – Все равно в нашей квартире нет для тебя комнаты. Йен громко смеется. Когда Йен останавливается в аллее возле Алиби чуть позже, Евгений ждет немного, прежде чем вылезти. – Проводишь меня? – тихонько спрашивает он. – Не хочешь столкнуться со своей мамой в одиночку, да? – Она пугает. Йен усмехается, потому что да, это так. Он выключает двигатель и следует за Евгением через заднюю дверь бара на лестницу, ведущую в квартиру. Светлана распахивает дверь, когда слышит их на ступеньках, и притягивает Евгения в объятия. Ее глаза немного красные, но уже сухие. Она начинает со скоростью пулемета отчитывать Евгения на русском. Йен не знает язык, но он почти уверен, что лекция классическая: никогда больше этого со мной не делай! Она смотрит на Йена, когда видит, что он все еще здесь. – Нам нужно поговорить, – твердо говорит он ей, кивая головой на Евгения, который выглядит разрывающимся между тем, чтобы спрятать лицо на плече Светланы и оттолкнуть ее. Она колеблется, вспышка паники освещает ее красивые резкие черты, пока снова не возвращается маска. – Иди в свою комнату, Женя, – приказывает она сыну на английском, ее слова резки, но руки нежные, когда она проводит ими сквозь его волосы. Ев смотрит на Йена так, будто его предали. – Все в порядке, – уверяет его Йен. – Я просто хочу минутку поговорить с твоей мамой. Ев ни в малейшей степени не успокаивается. Он хмурится и короткими шагами направляется в свою комнату, закрывая дверь с громким щелчком. Ну, хотя бы не хлопнул ею. Йен готов поспорить, что Ев жалеет о том, что позвал его наверх. Но он бы сделал это в любом случае. Это важно. – Можем мы присесть? – спрашивает Йен Светлану, когда они остаются наедине. Она показывает головой на кухонный столик. Йен занимает свое место, на котором сидел несколько недель назад с Микки, а Светлана занимает место напротив него. – Евгений слышал вашу ссору, – спокойно говорит Йен. Светлана на мгновение закрывает глаза. – Что он слышал? – спрашивает она тихо, выглядя так, будто уже знает ответ. – Все. Светлана глубоко вдыхает через нос. – Света, – отчитывает Йен, – вы не можете говорить друг другу подобное дерьмо. В одно мгновение лицо Светланы из расстроенного становится яростным. – Кто ты такой, чтобы указывать нам, как себя вести? – выплевывает она, контролируя свой тон голоса, чтобы Евгений, который, несомненно, подслушивает, прижав ухо к двери, ничего не услышал. – Я забочусь о Еве! Ему не нужно видеть, как его родители ведут себя друг с другом, словно дикие животные! Как ты можешь так швырять Микки в лицо его же комплексы? Ты же его знаешь! Светлана изумленно выпрямляется. – Ты обвиняешь меня в том, что я недостаточно чуткая, когда он так говорит о своем сыне? – Поверь мне, он меня, блядь, тоже не порадовал. – Послушай себя, – цедит Светлана. – Ведешь себя, словно ты третий родитель. Ты для нас – никто. Из всех колкостей, которыми осыпала его Светлана за все эти годы, эта ранит больше всего, особенно учитывая их разговор с Евгением в машине. Он даже не может отыскать слова для ответа. Они сидят в тишине, тяжело нависающей над ними. Йен сглатывает, но сердце продолжает стучать в горле. – Я знаю, что я не его родитель, – медленно произносит Йен, пробегая пальцами по царапине на столе. – Но я люблю Евгения. Я важная часть его жизни. Светлана фыркает. – Да ладно. Ты видишься с ним только для того, чтобы загладить свою вину. – Мою вину? – Да, твою вину. За то, что без оглядки оставил свою семью. За то, что ты бросил Мишу и оставил его гнить. – Во-первых, – ядовито произносит Йен, его досада испаряется в мгновение ока, – я вижусь с Евгением, потому что хочу. Потому что он замечательный ребенок, который заслуживает всего. И, во-вторых, что я должен был поделать с Микки? Я больше не мог быть с ним, я не мог быть тем, кем он хотел меня видеть. Было больно видеть его там, смотрящего на меня через стекло. – Ты, ты, ты… это все, что я слышу от