Новый Год

Йен: середина июля Йену нравится это время дня. Может быть, сейчас и блядски жарко, но солнечно и светло, а еще в метро куда меньше народу, чем бывает обычно в 14:30 по средам. На этой неделе он работает с раннего-раннего утра до середины дня. И ему это прекрасно подходит, потому что он все равно не может спать нормально после 3:30. Сегодня Йен не беспокоится о том, чтобы переодеть униформу. Ему вроде как нравится носить темно-синие брюки и голубую рубашку в метро, потому что, хотя по нашивке на его грудном кармане и видно, что он относится к медицинскому персоналу, это позволяет ему выглядеть достаточно авторитетной фигурой, чтобы люди обходили его стороной, особенно, когда он направляется на юг, чтобы встретиться с семьей. Он проходит через турникет и ожидает прибытия поезда. Фил позвонил с работы и сказал, что у них есть проект, который нужно закончить, так что он будет дома поздно. Йен чувствует, как радость, так и вину. Фил не сделал ничего, кроме как продолжал быть привычно добрым и покладистым, но Йену стало не хватать личного пространства, и он слишком долго избегал мыслей почему. Он задумывается о том, как Микки поживает в мире свиданий. А затем трясет головой, желая избавиться от этой мысли. Но, как назло, прибывает поезд, и, когда он медленно останавливается перед Йеном, тот замечает никого иного, как Микки и Евгения, растянувшихся на сиденьях почти пустого вагона. Взгляд обоих направлен на колени – Ев с телефоном, а Микки с… книгой? Из всех поездов города, они будут ехать на одном в одно и то же время. Это ебанная судьба. – Мир тесен, – говорит Йен, когда подходит к ним и падает на сиденье напротив Евгения и по диагонали от Микки – сумку он кидает между ног. – Привет, Микки, привет, Евгений. Они не видели друг друга с той вечеринки четвертого июля. Йен так и не смог выбросить из головы подавленное лицо Микки. Он вроде как чувствовал упадок сил с тех самых пор. Чтобы выбраться из кровати каждое утро, требовалось чуть больше усилий. Но сегодня Микки приветствует Йена ленивой улыбкой, будто он и в самом деле рад его видеть. Это притупляет воспоминания об их последней встрече и немедленно поднимает Йену настроение. – Привет, – говорит Микки, открыто рассматривая Йена с головы до ног. Йен чувствует, как его лицо тоже растягивается в улыбке. – Ты выглядишь как коп, – сообщает ему Микки. – И тебе это нравится, – поддразнивая, отвечает ему Йен. Микки просто ухмыляется, кусая губу и поднимая одну бровь в знакомой флиртующей манере, которую так хорошо помнит Йен. Его тело гудит, а член дергается. – А ты выглядишь как бизнесмен, – замечает Йен, беря паузу, чтобы полюбоваться на Микки, одетого в белую рубашку с закатанными до локтей рукавами и черный узкий галстук. На нем подходящие брюки и ботинки. – Ты читаешь книгу? – Заткнись нахуй, – Микки запихивает книгу в бумажной обложке под свою ногу, будто он читает что-то, чего следует стыдиться. – Скажи Йену привет, - указывает Микки своему сыну, ноги которого лежат на футбольном мяче, покоящемся на соседнем сиденье. Он тоже приоделся в голубое поло и штаны цвета хаки. Евгений так поглощен игрой на своем телефоне, что Микки приходится пнуть его по ноге, чтобы он оторвался хотя бы на минуту. – Йену привет, – бормочет Ев. – Умник, – ласково ворчит Микки, покачивая головой с «ну что ты можешь поделать» выражением на его лице. – Так почему вы оба такие разодетые? – с любопытством спрашивает Йен. – Была эта фигня в школе на Северной стороне. Интервью, чтобы посмотреть, подходит ли ребенок, – он посылает Йену такой же взгляд, полный благодарности, как и