Новый Год

Йен: начало августа Йен сжимает талию Микки, пока они несутся по окрестностям. Он знает, куда они направляются: туда, где привык паниковать Микки, к заброшенным зданиям. Он копается в своей голове, ища причину, по которой Милковичи могли так на него взъесться. Игги и Джоуи выглядели так, будто готовы были пролить кровь. И Йен чувствует напряжение, которое излучает Микки, пока они едут на мотоцикле, плотно прижавшись друг к другу. (так близко к Микки Йен не был с того дня, как его арестовала Военная полиция много лет назад.) И, как если бы внезапно загорелась лампочка, все становится ясно. Мэнди. И Тэрри. Изнасилование. Беременность. Аборт. Блядь. Он пытается провести остаток короткой поездки, собираясь с мыслями, но не особо в этом преуспевает. Микки со скрипом тормозит возле скопления зданий да так, что в спешке едва не сбрасывает с мотоцикла их обоих. – Ты пытаешься убить нас? – нападает Йен, когда со всей силы впечатывается в Микки и неловко удерживается на месте. – Только тебя, – огрызается Микки в ответ , пока они слезают с байка. – Микки, я… – Как, блядь, ты мог не рассказать мне об этом? – прерывает его Микки. – Это не мой секрет! – вопит Йен. – Бред! – Микки тычет пальцем в Йена. – Когда речь идет о таком важном дерьме, ты не можешь молчать! Господи, Йен, я знал, что ты утаиваешь от меня дерьмо, но не такое же. Йен чувствует, как глаза покалывают слезы. Наверное, впервые с тех пор, как он вернулся, Микки зовет его по имени, и когда? тогда, когда он зол и ему больно. И он имеет на это право, безусловно, но и у Йена были свои причины. – Я приглядывал за Мэнди. А она хотела просто оставить это позади. Для нее и без того это был блядски травмирующий опыт. Микки выдыхает злой смешок. – Ей все еще приходилось жить с ним! Ей все еще приходилось смотреть на его рожу каждый ебанный день после того, что произошло. Йен знает, заглядывая в сокрушенное лицо Микки, что за этими словами скрывается куда более глубокий смысл, даже если сам Микки этого и не осознает. Микки тоже пришлось жить с Тэрри после того, что с ним произошло. Йен подвел их обоих. Так получилось. Может, тем, что не уделял достаточно внимания тому, что происходило тогда с Мэнди. Определенно тем, что не остался с Микки тогда, когда нужен был ему больше всего. – Я бы убил его, – тихо говорит Микки, вырывая Йена из своих мыслей. – Я знаю, – соглашается Йен. Он знает, без сомнения, что Микки сделал бы это. Не ради себя, но ради Мэнди. – А я не хотел потерять тебя. Микки насмешливо фыркает. – Нельзя бороться с судьбой, – сухо шутит он. – Все равно достанет… достала меня. Затем он вздыхает и пробегает руками по лицу. Когда он убирает их, его глаза влажные. Йен сглатывает комок в горле и опускает взгляд на землю. – Прости. Это было очень эгоистично. Он знает, что этого извинения недостаточно. Он никогда и не умел управляться со словами. Микки смотрит вдаль и ничего не отвечает. – Я думаю, что был эгоистом очень долго. Куча дерьма, которое я не… – он останавливается, чтобы собраться. Он не знает, как сказать то, что ему так нужно сказать Микки. – Я думаю, что я немного бракованный. И я не о биполярном дерьме. Настоящий я. Микки вновь смотрит на него – беспокойство затмевает гнев. Но он все еще ничего не говорит. Йен продолжает. – Я думал, что мне нужно что-то новое, когда ты и я… когда мы… – Расстались, – безразлично вставляет Микки, когда Йен неловко запинается. – Ты можешь сказать это. Йен не хочет произносить эти слова. Они, как яд, на его языке. – Другим парням, с которыми я встречался, я никогда не рассказывал про тебя, потому что мне было стыдно, – признает Йен. Микки резко отворачивается, добавляя еще несколько шагов к