тебя. Ты эгоист и трус, ты его не заслуживаешь. Он чувствует себя так, будто его окатили холодной водой. Он знает, то, что она сказала – правда. Он думает только о себе, думал только о себе. Он находился в режиме самосохранения с тех пор, как ему поставили этот диагноз. – Тебе не нужно было трахаться с ним, чтобы поддержать его, понимаешь, – говорит Светлана – ее тон немного мягче, но все равно резкий. – Он и я не вместе, но я все равно могу держать его за руку. – Для вас все по-другому, – бормочет Йен. – У вас есть ребенок. – Йен, – говорит Светлана. Она так редко использует его имя, что выпрямляется и слушает. – Он тот, кто поместил в меня пенис, но ты тоже помог создать Евгения. Эта мысль уродлива в той же мере, что и красива. Он думает, что действительно сыграл немалую роль в зачатии Евгения. Он наблюдал его во всех красках. Если бы его не было там тем утром, то этого никогда бы и не произошло. Ответственность за Евгения была частью разрыва, если уж быть совсем честным. Он был восемнадцатилетним пацаном: душевно больным, только что осознавшим, что карьеру его мечты можно смывать в унитаз. И ко всему этому нужно было еще приносить доход в семью, поддерживать отношения и заботиться о ребенке? Слишком много всего, чтобы справится с этим тогда – слишком много всего, чтобы возвращаться к этому сейчас. Он меняет тему. – Куда пошел Микки? – Откуда мне знать? Он взял пистолет и утопал с ним. Йен в удивлении раскрывает рот. – У него с собой пистолет? Светлана, он на УДО! – Йен встает так резко, что стул опрокидывается. – Я думаю, что знаю, куда он пошел. – Нет! – Светлана тоже встает. – Ты скажешь мне, и пойду я. – Он может тебя застрелить, – с усмешкой говорит Йен. – Кроме того, я быстрее тебя. Если его поймают, то он вернется досиживать свой срок. Светлане не нравится эта мысль. Она поджимает губы и решительно кивает Йену. Йен в спешке направляется к двери. – Вот, – Светлана появляется позади него, и запихивает телефон ему в руку. – Он все еще не приучился все время носить с собой телефон. Следом Светлана закрывает дверь прямо перед его лицом. Когда он возвращается к машине Фила, Йен останавливается и с любопытством поглядывает на телефон. Он снимает блокировку, и вереница непрочитанных сообщений показывается на экране. Они от Светланы, и в них нет ничего приятного. Если у них и есть хоть какой-то шанс помириться сегодня, то это случится лишь при условии, что Микки не увидит эти сообщения. Йен пробует 4 цифры в разных углах клавиатуры. Раньше эта комбинация была паролем Микки. Как он умудрился запомнить пароль от телефона своего бывшего бойфренда, хотя на свете есть столько куда более важных вещей, он не знает. И конечно, потому что Микки дитя привычки, телефон оживает. Йен сразу же направляется в сообщения и быстро удаляет инкриминирующие излияния Светланы, пытаясь при этом держать свое любопытство в узде, когда он видит переписку с кем-то по имени Алекс в самом верху. Йен закрывает сообщения и какое-то время просто смотрит на домашний экран, размышляя, прежде чем открыть камеру. Здесь не так много фотографий… но, в конце концов, телефон у него совсем недавно. Есть несколько крупных планов хмурого Микки, парочка экшн-кадров с Микки, который тянется к камере – они, очевидно, сняты Евгением. Фотография листка, на котором прописаны даты и время встречи с офицером по УДО. Одно селфи со Светланой, Евгением и Микки после футбольного матча. И… джекпот…фотография члена. Это точно не Микки, в этом Йен уверен. Должно быть, кто-то прислал ее Микки в сообщении, и Микки решил, что она достойна того, чтобы сохранить ее на потом. Йен кликает дважды, чтобы увеличить картинку. Да, это неплохой член, хотя, учитывая угол, под которым была сделана фотография, он скорее всего не такой большой, каким кажется. Забавно знать, что Микки, вероятно, дрочил на эту фотографию. Кто знает, может он даже отослал в ответ свою. Они никогда не слали друг