тогда, когда выходил из машины в день фиаско с Евгением. Будто бы Йен помог Микки примириться со всем этим. Это заставляет Йена почувствовать себя хорошо. Йен улыбается на Евгения, который с открытым ртом уставился в телефон, пока его большой палец яростно работает. – Как все прошло? – Очень хорошо, вообще-то, – Микки отвечает за Евгения, звуча радостно удивленным. – Наш Джастин Бибер был убийственно хорош на интервью. Им понравилось, что он знает русский. Сказали, что они стремятся к культурному разнообразию среди учащихся, или что-то типа того. Видимо, очень выгодно иметь русскую шл… эээ…русскую в качестве мамы, – он виновато поглядывает на сына, яростно потирая нижнюю губу. Обручальное кольцо, которое он носит на левой руке отблескивает Йену и привлекает внимание к кое-чему еще. Йен хватает руку Микки и исследует ее вблизи. Татуировок на фалангах не видно. – Она заставила меня надеть это кольцо, мужик, – в свою защиту говорит Микки, вырывая руку. – Не это. Твои тату. – Оу, – Микки слегка краснеет. – Ага. Это тоже идея Светы. Макияж, – он облизывает палец и скребет кожу на левом безымянном пальце, пока «U» не проглядывает. – Я и не знал, что косметика бывает белоснежной, – дразняще подкалывает Йен. – Кого ты называешь бледным, Каспер? – Микки демонстрирует ему средний палец. – Я чувствую, что ты потерял всю свою уличную репутацию без этих татушек, – насмехается Йен. – Меня охватило внезапное желание украсть все твои деньги на ланч, а тебя запихнуть в шкафчик. Не хочешь разобраться с моими налогами? Ты поехал на метро, потому что этим утром батарейки твоего смарт кара сели? Микки выдергивает мяч Евгения из-под его ног и кидает его в голову Йену, а затем матерится, вскакивает и гонится за мячом по вагону, когда тот укатывается прочь. Пожилая женщина шикает на него. – Света не пошла с вами? – спрашивает Йен, когда перестает смеяться, а Микки вновь устраивается на сиденье, выглядя запыхавшимся, но довольным. – Пошла, но у нее эта эээ… фигня после, – Микки почесывает нос большим пальцем и отводит взгляд от глаз Йена. – Шопинг или что-то типа того, – внезапно добавляет Ев. – Кто такой Джастин Бибер? – безо всякой иронии спрашивает Ев, убирая от глаз свои темные волосы. Микки комически высоко приподнимает свои брови и дает Йену этот я-и-понятия-не-имею-как-подписался-на-это-дерьмо взгляд. Йен громко смеется. Кажется, что последние пять минут он только это и делает. Телефон Микки вибрирует, и он достает его из кармана. – А что это, блядь, еще за дерьмо? – жалуется Микки, с отвращением глядя в телефон. – Теперь люди пытаются переписываться исключительно этими дебильными смайликами. – Я почти уверен, что они делали это еще до того, как ты сел, Мик, – смеется Йен. – Давай сюда телефон, старик. Когда Микки передает его, то Йен кидает взгляд на имя человека, с которым переписывается Микки (Алекс) и внезапно чувствует вину за то, что влез в его личную жизнь несколько недель назад. А затем его живот скручивает, когда он интерпретирует сообщение. – Он хочет пойти на свидание. Пицца. И секс после. – Что? – Микки вырывает телефон обратно. – Банан, баклажан, кукурузный початок. Универсальные смайлики для члена, – добавляет Йен, указывая на последние три из ряда смайликов. – Может быть, он просто голоден, – вставляет Евгений. Лицо Микки становится ярко-красным, пока он открывает рот на своего сына. – Оу, он голоден до чего-то, – игриво издевается Йен, немного ненавидя себя в процессе. Алекс, должно быть, тот парень с фото члена. Микки не особо нежно пинает его по ноге, но подавляет собственную улыбку. – Пофигу, – говорит Микки. Он