расстоянию между ними. – Не из-за тебя! – спешит объяснить Йен, бросаясь за ним. Сегодня у него очень хреново получается объясняться. – Из-за меня! Я боялся того, что они обо мне подумают. Микки все еще выглядит неубежденным. – Я хотел быть хорошим парнем. Но я не был. Думаю, наверное, дерьмово обращался с тобой. Микки морщится. – И я бы мог с тобой лучше обращаться, – слабо возражает Микки. – Ты не один такой. Йен раздраженно фыркает. Раз в жизни он готов позволить земле загореться под своими ногами, но Микки хочет разделить это пламя с ним. – Не делай этого! Не пытайся… Я вообще-то тут пытаюсь взять на себя ответственность. Микки улыбается, но эта улыбка не касается его глаз. – Это старое как мир «это не ты, это я»? Йен моргает. – Ага, – мягко говорит он. – Думаю, так оно и есть. Должен был сказать это тогда вместо того дерьма, в которое я тебя окунул. Микки понятливо кивает, но все еще выглядит напряженным. – Так, ты сможешь простить меня? – надавливает Йен. Микки потирает губы. Йен задерживает дыхание. – Ага, – несколько неубедительно говорит Микки, но Йен готов принять это, пока что. – Думаю, да. Прощение же первый шаг к исцелению или какому еще дерьму, да? Он усмехается своей же персональной шутке. – Откуда ты взял это высказывание? – периодически Микки выкидывает фразочки, звучащие так, будто они взяты из книг серии «помоги себе сам». – Это то, что мой психолог постоянно мне говорил. Бесило пиздец как, но в какой-то степени правдиво, да ведь? – пожимает плечами Микки. – Психолог? – повторяет сбитый с толку Йен. По крайней мере это объясняет психологический жаргон. Микки краснеет. – Ага, типо как личный тюремный менеджер. А не терапевт или что-то вроде того, – торопится добавить он. Йен думает, что, скорее всего, это и есть терапевт, но не затрагивает эту тему. – Так, кого ты пытался простить? – любопытствующе спрашивает Йен, надеясь, что не его и в какой-то мере надеясь, что его. Микки жует губу. Затем вздыхает. – Моего отца, – наконец говорит он. – Думал, что это типа работало до сегодняшнего дня, спасибо, блядь, большое за это, – он вновь впивается взглядом в Йена, напоминая ему, что между ними до сих пор не все в порядке. – Прости, – снова на автомате говорит Йен. Резко Микки разворачивается и направляется к ближайшему зданию. Йен протестующе вопит и спешит за ним. – Да успокойся ты, я просто искал тень, – отрезает Микки. Кажется, он знает, куда идет, потому что он ведет их по двум лестничным пролетам на просторный открытый этаж, где, очевидно, тусуются подростки, судя по количеству раздавленных и разбитых бутылок алкоголя. Здесь же стоит старый порванный диван, с которого открывается вид на другие здания. Микки шлепается на диван, в ожидании приподнимая брови. – Ни за что на свете я не стану на этом сидеть, – упрямится Йен, скрещивая руки на груди. Микки безразлично пожимает плечами. – Да как хочешь. Вместо этого Йен опирается на оконную раму. – Подумай о том, как много людей трахнулось на этом диване, – содрогаясь, говорит Йен. – Мы бы сделали это, – непристойно улыбаясь, говорит Микки. – Если бы диван был тут, когда мы были детьми. Йен смеется, потому что они бы определенно сделали это. Это здорово, что не приходится прятаться, чтобы заниматься сексом, но было в этом запрете и секретности что-то, что делало его таким волнующим. И для кого-то, кто скрывался так тщательно, как Микки, он был на удивление готов к экспериментам, да и к вуайеризму тоже. С годами Йен подходил близко, но у него так и не получилось найти партнера, который был бы с ним в той же мере сексуально совместим, что и Микки. Но опять же, они были возбужденными тинэйджерами. Может быть, в тот момент только казалось, что