другу непристойные сообщения, когда были вместе. Сначала Микки скорее бы умер, чем поместил в свой телефон инкриминирующие доказательства такого рода. А после того, как они стали вместе вместе, они не проводили так много времени порознь, чтобы иметь эту возможность. Хотя он был бы не против. Йен блокирует телефон и заводит машину. Йен следует за звуками стрельбы вверх по лестнице заброшенного здания. Он не был здесь с того дня много лет назад, когда он надавил на Микки и хорошенько за это получил. Здесь еще больше мусора и граффити, но все остальное абсолютно не изменилось. Он неловко топчется, находясь в той же позиции, в которой был много лет назад, сбоку от Микки, ожидая, пока не опустошится обойма. Микки разворачивается к нему – одна бровь приподнята в скучающем удивлении, как умеет только Микки. – Какого хера тебе надо? – через мгновение говорит Микки. Он наклоняется, чтобы перезарядиться, но коротко поглядывает на Йена сквозь ресницы – один из его признаков встревоженности. – Евгений позвонил мне, – рассказывает Йен. Микки плюет на грязный пол и не говорит ничего, скрупулезно укладывая пули в обойму. – Он слышал, что ты сказал. Микки резко поднимает голову – рот приоткрыт, в глазах плещется паника. – Микки, – успокаивает Йен, делая к нему шаг. – Это тебя, блядь, никак не касается, – рявкает Микки, поднимая пистолет и готовясь к стрельбе. Йен отступает назад и его снова ударяет эта ужасная, уродливая волна дежавю десятилетней давности. Но Микки не стреляет…просто стоит и смотрит на цель (на этот раз это старая шина) с приподнятыми в воздухе руками. Йен принимает это за добрый знак и начинает говорить. – Ев сказал, что все началось, потому что они рассказали тебе о частной школе. – И ты, блядь, об этом знал? – обвиняюще спрашивает Микки, опуская руки. – Выяснил только сегодня, – уверяет его Йен. – Почему ты не хочешь, чтобы он пошел в ту школу на Северной стороне? Думаешь, он с этим не справится? – Отъебись, – огрызается Микки. – У ребенка больше мозгов, чем у меня и Светы вместе взятых. Он ставит пистолет на предохранитель, прежде чем быстро подойти к окну и положить его на подоконник. Он стоит там – руки на подоконнике – и смотрит сверху вниз. – Ты умный, – мягко настаивает Йен. Микки усмехается. – Еле получил ебанную справку об окончании школы. – Ты получил справку об окончании школы? – Йен не может спрятать свое изумление, а Микки умудряется одновременно выглядеть как оскорбленным, так и смущенным реакцией Йена. – Так чего ты тогда боишься? – продавливает Йен. – Нихуя я не боюсь! – Микки отворачивается от Йена и шарится в поисках сигареты. Наконец-то после быстрой затяжки, смотря куда угодно, но не на лицо Йена, Микки говорит. – В ту же минуту, как он туда попадет, он поймет, какое я ничтожество. Йен моргает. Этого ответа он не ожидал, но он-то как раз имеет смысл. Микки, которого он знал, всегда был этой чудесной смесью хвастовства и низкой самооценки. – Евгений любит тебя, – твердо говорит Йен. – Он сказал это? – Что ты имеешь в виду говоря…конечно он любит тебя… – Нет, – выплевывает Микки, – он сказал именно эти слова? Что он меня любит*. Йен мнется. – Нет, но он же твой сын. Конечно он любит тебя. – Ты любишь своего отца? – допрашивает его Микки. Йен колеблется. – Это сложно, но, да, думаю, люблю. А ты? – стреляет он в ответ. Если и есть кто-то, кто не заслуживает любви своего сына, так это Терри Милкович. Микки закусывает губу и ничего не говорит. – Если ты и я можем хоть немного любить наших отцов, то я почти уверен, что Евгений может любить тебя. С этим Микки не спорит. – Хорошо, скажем, что он не возненавидит меня после того, как отправится в эту школу для богатеньких сучат. Что, если другие дети будут доставать его из-за того, откуда он вышел? Йен раздумывает над этим. – Это может случиться, определенно, – Микки выпускает воздух, очевидно раздраженный тем, что Йен даже не пытается успокоить его