Новый Год

Лип: начало августа Если быть честным, то Лип никогда не думал, что этот день настанет. Что он будет сидеть на трибуне, пока его младший брат, тот, который когда-то, казалось, проведет большую часть своей жизни за решеткой, будет идти по сцене в шапочке и мантии. Карл жаловался на то, что ему придется пройти через церемонию, но Фиона твердо настояла. – Потом ты пожалеешь, что этого не сделал, – сказала она Карлу, косясь в сторону Липа. Лип об этом не побеспокоился, когда закончил свою докторскую. Не видел в этом смысла. Но он действительно почувствовал отголоски сожаления, когда вся его семья аплодировала Карлу, пока тот перекидывал кисточку с одной стороны шапочки на другую. Даже Фрэнк издал пронзительный праздничный свист… с той силой, которую смог собрать со своего места в инвалидной коляске (Лип и Фиона спорили, позволять ли ему приходить, но они получили хорошие места в секторе для инвалидов благодаря нему, так что все получилось, как получилось). Карл выторговал дополнительные билеты подкупом и другими хитростями, столько, чтобы хватило всем, включая Дебби. Она вернулась домой специально ради Карла и сейчас стоит по соседству с Фионой, дальше по проходу, крепко схватив Фиону за руку и открыто плача слезами счастья. Они всегда были близки, она и Карл. Ирландские близнецы*, как Лип с Йеном. Йен. Он стоит между Липом и Лиамом, громко радуясь вместе со всеми остальными, наконец выглядя счастливым и расслабленным. Ему действительно лучше, чем было еще несколько недель назад, когда ему пришлось перейти в отступление в постоянной борьбе со своим расстройством. Йен отклонил предложение Липа заглянуть к нему, когда сумел встать на ноги. Лип накинулся с этим на Фиону, но она уверила его, что Йен просто стыдится и не хочет привлекать еще больше внимания к себе. Но она по секрету рассказала ему, что у Йена и Фила сейчас проблемы в отношениях. Стоя по соседству, Йен улыбается, когда замечает взгляд Липа. Лип спросит его об этом позже, до вечеринки. Следующие полтора часа состоят из вихря фотографий, поручений и приказов от Фионы, пока она готовится к вечеринке по случаю выпускного. Карл объявляет себя почетным гостем и садится играть в видеоигры, как неблагодарный осел, пока Дебби развешивает плакаты, а Лиам неохотно прибирается на кухонном столе. Фиона поручает Липу и Йену быть ответственными за пиво, так что они отправляются в Алиби, чтобы загрузить верный грузовичок Кева несколькими бочонками, который он жертвует в качестве подарка на выпускной. – Так что происходит у тебя в жизни? – спрашивает Лип, хватаясь за возможность, когда они наконец наедине на таком знакомом пути в Алиби. Йен улыбается. – Немного зависал с Мэнди. Она в городе, чтобы увидеть Микки. Сердце Липа всегда виновато замирает, когда он думает о Мэнди Милкович, так что он старается не думать о ней часто, но это не всегда получается. – И как она? – спрашивает он, по большей части из вежливости. – Очень здорово. Ты же знаешь, что она замужем и с детьми, да? Лип может поклясться, что каждый раз, когда всплывает Мэнди, Йен говорит ему эту самую фразу. – Думаю, я где-то об этом слышал, – сдержано отвечает он. Йен, казалось, всегда был на стороне Мэнди, пока эта катастрофа, которую они называли отношениями, продолжалась и даже после этого. Это действительно беспокоило Липа, что у Йена не было такого же защитного братского инстинкта, как у него самого, по крайней мере, в случае Мэнди. Но, когда дело касалось Милковичей, Йен всегда был мягок. – Фи сказала мне, что вам с Филом сейчас нелегко, – меняет тему Лип. Йен останавливается: его лицо застывает ненадолго, пока его черты не смягчаются вновь. – Мы уже прошли эту стадию. Сейчас все хорошо, – обыденно сообщает он. Он использует длину ног как преимущество и немного ускоряет шаг, заставляя Липа прикладывать немного больше усилий, чтобы поспевать за ним. Пассивно-агрессивная сволочь. – Это произошло из-за биполярки? – без всякого смущения продолжает продавливать