они поразительно совместимы. Йену интересно, а каково было бы им теперь, когда они старше и опытнее. У Микки голова забита совсем другим. Йен может видеть это по беспокойному поведению его бровей. – Как, блядь, он вообще смог сделать с ней такое? – тихо говорит Микки, покачивая головой и смотря куда-то в ноги Йену. – Она всегда была его любимицей. Теперь я наконец, блядь, вижу почему. Йен чувствует себя как последняя сволочь из-за того, что думает о сексе, когда Микки размышляет о куда более серьезных вещах. Он никак не может помочь Микки. Он не знает, что сказать. – Должен был сдать его, когда у меня был шанс, – бормочет Микки. – Что ты имеешь в виду? – озадаченно спрашивает Йен. Микки испуганно поднимает голову, словно и не осознавал, что произносит слова вслух. Он разрывает зрительный контакт с Йеном и еще долгое время пожевывает губу. Наконец, он говорит. – Мой отец подослал кое-кого ко мне. Спустя год после того, как я сел. – Подослал кое-кого, – повторяет Йен – кровь застывает в его жилах. – Не киллера. Он не хотел убивать меня, просто хотел поставить на место. Даже, блядь, не рассказал всем обо мне. Как будто это имело какое-то значение. – Откуда ты знаешь, что это был он? – может, это была ошибка. Недопонимание. Он даже не знает, почему дает Тэрри презумпцию невиновности после всего того, что тот сотворил. Но он надеется ради Микки. Микки горько усмехается. – «Привет от Тэрри». Это то, что тот уебок сказал мне, пока я лежал в луже крови на полу. Йен может только открыть рот. Ему дурно. – Так вот откуда у тебя эти шрамы? – наконец спрашивает он, вспоминая о следах от колотых ран на ребрах Микки. – Ага, – Микки бессознательно проводит рукой по шрамам под его майкой. – Они на какое-то время переводили меня в окружную больницу. Думаю, все было достаточно плохо, учитывая то, что начальник тюрьмы разрешил семейные посещения. – Твою мать! Почему Светлана мне ничего не сказала? – А почему должна была? – Микки выглядит искренне непонимающим. – Просто потому что мы не были вместе не означало, что я не хотел бы знать! Микки кидает на Йена странный взгляд, словно не совсем уверен, что должен верить ему. Йен помнит, что Светлана сказала ему несколько недель назад. Тебе не нужно было трахаться с ним, чтобы его поддержать. Больше всего он мечтает о том, чтобы он смог вытащить голову из задницы быстрее. С тем, как он обращался с Микки, удивительно, что тот даже сидит с ним рядом. – В любом случае, какая разница. Я попросил ее никому не рассказывать, – зажимаясь, говорит Микки. Он закрывается. Йен садится рядом с ним на диван, оставляя свои предубеждения позади. – Я мечтаю о том, чтобы приходил тогда к тебе почаще. Я не хотел, просто… Я должен был быть там ради тебя. Я… я пытался защитить себя, наверное. Эгоизм. Эгоизм эгоизм. Микки пожимает плечами. – Люди имеют право двигаться вперед, – декламирует Микки так, будто он повторяет то, что кто-то однажды сказал ему. Может, этот психолог действительно помог Микки двигаться вперед. Микки, должно быть, говорил с ним о Йене. – Я рад, что у тебя было с кем поговорить, – сообщает он Микки. – Как его звали? Микки замирает. – Что? – глухо спрашивает он. – Твоего психолога? Как его звали? – О, – Микки расслабляет плечи, и Йен хмурится, чувствуя себя так, будто что-то упускает. – Офицер Уилсон. Том, – Микки быстро встает и роется в кармане джинсов, доставая зажигалку. – Думал, что у меня есть сигареты, – бормочет он, похлопывая по другому карману. – Вот, – говорит ему Йен, протягивая руку и хватая сигарету, которая была за ухом Микки все это время. Их пальцы соприкасаются, когда Микки забирает ее. – Так, как Фил? – резко спрашивает Микки, занимая место Йена у