своим ответом. – И ты научишь его крошить черепа, постоять за себя. Евгений силен. Он сможет о себе позаботиться. И у него самый крутой родитель из возможных. Да и ты тоже можешь напугать, – дразнит он. Микки ухмыляется дурацкой шутке. – Дело даже не в этой ебанной школе, – неуверенно говорит Микки. – Может, с этого все и началось, но потом Света начала говорить всякое дерьмо, а я отвечал тем же, а потом… – он окидывает рукой место, в которое он приходит, когда ему нужно исчезнуть ненадолго. – А потом ты решил рискнуть своим УДО, чтобы выпустить пар, – сердито заканчивает за него Йен. – Что за хуйня, Мик? – Думаю, мне нужны более эффективные стратегии решения проблем, – застенчиво говорит Микки. Это настолько ему несвойственно, что Йен не знает, как ответить. – Скажи мне хотя бы, что пистолет зарегистрирован, – Микки искоса кидает взгляд на Йена, пожевывая нижнюю губу. Отсутствие ответа само по себе ответ. – Господи, – вздыхает Йен. – Отдай мне это. Микки добровольно передает Йену пистолет, и Йен вынимает обойму, вытряхивая пули на цементный пол, проверяя наличие патронов, прежде чем запихнуть пистолет в карман своих льняных шорт. – Нет, я не просто рад видеть тебя, – шутит Йен, когда они оба видят здоровенный бугор, который пистолет образовал в его кармане. Микки громко смеется, и Йен присоединяется к нему. – Никакого оружия, – наставляет Йен, когда минутка смеха заканчивается. – Ладно, – Микки звучит ворчливо, но выглядит пристыженным и немного успокоившимся. Летнее солнце в это время все еще высоко в небе, но в тени здания прохладно. Микки делает два шага к солнечному участку и откидывает голову, купаясь в лучах. – Я эээ.. немного рассказал Евгению о том, как он появился, – запинаясь, говорит Йен. Шея Микки поворачивается так быстро, что это, должно быть, болезненно. – Что ты имеешь, блядь, в виду: как он появился? – вскипает Микки. – Он спрашивал меня о том, почему его папа назвал его ебанной ошибкой! Извини меня за то, что я запаниковал и выдал правду! Микки проводит руками по лицу, оставляя грязь на подбородке. – Хорошо, но, по крайней мере, ты не выдал блядские детали? – нападает он. – Нет, выдал. Рассказал девятилетнему, как я был по самые яйца в его папаше, когда его дедушка поймал нас и выбил всю дурь, а затем позвонил его маме, чтобы выебать из тебя педика, – сарказмом отвечает он. – Господи, да понял я, – Микки моргает, и Йен чувствует себя немного виноватым из-за того, что вспылил. – Я сказал ему, что кое-какие люди не хотели, чтобы мы были вместе, так что тебе пришлось встречаться с его мамой. И тебе было грустно, что ты и я не могли быть вместе, так что ты был не готов к тому, чтобы стать папой. – Все о тебе, да? – язвит Микки. Это заставляет грудь Йена сжаться, потому что это удивительно похоже на то, что сказала ему Светлана. – Прости, – быстро говорит Йен. – Это лучшее, что я смог придумать. – Нет, – говорит Микки, вздыхая. – Хорошо получилось. В любом случае, по большей части это правда. Хотя Света все равно убьет тебя. Она взяла с меня обещание, что я никогда ему об этом не расскажу. – Она все равно меня ненавидит, – отмахивается Йен, не в силах скрыть боль в своем голосе. – Она не понимает. Думает, что я побегу за тобой и снова оставлю ребенка. – Что? – Йен выпускает шокированный полусмущенный-полупольщенный смех. – Именно. Этого не случится, – твердо говорит Микки. – Но я все равно должен ей это доказать, и тусовки с тобой не особо помогают. – Тебе не разрешают со мной встречаться? – Я могу делать все, что мне, блядь, захочется, – грубо говорит Микки, избегая взгляда Йена. Спустя мгновение, Йен спрашивает: – Почему она все еще позволяет мне видеться с Евом, если так думает обо мне? – Ев может попросить ее достать луну с неба, и она потащит мою задницу в Хьюстон* и посадит ее на ебанный космический корабль, – Йен усмехается. Он и не знал, как сильно соскучился по саркастичному остроумию Микки. – Так