убирает телефон, не отвечая на СМС. – Это моя остановка, – немного потерянно сообщает им Йен, когда они подъезжают к станции. Он не хочет уходить. – Это твой район? – Микки благоговейно смотрит в окно. – А ты постарался, да, Верхний Ист Сайд*? – Ребята, не хотите сойти и пойти пообедать со мной? – спрашивает Йен, вставая, когда поезд замедляется. – Я знаю хорошее место, где делают бургеры, всего в нескольких кварталах отсюда, – он с надеждой смотрит на Микки, пока Микки рассматривает предложение. – Нет, спасибо, мужик, – решительно говорит Микки. – Нам нужно домой. – Оу. Хорошо, – он пытается спрятать разочарование. – Ну, увидимся, парни. – Ага, увидимся, – добавляет Микки. Он щелкает пальцами перед лицом Евгения, пока Ев не выдает полудохлое «пока». Микки и Йен ухмыляются друг другу, пока у Йена не остается другого выбора, кроме как покинуть вагон. Он стоит на платформе, когда поезд трогается, смотря на то, как Микки возвращается к своему телефону, без сомнения, чтобы написать Алексу об их горячем свидании сегодня вечером. Что было бы, если бы они остались вместе и никакая биполярка, никакая тюрьма не разделила бы их? Пошли бы они все вместе, четверо, на интервью в школу Евгения, гордо демонстрируя свою нетрадиционную семью? Болели бы они за Евгения на его футбольных матчах? Ругались бы со Светланой из-за таких глупых вещей, как стрижки или вред видеоигр? Сложно поверить, что Микки, который когда-то выглядел так, будто он скорее воткнет заточку себе в глаз, чем подержит собственного ребенка, тот же самый Микки, который так старается для своего ребенка, который меняет себя, чтобы у Евгения могло быть все, чего не было у него. Это сексуально. «Папочка» Микки чертовски сексуален. Йен трясет головой. Это опасные мысли. Йен теперь с Филом, да и Микки двинулся вперед. Но между ними все еще неподъемное нечто, и Йен не знает, что сделать, чтобы избавиться от этого. Но Йен скучал по этому, тому, что они делали сегодня: легкие разговоры, расслабленные поддразнивания, то, как Микки комично использует свои брови. Может быть, он бы мог получить гораздо больше этого, если бы они были друзьями. Пока он не начал слишком много об этом думать, Йен пишет Евгению: дай мне номер папы. Он начинает идти в сторону своей квартиры. Одну минуту спустя телефон Йена вибрирует, выдавая контактную информацию Микки, все благодаря Евгению. Йен думает, а сказал ли Ев Микки, что дал Йену его номер. Быстро, пока он не растерял всю свою решимость, Йен отправляет Микки: Это Йен. Затем он добавляет улыбающуюся какашку, потому что, почему бы и нет. Он проходит целых три квартала, когда получает ответ: средний палец. Йен усмехается. Если бы Микки можно было описать одним смайликом, то определенно этим. Пока Йен смотрит на сообщение от Микки, его телефон оповещает его о сообщении от Фила: Хочешь захвачу китайской еды по пути домой? Вина, которую Йен в последнее время так удачно отметал, возвращается в десятикратном размере. Ему нужно собраться с духом. Он почувствует себя лучше, когда расскажет Филу всю правду о Микки. Он пишет в ответ: Я сделаю поздний ужин. Знааачит, бутеры с сыром или овсянка? Отвечает Фил. Йен отсылает ему средний палец. Теперь, когда решение принято, беспокойство Йена начинает расти с каждой минутой. Он останавливается в магазинчике на углу, чтобы купить пасту и соус, а заодно захватывает и вино. Немного выпив, Фил может принять новости куда лучше. Он дремлет, когда приходит домой, чтобы не проводить несколько следующих часов в раздумьях. Когда звенит будильник, он начинает кипятить воду и готовить салат из овощей, которые