окна. Йен снова садится. – Эм, – говорит Йен, сбитый с толку резким поворотом разговора. – Нормально, наверное. Микки отворачивает голову и выпускает дым изо рта одним продолговатым облаком. – Проблемы в раю? – протягивает он. Йен вздыхает. – Я сказал ему о нас, – он показывает рукой между ними. – Той ночью перед тем как… ты знаешь. Провел в кровати какое-то время, – он смущенно почесывает голову. Микки останавливается на мгновение – глаза полуприкрыты, губы слегка распахнуты. Йен узнает это выражение, но не может понять его. – Он не так уж хорошо это принял, – продолжает Йен. – Но я думаю, что он оправится. Хотя он не очень доволен тем, что мы зависаем вместе, – неловко смеется он. Микки не говорит ничего. Когда он наконец открывает рот, чтобы что-то сказать, то снова меняет тему разговора. – Иногда я думаю, что это все я. Сделал тебя ненормальным…биполярным, да какая разница, – поправляет он сам себя. У Йена отвисает челюсть. Он и представить не мог, что Микки может так себя чувствовать. – Это просто химия моего мозга. Мой тупой генофонд. – Каждый твой нервный срыв или депрессия были каким-то образом связаны со мной, – настаивает Микки. – Даже из ебанной тюрьмы, – горько добавляет он. Он отчасти понимает, почему Микки мог так подумать. – Я бы все равно разбирался с биполяркой. Но, может, все это дерьмо, через которое мы прошли, немного подстегнуло ее, – честно говорит ему Йен. – Но я не жалею об этом. Я не жалею о нас. Он удивляет себя тем, насколько искренни его слова. Он провел столько времени, отталкивая эти воспоминания. Не все они плохие. Напротив, большинство из них чертовски потрясающие. – А ты жалеешь о нас? – спрашивает он Микки, страшась ответа, но все равно нуждаясь в том, чтобы его услышать. Микки ухмыляется. – Может, о чем-то. Йен тоже улыбается. – Не о том же, что провел последние восемь лет в тюряге? – дразнит он. – Восемь лет и девяносто дней, – поправляет Микки. – Видимо, заплатил за то, что был идиотом, – фыркает он. – Неа, я не жалею об этом. Они долгое мгновение просто смотрят друг на друга. Глаза Микки становятся мягче, и он отталкивается от подоконника. Йен облизывает губы и выпрямляет спину. Его тело вибрирует. Воздух вокруг неожиданно кажется заряженным. – Нам нужно вернуться, – внезапно говорит Микки, вырывая их из того момента, который, Йен уверен, они только что разделили. – Ага, – соглашается Йен через мгновение. – Хорошо. – Я все еще чертовски на тебя зол, – говорит ему Микки, пока они спускаются по лестнице. Но так или иначе, в его тоне куда меньше пыла, чем прежде. Йен проверяет свой телефон, пока они идут к недалеко припаркованному мотоциклу. Фил звонил и писал несколько раз. Обычные вариации «где тебя, блядь, носит». И Лип около двух часов назад отправил: все хорошо? мы в порядке отправляет в ответ Йен и снова кладет телефон в карман. Так и есть. Разговор прошел лучше, чем Йен мог себе вообразить. По мере того как лето подходит к концу, каждую ночь темнеет все раньше и раньше. Солнце едва показывается над верхушками зданий, и теперь там, где солнце не нагревало асфальт весь день, становится прохладно. Йен немного подрагивает, когда они забираются на байк. – Вот, – говорит Микки, поднимая свою кожаную куртку с сиденья и впихивает ее в руки Йена, даже не бросив на него взгляда, пока садится на мотоцикл. – Станет еще холоднее, когда начнем двигаться. – Тебе она не понадобится? – Неа, я ж не баба, – дразнит он. Микки ждет, пока Йен ее наденет. Она коротка ему в руках и туловище, но впору в плечах. И пахнет, как сигаретный дым и дезодорант. Пахнет, как Микки. – Дом Галлагеров? – спрашивает Микки, возвращая мотоцикл к жизни. – Ага, – отвечает Йен. Он делает паузу, но