Лип. – Нет, – коротко отвечает Йен. – Я просто проспал день или два. Он нормально к этому отнесся. – Фиона сказала, что Фил был немного напуган, – спокойно возражает Лип. – Фиона не знает, о чем она говорит, – огрызается Йен. Лип кладет руку на грудь Йена, останавливая его, чтобы они могли взглянуть друг другу в глаза. – Я просто приглядываю за тобой. Так же, как и ты приглядываешь за мной. Я надеюсь. Глаза Йена смягчаются. Его плечи немного расслабляются. – Я никогда не рассказывал Филу о Микки, – через мгновение признается он. – Наконец сказал ему пару недель назад. Лип без всякого удивления смотрит на Йена. – Ты знал, что он ничего не знает? – с широко раскрытыми глазами спрашивает Йен. Лип пожимает плечами. – Это не прошло хорошо? – догадывается он. – Он сказал мне, что я больше не могу зависать с Микки. – О, ультиматум, – тянет Лип. – Всегда помогает укрепить отношения. – Как будто ты так много об этом знаешь, – язвит Йен. – Так что, ты просто будешь избегать Микки, как чумы, до конца своих дней? Это не будет совершенно невозможно, размышляет Лип. Йен не бывает так часто на Южной стороне, да и Микки немного дерганный, когда Йен поблизости. Но они проводят время компанией на праздниках и других семейных сборищах. Лип уже может предвидеть несколько неловких моментов в будущем. Как сегодня. Йен пожимает одним плечом. – Когда Фил рядом. Не так уж и сложно, – его тон будничный, но нахмуренные брови рассказывают совсем другую историю. – Ты же знаешь, что Карл и Микки теперь практически лучшие друзья? Уверен, что Микки будет на сегодняшней вечеринке. Фил придет? Йен останавливается как вкопанный. – Какого хера люди продолжают вести себя так, будто у нас с Филом ничего не получится? – недовольно восклицает он. Лип подавляет желание закатить глаза. – А ты думаешь, что у вас с Филом все получится? – спокойно парирует он. Йен вздыхает. – Я действительно люблю его, – с виноватым видом настаивает он. – Ну, хорошо, а Кэтрин действительно любила Эдгара, – скептически отвечает Лип. Йен просто непонимающе моргает. Лип вздыхает. – Грозовой перевал*, знаешь? Хитклифф? Эмили Бронте? Нет, ничего? Йен пожимает плечами – его лицо ничего не выражает. – Разве это не входит в список обязательной литературы старшей школы? – дразнит Лип. Йен ухмыляется. – Я из нее вылетел, не забыл? Вообще-то Лип частенько это забывает, учитывая, что он прекрасно помнит, в каком году был диагностирован Йен(есть множество причин, по которым он предпочитает об этом не думать, но это не всегда получается.) Он списывает это на то, что сейчас-то с Йеном все хорошо. Да уж, не нужно было пытаться объяснить. Да и отсылка не слишком лестная. Они входят в бар через главную дверь. Лип притворяется, будто не замечает, как глаза Йена сканируют бар, или как его плечи расслабляются, когда он не находит определенного человека. – Привет, ребята! Как все прошло? – приветствует их Кев из-за стойки. – Потрясно, – говорит ему Йен, улыбаясь. – Все еще не могу в это поверить, – добавляет Лип. – Бочонки в подсобке. Только два! – грозится Кев, когда Лип и Йен направляются в кладовую. – Я переставил свой грузовик в переулок. – Думаешь, мы сможем незаметно вынести пару ящиков? – тихо спрашивает Йен, когда они обходят бар. – Можем попытаться. – Ты же сегодня не собираешься особо налегать? – бормочет Йен Липу, пока они тащат бочонок из Алиби в старый надежный грузовичок Кева. – Господи, стоит один раз побывать на реабилитации, и тебя всю жизнь будет преследовать полиция бухла. – Я просто приглядываю за тобой, – саркастически попугайничает Йен, когда они затаскивают бочонок в кузов грузовика. Лип ухмыляется. Это то, что Лип всегда говорит Йену, когда спрашивает его о том, как тот управляется с лекарствами и настроением. – Туше, брат. Они возвращаются назад и останавливаются возле входа в подсобку, когда неподалеку останавливается старый мотоцикл, а водитель, как натуральная сволочь, безо всякого прока все еще заставляет мотор реветь. Лип нервозно