выглядят просто удручающе. Для них обычно готовит Фил, но последние пару дней на его работе были долгими, и они заказывали еду на вынос. – Пахнет отлично, – отзывается Фил, когда открывает дверь в 18:30. Еда готова уже как двадцать минут, потому что Йен не рассчитал время. Ему придется разогреть их тарелки в микроволновке. – Это просто спагетти. Думаю, я переварил макароны. Фил целует Йена в губы, а затем вытаскивает макаронину из дуршлага. – Неплохо, – щедро хвалит он, хотя по тому, как он жует, Йен может сказать, что макароны получились резиновые. Да уж, вот и подмазал его едой. – Эй, главное же внимание, так? – говорит Фил, чувствуя разочарование Йена. Он улыбается Йену и садится за их крошечный столик, когда микроволновка подает сигнал. – Так какой повод? Йен слегка вздрагивает. Не то, чтобы он не ожидал, что его призовут к ответу, просто думал, что, может, у него будет больше времени. – Просто хотел показать тебе, как сильно я тебя ценю. Ну, таким был план. Даже салат – полный отстой, – он приподнимает салатницу и потрясывает пожухлые листья. – А компания – нет, – говорит ему Фил с набитым ртом. Йен против своей воли улыбается, но улыбка выглядит нездоровой. – Должен кое-что тебе рассказать, – начинает Йен, пока еще не струсил. – Ничего такого, – быстро добавляет Йен, когда лицо Фила из радостного становится озабоченным. – Прежде всего… я люблю тебя, – говорит ему Йен, и выражение лица Фила становится подозрительным. – Просто хотел все правильно сказать, – он сглатывает. Его горло высыхает. Будто бы вся влага была выкачана из комнаты. – Это обо мне и Микки. – Микки, – повторяет Фил. – Приятель, с которым ты трахался в школе. – Ага, – нервно смеется Йен. – Что-то произошло? – резко спрашивает Фил. – Нет, – твердо говорит Йен. – Ничего такого. Я не все рассказал о нашем прошлом. Фил просто смотрит на него. – Он вообще-то был моим первым настоящим бойфрендом, – нервно говорит Йен. – И ты говоришь мне об этом только сейчас? – Фил кажется немного раздраженным и немного запутавшимся. – А тот пожарный, с которым ты встречался? – Видимо, он второй. Фил немного обдумывает это. – Как долго вы были вместе? – наконец спрашивает он. Об этом Йен должен подумать хотя бы минуту. – Три года. Вместе и нет. Фил присвистывает. – Так почему же это не всплыло так… свидании на третьем, когда мы говорили о наших прошлых отношениях? – Я не хотел похоронить тебя под своим тяжелым багажом, – он не хотел похоронить никого из них под его тяжелым багажом. Он уже чувствует себя так, будто задыхается, а они только начали. – Я рассказал тебе о моем бойфренде из колледжа, который преследовал меня еще семестр после того, как я его бросил! Йен ухмыляется, а затем немедленно жалеет об этом, когда лицо Фила становится расстроенным. Он не хотел, чтобы казалось, что он не воспринимает прошлое Фила серьезно, но избегание доставучего первокурсника в столовой несколько месяцев никак не может сравниться с тем, через что Йен прошел с Микки. – Мне очень жаль, – быстро говорит он. – Просто… ты не понимаешь. – Так, помоги мне понять, Йен, потому что до меня, блядь, не доходит, – Фил больше расстроен из-за ответа Йена, чем зол, и это знание помогает Йену продолжить. – Я говорил тебе, что раньше Микки скрывал свою ориентацию. Ты знаешь, в каком районе мы выросли. – Ты справился. – Ну, да, но мой отец не был воплощением зла, – Фрэнк хреновый человек, но он не Терри Милкович. – Нам приходилось прятаться из-за отца Микки. Но нас поймали пару раз кое-какие люди, – он останавливается. – Микки дважды садился в колонию на тот случай, если Терри узнает. – Так