потом продолжает. – Можем поехать по живописному маршруту? – А в Канаревиле есть такое понятие? – саркастично спрашивает Микки, пока Йен взбирается на байк позади него. В следующем квартале Микки разворачивается в обратную от дома сторону, и Йен улыбается. Может быть, какая-то часть Микки тоже не хочет, чтобы их время заканчивалось. Это было болезненно, но катарсически. Йен думает, что, может, они движутся куда-то, но он не уверен куда именно. Они едут в тишине почти десять минут, плетясь по улицам туда-сюда. Так спокойно. Йен позволяет мозгу отключиться ненадолго, забывая все это тяжелое дерьмо, о котором они говорили, чтобы насладиться моментом. Спина Микки теплая и крепкая напротив груди Йена. Йен закрывает глаза и позволяет своей щеке на мгновение упасть на обнаженную лопатку Микки, туда, где татуировка заканчивается последней птицей в полете. Он зевает против кожи Микки. Микки отрывает Йена от своей спины. – Не на байке, спящая красавица, – кричит он Йену. – Я отвезу тебя домой. Йен чувствует себя так, будто как-то разрушил момент. Когда они в нескольких кварталах от обиталища Галлагеров, Йен хлопает Микки по плечу. – Вот тут хорошо, – говорит он Микки в ухо. – Почему? Мы же уже почти на месте. – Фил на вечеринке, – говорит Йен. – Не могу же я прикатить на заднем сиденье твоего мотоцикла. Микки не говорит ничего, пока притормаживает, чтобы остановиться. – Спасибо, – говорит Йен Микки, пока слезает. – За то, что поговорил со мной. Микки кивает. – Увидимся, Галлагер. – Подожди…ты разве не идешь на вечеринку? – Рисковать быть увиденным с тобой? – язвит Микки. – Неа, я возмещу все Карлу в другой раз. – Микки… – Не волнуйся об этом. Он поднимает руку в полувзмахе и отбывает вниз по улице, поворачивая к Алиби в следующем квартале. Йен стоит на одном месте добрую минуту, вглядываясь туда, где исчез Микки. Затем он вздыхает и начинает идти. Когда он наконец поднимается по ступенькам и открывает дверь в бушующую вечеринку, по случайному стечению обстоятельств Фил стоит посреди гостиной, готовый поприветствовать его. – Привет, – ликующе ревет Фил, перекрикивая музыку и других участников вечеринки. Он притягивает Йена в неуклюжие объятия. – Ждал тебя всю ночь! Ты это нашел? – Эм, – уклоняется Йен. Он понятия не имеет, о чем говорит Фил, но Лип, должно быть, что-то придумал, чтобы его прикрыть. – Нет. – Фигово. О, у тебя новая куртка? Йен замирает. Он все еще в кожаной куртке Микки. – Ага, – отвечает он после длительной, полной паники тишины. К счастью, Фил достаточно пьян, чтобы не заметить очевидную ложь. – Эй, а хочешь стать моим партнером по пивному пинг-понгу? – спрашивает Фил, к счастью, двигаясь дальше. – Трезвый игрок мог бы сейчас пригодиться. – Конечно, – Йен быстро снимает куртку и бросает ее на спинку кресла. Йен следует за Филом через дом, полный людей, и заднюю дверь на задний двор, где Лип и Кев громко и пьяно спорят о размере стола для пивного пинг-понга. – Да пофигу, – смягчается Лип, очевидно уступая Кеву. – Все равно не играл в пивной пинг-понг с колледжа. – Да, тычь нас в это носом, почему бы и нет, – мямлит Карл. Он в хламину и тяжело опирается на стол. – Теперь ты тоже выпускник колледжа, помнишь? – заявляет Лип, закатывая глаза. Это в высшей степени удивляет Карла, но потом он улыбается. – О, точно! – Привет, – приветствует Йена Лип, когда замечает, что тот стоит рядом с Филом. – Получилось? – он смиряет Йена многозначительным взглядом. – Неа, – говорит Йен. Фил по-дружески обнимает его за плечо, а Йен борется с желанием сбросить руку. Он не хочет быть один. У него хреново это получается. Но он не уверен, что он и Фил смогут все преодолеть. Ему еще дохера всего предстоит обдумать.