проводит рукой сквозь волосы, когда видит, кто именно подъехал. Мэнди и Микки Милковичи слезают с байка и становятся у входа в переулок. Мэнди снимает кожаную куртку Микки и вешает ее через сиденье мотоцикла. Стоя рядом в похожих белых майках, пока солнце подсвечивает их одинаково бледную кожу и придает их волосам фиолетовый оттенок, младшие брат и сестра Милковичи выглядят, как две половинки одного целого. В каком-то смысле это прекрасно. Лип кидает взгляд на Йена, стоящего позади него, и видит отражение тех же мыслей на его лице. Мэнди выглядит по-другому с тех пор, как он видел ее в последний раз, но в то же время похожей на себя. Все еще красивая, все еще высокая и тонкая. Ее волосы вновь темные, и она выглядит старше. Мягче. Брат и сестра на долгое мгновение замирают в крепких объятиях, определенно не догадываясь, что с порога за ними кто-то наблюдает. – Привет, – немного неловко привлекает внимание Йен, когда они расстаются. Микки и Мэнди отпрыгивают друг от друга, будто их поймали за чем-то неприличным. Мэнди торопится вытереть слезы на щеках. Микки поднимает налитые кровью глаза на лицо Йена и рычит, делая один угрожающий шаг вперед. Инстинкты Липа немедленно всплывают на поверхность, и он рывком делает шаг вперед, чтобы загородить плечом своего гораздо более крупного, накачанного младшего брата. Но Йен, привыкший к фирменному Милковическому «лаю, но не кусаю», только хмурится и шагает по направлению к ним. – Залезай на байк, Галлагер, – приказывает Микки, сбрасывая руку, которую Мэнди пытается положить ему на плечо. – Микки, что… – начинает Йен. – Залезай на гребанный байк, Галлагер, – требует он вновь – его тон здорово повышается. – Мэнди… – Йен пытается достучаться до другого Милковича, но его прерывает вопль и стук, когда Игги Милкович выпрыгивает из движущейся машины на другом конце переулка и торопится по направлению к ним. – Йен, – мгновенно предостерегает Лип. Машина с визгом останавливается на парковке метрах в пятнадцати от них, и оттуда выпрыгивает Джоуи Милкович, он ныряет на заднее сидение и вытаскивает бейсбольную биту. – Господи, да иди уже! – вопит Мэнди, кидаясь вперед и толкая Йена в сторону Микки и его байка. Микки уже перебросил через него ногу и начинает заводить. – Эй, Галлагер! – угрожающе кричит Игги. Глупый мозг Йена решает наконец включиться, очевидно, врубившись в то, что разобраться со всем с Микки вдалеке отсюда куда предпочтительнее, чем быть избитым двумя куда более здоровыми Милковичами с бейсбольной битой. Он бросается на байк позади Микки и едва успевает перебросить ногу, когда Микки заводит двигатель и стартует, а Йен вцепляется в его талию с целью не быть выброшенным на землю. – Что за хуйня! – вопят в унисон Лип и Игги. – Почему вы гоняетесь за моим братом? – зло спрашивает Лип, пока Джоуи Милкович в фрустрации уничтожает заднюю фару неподалеку стоящей машины. Двое куда более светлых Милковича выглядят так же раздолбано, как выглядели Мэнди и Микки. Лип и не знал, что им подвластен такой эмоциональный диапазон. – Микки со всем разберется, – уверяет Игги Джоуи. Акт вандализма над случайной машиной, должно быть, мгновенно рассеял их ярость. – Конечно, блядь, – клокочет Игги. – Галлагер посмотрит на него этими щенячьими глазками, и он прогнется, как мелкая сученька. – Тогда мы достанем его в другой раз, – подбадривает его брат. – Да ладно, пойдем обдолбаемся. Я слишком трезвый, чтобы разбираться со всей этой херней. – Хотел надрать Йену задницу уже как девять лет, – ворчит Игги. – Ты идешь, Мэнди? – предлагает Джоуи. – Неа. Нужно собрать детей и отправляться в дорогу, – она крепко обнимает каждого из братьев по очереди. Лип рассматривает граффити на кирпичной стене, всеми силами игнорируя этот странный личный момент. – Увидимся через несколько месяцев, придурки, – ласково говорит она им. Парни бредут обратно к своей машине, так ни разу и не посмотрев на Липа. Против этого он ничего не имеет. – Что это было? – спрашивает Лип, выуживая