или иначе, я рад, что ты был у него, мужик. Ему нужна была отцовская фигура в его жизни. Не так много можно сделать за 2 двадцатиминутных разговора в месяц, – глаза Микки на мгновение тускнеют. Он шмыгает носом. – Ты наверстываешь упущенное. У тебя хорошо получается, – уверяет Йен. – Ну, за исключением сегодняшнего дня. Микки нехотя улыбается, а затем отталкивается подоконника, на который опирался. – Лучше бы мне пойти и разобраться со всем этим. У Светы уже, наверное, пена изо рта пошла. – Это да, – подтверждает Йен, следуя за Микки по ступенькам. – Милая машинка, – саркастично протягивает Микки, когда видит белый Форд Фокус Фила. – Залезай, придурок, – ласково приказывает ему Йен. Короткая поездка домой по большей части проходит в тишине. Йен знает, что Микки чувствует себя в своей тарелке, потому что он поглядывает на Йена с улыбкой, когда тот поджимает губы из-за того, что Микки поджег сигарету. Йен выбирает не говорить ничего, а просто опускает все окна и тайно наслаждается успокаивающим запахом. Он напоминает ему о Липе, который тинэйджером сидит на заднем крыльце дома Галлагеров и страдает из-за Карен. Он напоминает ему о Микки, у которого между губами уже зажата обязательная после секса сигарета, хотя он еще только застегивает штаны, тогда, когда детьми они просто дурачились. Когда они останавливаются в аллее позади Алиби, то видят Светлану, которая курит на пожарной лестнице. Микки поворачивается, на долгое мгновение его глаза встречают глаза Йена, перед тем как он выпрыгивает, хлопая дверью. Прошло какое-то время, но теплота постепенно возвращается в их отношения. И это способ Микки поблагодарить его. – Ребенок здесь? – спрашивает он Светлану. Она кивает. Задняя дверь бара захлопывается позади Микки. Светлана встает, туша свою сигарету. – Светлана, – зовет ее Йен, высовывая голову из окна. – Я, может, и привел его домой, но он сделал это не ради меня. На мгновение они просто смотрят друг на друга. Затем Светлана кивает. – Спасибо, – говорит она по-русски, а затем ее голова исчезает из оконного проема. Йен по пути домой наконец проверяет свой телефон. У него пять пропущенных звонков и несколько сообщений от Фила. Он вздыхает. Он разберется со всем, когда приедет домой. Его тело и ум истощены днем, полным драмы. Он чувствует себя запутавшимся в вещах, о которых он так долго не позволял себе думать. Фил слышит, как Йен открывает дверь и распахивает ее до того, как тот сможет нажать на ручку. – Все в порядке, – быстро говорит Йен, прежде чем Фил сможет раскрыть рот. – Что случилось? Ты написал мне несколько часов назад о каком-то ЧП, а затем не ответил мне! – Евгений сбежал. Я нашел его и привел домой, – говорит ему Йен, зевая. – Думаешь, сможешь разогреть мне что-нибудь на ужин? – Евге… Ребенок Светланы? – И Микки, – Йен перемещается в ванную комнату, чтобы принять вечерние лекарства. Фил облокачивается на дверной косяк. – Я думал, что Микки гей. – Он скрывался долгое время. Ты знаешь, как это бывает. – Так что, ты зависал с ребенком Микки? – немного агрессивно констатирует Фил. – Почему? Йен молчит. У него уже было три возможности начать этот разговор и сказать Филу правду о его прошлом с Микки. Но он не может сделать этого пока. Это несомненно изменит все между ним и Филом, а сейчас у него просто нет на это энергии. – Микки был приятелем. Я составлял компанию его ребенку, пока он был взаперти. Ну ладно, может быть, он просто роет себе еще более глубокую яму. Фил, который всегда способен почувствовать, когда Йен закрывается, отступает. – Иди приляг, а я принесу тебе тост, – ласково приказывает он, подталкивая его по направлению к спальне. – Но мы поговорим об этом позже. Йен едва ли успевает съесть кусок тоста, когда его манит сон. – Оу, – говорит он Филу, засыпая, - в твоем бардачке пистолет. – Что за хуйня? – слышит он Фила, прежде чем поддаться сну. Он разберется с этим дерьмом, когда будет готов.