почему же он продолжал делать это? Если так боялся своего отца? Это справедливый вопрос, что-то, о чем Йен даже не потрудился задуматься во всем этом круговороте событий. Микки так боялся, что Терри все узнает, что садился, чтобы защитить себя. Так почему же он продолжал возвращаться? Йен сглатывает. – Он любил меня. Куда больше он хотел быть со мной. Они оба молча переваривают это. – Так откуда появился ребенок? У вас была интрижка, пока он встречался со Светланой? – наконец спрашивает Фил. Йен качает головой. – Один раз я ночевал у Микки. Терри пришел домой и поймал нас. Он… избил меня и Микки, а затем заставил меня смотреть, как его трахает Светлана. Рот Фила шокировано открывается. – Господи, это ужасно, – спустя какое-то время, говорит он. Он тянется к руке Йена, и это первый контакт между ними с тех пор, как они сели. Рука Йена кажется липкой по сравнению с теплой, сухой рукой Фила. – В любом случае, – глухо продолжает Йен. – Терри заставил их пожениться, и через девять месяцев… – Боже, – выдыхает Фил, сжимая руку Йена. – Мне так жаль. Йен кивает. А затем пожимает плечами. – Хотел бы я, чтобы ты рассказал мне все до этого, – шепчет ему Фил. – Я бы все понял. Не было никаких причин держать все при себе. – Это еще не все. Фил не говорит ничего. Йен, может, и придумывает, но он может поклясться, что хватка руки Фила ослабла. Следующая часть истории самая дерьмовая для Йена. Почти такая же ужасная, как воспоминание о побежденном выражении разбитого лица Микки. – Ты же знаешь, как у меня было диагностировано биполярное расстройство, когда мне было 18? – Ага. – Вот, я не смог справиться с тем, что Микки женился, так что мне в голову пришла идея украсть личность Липа и отправиться в армию. Это был мой первый маниакальный эпизод, я отправился в самоволку, – он взмахивает рукой, пропуская часть с украденным вертолетом. Это абсолютно несущественно для истории, говорит он сам себе. Брови Фила подскакивают до линии роста его волос. Он делает то же лицо, которое делают люди, когда слышат слова «психическое заболевание». Смесь шока, страха и неловкости. – Я немного рассказывал тебе о том, как я какое-то время танцевал в гей-клубах и делал всякое дерьмо за деньги? Это было как раз тогда. Микки нашел меня и забрал домой, потом мы начали снова. – А что насчет его отца? А ребенка? – Микки сказал отцу правду прямо в Алиби после крестин Ева. Фил отпускает руку Йена, и откидывается на спинку стула. Он делает тяжелый вздох. – Как-то не верится мне, что это прошло без проблем. – Неа. Но Терри в конце концов арестовали, так что… В любом случае, какое-то время мы жили вместе. – Ты и Микки? – И Света с Евом. Фил делает резкий вдох. – Так что, ты типа растил этого ребенка? Был его вторым папой? Из всего того, что Йен ему рассказал, Филу сложнее всего смириться с этим. – Мы не определяли это так, – уклоняется Йен. Фил смотрит Йену прямо в глаза несколько секунд – выражение его лица сложно понять. Кажется, что проходят часы. Йен борется с тем, чтобы не отвести глаза и не уставится на стакан с водой. Он продолжает говорить. – У меня была мания большую часть того времени, что мы были вместе вместе. Я об этом еще не знал. Микки подозревал, но… – он останавливается. – Он не хотел признавать, пока все не стало совсем плохо. – Что ты сделал? – жестко говорит Фил – глаза широко открыты. И это то, чего Йен так боялся. Осуждения, страха, который он видит в глазах Фила. – Я… изменил ему. Но после сказал ему об этом, – это слегка похожая на правду версия. Он не делится тем, как много раз это случалось. Он ни за что не расскажет Филу о