сигарету из пачки в кармане его рубашки и поджигая ее. Мэнди вытаскивает ее из его губ и затягивается, ухмыляясь. – Мы все отправились навестить маму и папу на кладбище, – говорит Мэнди после выдоха, прячась от взгляда Липа. – Ну, за исключением Джейми. Он все еще в тюряге. Я… рассказала им о том, что случилось. Со мной и папой, – шмыгает носом она. Лип удивленно приподнимает брови, пока его сердце утопает в его животе. – Ты имеешь в виду, что им все еще было ничего не известно? – спрашивает он, немного сглаживая свой тон. – Я думала, что они знали! – виновато уверяет Мэнди. – Я подумала, что Йен в любом случае сказал бы Микки. – Ох, – говорит Лип. – Они разозлены из-за того, что Йен так ничего и не сказал. – И я не знаю, почему, – она снова шмыгает носом, но потом явно пытается взять себя в руки. – Ну, Йен хорошо умеет хранить секреты, – отмечает Лип. – Не нужно говорить мне то, что я итак знаю. – Йен хорошо умеет хранить секреты, – издевается Лип, зарабатывая легкий смешок и удар по руке. – Мне стоит беспокоиться? – спрашивает он. – О чем, о нем и Микки? Что бы там ни произошло, я уверена, они оба это заслужили, – закатывает глаза она. Лип решает, что она, наверное, права, но достает телефон, чтобы написать Йену, просто на всякий случай. все хорошо? Для ребенка, который только что бросил свою первую любовь, Йен очень быстро оставил Микки позади. Для Микки это, должно быть, было адом, внезапно брошенный и совершенно одинокий в тюрьме. Лип сам удивляет себя тем, что испытывает отголоски сочувствия к парню. Лип никогда особо не задумывался об отношениях Йена и Микки поначалу… на самом деле, он был категорически против и говорил Йену об… но потом стало ясно, что Микки пойдет до конца. Наверное, он не заслуживал быть брошенным вот так. А теперь из того немногого, что видел Лип, можно было сделать вывод, что Микки чудесным образом вышел из тюрьмы лучшим человеком, как пресловутый феникс он восстал из пепла, выражаясь метафорически. Кто бы мог подумать? Мэнди тоже изменилась к лучшему за это время. Лип может видеть это в ее лице, в том, как она двигается. Она больше не смотрит на него так, будто он разбил ее сердце на миллионы кусков. – Я рад, что мне представился шанс снова тебя увидеть, – искренне говорит он ей. – Судя по всему у тебя… все хорошо. – Это так, – соглашается она, мягко улыбаясь. – Думаю, лучше, чем когда-либо еще. – Твой муж… – Марк, – подсказывает она. – Он хорошо с тобой обращается? – Да, хорошо. Иногда я этого не заслуживаю, – смеется она. – Заслуживаешь, – настаивает Лип, действительно имея это в виду. Эта версия Мэнди, эта спокойная, уверенная женщина, стоящая рядом с ним, стала такой только благодаря тому пути, по которому пошла ее жизнь. Может, сам Лип никогда бы и не смог привести ее сюда, но на какое-то мгновение он позволяет себе гадать, как бы все получилось, если бы они остались вместе. Может, с тем, как она кружила над ним, он бы не провалил так зрелищно свой первый раз в колледже. Может, он бы избежал своей зависимости, и это бы они делили общих детей, а не она и этот парень Марк. Но тогда была Карен. Лип не может думать о Мэнди, не думая о Карен. Он никогда не забудет, что она сделала. Никогда. Но он может попытаться простить ее. – Вылезай из своей головы, – мягко отчитывает его Мэнди, возвращая его назад. Судя по выражению лица, она знает, где именно он был. – Извини, – они снова улыбаются друг другу, а затем Мэнди наклоняется, чтобы погасить сигарету, и делает шаг назад, внезапно вся деловая. – Я пойду соберу детей. Евгений, скорее всего, уже научил их материться по-русски. Лип смеется вместе с ней, когда они заходят в бар вместе со стороны переулка. Дверь в квартиру наверху распахнута. Можно услышать доносящиеся вопли и топот, которые перемежаются с резкими замечаниями Светланы. – Дети! – орет Мэнди от подножия лестницы. – Время уезжать! Вопли превращаются в стоны. – Думаешь завести еще? – спрашивает ее Лип. Ему в какой-то мере любопытно узнать, как она выглядит, будучи беременной. – Нет, – твердо говорит Мэнди. – Это фабрика по производству детей окончательно закрыта. Быть беременной адски ужасно. Не пошла бы на это второй раз, если бы не счастливая случайность. Не могу поверить, что Света собирается сделать это снова. – Еще одна суррогатная? – спокойно спрашивает Лип. Мэнди замирает. – Черт, – выдыхает она. Видимо, это был секрет. Может быть, грязный секрет. Лип усмехается. – Так, это не очередная суррогатная беременность. А Микки знает? Мэнди внезапно находит пол ужасно интересным. Рот Липа открывается в шоке, когда его мозг наконец догоняет. – Этот ребенок общий? – Не рассказывай никому! – умоляет Мэнди, вцепившись в локоть Липу. – Света узнала об этом всего несколько недель назад, и они хотят подождать, прежде чем сказать людям. – Нифига ж себе. С какого хера они опять решили сделать это? Светлана так ничего и не поняла в первый раз? Лицо Мэнди темнеет, и внезапно она уже выглядит как тинэйджер, которого он помнит. – Что ты, блядь, имеешь в виду? – требует она. – Что Микки хреновый отец, очевидно же, – усмехается он. – Ты, блядь, и понятия не имеешь, о чем ты говоришь, – презрительно выплевывает она. – Я знаю, что парочка визитов в месяц за пуленепробиваемым стеклом еще не из кого не сделала папашу года. – Вообще-то он уже на свободе! И в этот раз все совсем по-другому! – Посмотрим, – пропевает Лип. Мэнди посылает ему убийственный взгляд. – Если я узнаю, что ты сказал хоть кому-то до того, как это объявит Светлана, я натравлю на тебя моих братьев. И в этот раз они принесут что-нибудь получше бейсбольной биты. Лип покорно делает шаг назад, пораженчески поднимая руки. – Расслабься, мне слишком насрать, чтобы рассказывать об этом. Да и на мою жизнь никак не повлияет то, что Микки разъебет еще одного ребенка. Мэнди раздумывает над этим, а затем виновато краснеет. – Прости, – бормочет она. – Я могу набрасываться на людей, когда дело касается моей семьи. Она никогда так агрессивно не вступалась за Микки, но Лип подозревает, что время, которое Микки провел в тюрьме, сделало что-то с их отношениями, сблизило их, или, по крайней мере, заставило Мэнди защищать своего брата больше. Лип может это понять. Стало очевидно, принимая во внимание инцидент четвертого июля, что Микки прошел через какую-то изощренную хуйню, пока был взаперти. – Не беспокойся об этом, – успокаивает ее Лип. – Мне лучше пойти и посмотреть, какого фига они так долго, – говорит она ему, поднимаясь одной ногой на ступеньку. – Ага. Мне тоже нужно вернуться к делам, – он расплывчато указывает в сторону переулка. Ему интересно, получится ли у него легко поднять бочонок в грузовик теперь, когда их мускулистый дуэт резво ускакал в закат. – Хорошо, – немного неловко говорит Мэнди. – Было приятно увидеть тебя. – Ага, – соглашается он. – Тебя тоже. Она дарит ему последнюю небольшую улыбку, а затем с грохотом поднимается по лестнице. Лип возвращается в кладовую и кладет еще один бочонок в тележку. Он сказал Мэнди, что ему плевать на то, что у Светланы и Микки будет ребенок, и ему реально плевать, но его волнует, плевать ли Йену? Может и нет. Очевидно, что все куда сложнее, когда дело касается ситуации Йен-Микки-Фил, чем говорит Йен. И Липа задевает то, что Йен не доверяет ему полностью. Если Йену и не все равно, решает Лип, то он позволит Свете и Микки быть плохими парнями. Он будет здесь, чтобы при необходимости собрать осколки, но у Липа нет никаких оснований, чтобы разрушать хрупкий баланс жизни Йена такими вот необязательными вещами. Он думает, как все проходит там, куда Микки отвез Йена. Может, Липу нужно было больше возражать Микки. Он надеется, что они не убивают друг друга, но это сейчас от него никак не зависит. Несколькими часами позже, когда он уже давно вернулся домой, а вечеринка началась (Лип сказал Филу, что Йен должен был забрать сюрприз для Карла, а затем залил в него череду высокоградусных напитков), он получает сообщение от Йена: мы в порядке.