порно. Он отбрасывает это на задворки сознания вслед за вертолетом. Йен проводит обеими руками по лицу. Он с усилием заставляет себя посмотреть на Фила. Фил, к его чести, пока еще не выглядит так, будто собирается сбежать. Усталость начинает охватывать тело Йена. – Он сказал мне, что мне нужна помощь, так что я запаниковал и забрал Евгения. – Ты похитил его ребенка? – Фил практически кричит в удивлении. – Нет! Я просто хотел показать ему океан! – Йен защищается и его голос становится громче. – Йен, мы живем в Чикаго! – Ну, видимо, эта поездка была бы охуенно долгой! – огрызается Йен. Фил поджимает губы. – Так что он бросил тебя, потому что ты одолжил его ребенка, – разумно предполагает Фил. – Нет. Он сдал меня в больницу. Йен знает, что по факту это не правда, что технически это он подписал бумаги, но, если быть откровенным, он всегда чувствовал себя немного обманутым. Не только Микки, но и Липом, Фионой, Дебби и Карлом тоже. Он знает, что это было во благо. Он правда знает. – Мы пытались остаться вместе после того, как я вышел. Но мы больше не были теми же самыми людьми. Военная тюрьма. Он не рассказал о военной тюрьме. В которой его братья и сестры смотрели на него так, будто он для них пожизненная обуза, в которой сердце Микки разбивалось прямо на глазах Йена, в которой Моника сказала, что ему не нужно ничего и никто, чтобы быть счастливым. В которой он вновь принял решение бежать, а затем решил отпустить Микки. Ему нужно поспать. – Так это все, – сардонически говорит Фил после долгого молчания. Йен вздыхает. – Ага, это все. У Фила есть вопросы, Йен может это сказать по тому, как его глаза бегают из стороны в сторону. Злость и обида скрываются прямо под поверхностью. Йен слышит писк. – Таблетки, – говорит Йен Филу, вставая из-за стола. Он не поужинал. Он заплатит за это позже. Фил следует за ним до ванной. – Так что, ты увидел его, и это пробудило все это дерьмо? Йен открывает каждый пузырек и берет по одной таблетке из каждого. Один, два, три считает он, это навязчивая привычка, от которой он не может избавиться. – Думаю, да. – Почему ты не сказал мне? – спрашивает Фил немного обвиняюще. Он переступает с ноги на ногу. Йен наконец поворачивается к нему, после того, как проглатывает свои таблетки. – Я не хотел, чтобы ты хуже думал обо мне, – честно признается он. – Я думаю о тебе хуже, потому что ты ничего мне не сказал! Йен тянется к плечу Фила, и, удивительно, но Фил позволяет этот контакт. – Я не хотел, чтобы все получилось так. – Что ты имеешь в виду? Что, типа, если бы ты не столкнулся с Микки, то никогда ничего бы и не рассказал? Если честно, то скорее всего. Йен может только пожать плечами. Фил разворачивается и уходит. Йен слушает, как он шагает по короткому коридору к дивану в гостиной. В конце концов Йен следует за ним. – Я дам тебе пространство, – говорит он Филу. Фил смотрит на спортивные заметки, но отмечает присутствие Йена резким, коротким кивком. Йен знает, что ему невероятно повезло. Фил не выкинул Йена и не сбежал сам. Он даже не кричал. Фил действительно порядочный парень. Йен же, в свою очередь, хреновый человек. – Я буду в кровати, – сообщает ему Йен. Фил не говорит ничего. Йен колеблется, прежде чем развернуться. Он чувствует, будто должен предупредить его о том, что может случиться. – Просто… позвони Фионе завтра, если будет нужно. Фил кидает на Йена непонимающий взгляд. Йен ничего не разъясняет. Он затаскивает себя в кровать. Когда на следующее утро звонит будильник, он даже не беспокоится о том, чтобы открыть глаза. Он отправляет телефон в беззвучный режим и сворачивается под одеялом.