Новый Год

Карл: начало августа Карл просыпается с сухостью во рту, звоном в ушах и пульсирующей головой. Но там, где он лежит прохладно и темно, ну, хоть что-то. Карл садится и сразу же ударяется головой. – Блядь, – стонет он. Он находится в убежище под лестницей, одетый только в боксеры. Он поворачивает голову направо и шокировано подпрыгивает, ударяясь головой во второй раз. Лиам отключился, лежа на спине по соседству с ним. На его щеке нарисован пенис. Карл трет свою щеку, надеясь, что ее не постигла та же участь. – Что за хуйня происходила прошлой ночью? – вслух вопрошает он и морщится от звука собственного голоса, эхом отдающегося в его голове. Он выползает из убежища, шипя, как только солнечный свет ударяет его по лицу. Он прикрывает глаза и с усилием встает. Лип развалился на диване в гостиной, Фил на полу позади него. Кто-то передвигается по кухне, и Карл отправляется на расследование. Йен стоит у плиты, уже полностью одетый. Он выглядит слишком бодрым. – Утро, – громко говорит он, лязгая лопаточкой, которую держит над блинной сковородой, как козлина, которая он и есть. Он улыбается, когда Карл стонет и показывает ему средний палец. – Вода на столе, – говорит он чуточку тише, указывая туда, куда он поставил бутылки с водой. – Блины будут через несколько минут. – И никакого опохмела? – ворчит Карл. – Не поможет. Лучше пей воду, – Йен снова указывает на бутылки, и Карл выполняет то, что было сказано. Он делает несколько больших глотков и направляется в ванную, чтобы облегчиться. Смотрит на себя в зеркало и официально объявляет себя свободным от нарисованных членов. – Отнеси эти ребятам, – инструктирует его Йен, вручая еще две бутылки с водой. – Твои ноги что, блядь, не работают? – бесстрастно спрашивает Карл. Йен бросает нервный взгляд в сторону гостиной и пожимает плечами. Карл бросает бутылку Филу, а потом и Липу, когда снова заходит в гостиную, и попадает каждому из них в живот. Они оба просыпаются с удовлетворенным «ох». – Блядь, – стонет Лип, пока неторопливо садится. – Который час? – А хуй его знает. Хотя наша Золушка готовит завтрак, – Карл указывает на кухню. – 9:45, – добавляет Фил после того, как проверяет часы. Его колени хрустят, когда он перемещается с пола на кресло. – Я слишком стар для этого дерьма. – Нужно покурить, – стонет Лип с его распростертой позиции на диване. – Мне тоже, – соглашается Карл, отпихивая ноги Липа, чтобы сесть на диван. Он тянется похлопать себя по карманам штанов, запоздало вспоминая, что штанов на нем нет. Он замечает кожаную куртку Микки, висящую на спинке кресла, на котором развалился Фил. Если кто и путешествует с как минимум полупустой пачкой сигарет, так это Микки. – Эй, не передашь мне куртку Микки? – устало просит он Фила. Фил сидит гораздо ближе, да и выглядит куда лучше, чем Карл себя чувствует. – Парни, а вы помните, чтобы Микки был здесь прошлой ночью? – спрашивает он их. Лип пожимает плечами. Фил хмурится. – Коричневая кожаная за твоей головой, тормоз, – Карл указывает на нее, когда Фил даже попытки не делает, чтобы достать единственную вещь на кресле. – Йен пришел домой в этой куртке, – с подозрением медленно говорит Фил, поднимая куртку. – Неа, это мотокуртка Микки, – лениво поправляет его Карл. Лип резко садится, выглядя уже не таким страдающим с перепою и кидая Карлу взгляд. Прикрой его. – Ой, да, – говорит Карл, подхватывая слишком медленно, чтобы это выглядело правдоподобно. – Наверное, она принадлежит Йену. Я обознался, – он винит алкоголь, все еще курсирующий в его венах. Он выглядит немного виноватым, когда губы Фила сжимаются в тонкую линию, и он намеренно начинает обшаривать карманы куртки. Он бросает зажигалку, пачку сигарет и презерватив на кофейный столик, а затем достает кастет из другого кармана. Ну, пиздец. Для некурящего, мирного парня в серьезных отношениях нет никаких причин, чтобы носить с собой эти вещи. Йену от этого просто так не отделаться. Йен выбирает именно этот момент, чтобы выглянуть из-за угла. – Блины готовы, – говорит он. Его улыбка затухает, когда он вбирает сцену: его братья, которые явно чувствуют себя неловко, и Фил, гнев которого стремительно растет. – Йен, – говорит Фил – его голос на удивление ровный для того, на чьем лице настолько яростное выражение. – Чья это куртка? Йен раздумывает о том, чтобы соврать, Карл точно может это сказать. Для кого-то, кто делает это так часто, как Йен, можно было уже получше натренировать покер фейс. – Микки, – наконец говорит Йен. – Но он просто дал мне ее накинуть, а потом я забыл ее снять. Фил кивает раз, два. Он тянется к кофейному столику и хватает презерватив. – И как долго ты уже трахаешься с ним? – выплевывает он, бросая презерватив в Йена. Йен уклоняется от него. Он пялится на презерватив, выглядя шокированным. – Где ты… – В куртке твоего бывшего, – восклицает Фил. Карл еще никогда не видел Фила настолько оживленным. Обычно он был довольно спокойным. – Я спрашивал тебя Йен, хочешь ли ты быть с ним. Ты ответил нет! Но затем отвернулся и по-блядски мне изменил? – Да не делал я этого, клянусь! – настаивает Йен. – Мы просто говорили! Откуда мне знать, что он все время носит с собой ебанный презерватив. А это неплохая идея, думает Карл. Всегда хорошо быть подготовленным. – Вы просто говорили, – повторяет Фил. – Из-за этого ты вчера опоздал на вечеринку? – Йен смотрит в пол. Фил усмехается и разворачивается к Липу. – А ты, мать твою, его прикрывал! Лип нейтрально пожимает плечами, но его тело напряжено. – Я же рассказал тебе о нашей истории. Сказал тебе, что нам много с чем еще нужно разобраться, – наконец говорит Йен – тембр его голоса слишком высокий. – А я сказал тебе, что мне это не нравится. И ты ответил: хорошо! Ты все это время знал, что будешь видеться с ним за моей спиной? – Я пытался, ладно? – кричит Йен. – Но мы просто не можем избегать друг друга! У нас никогда это не получалось. Карл вообще-то думает, что Йен проделал колоссальную работу, избегая Микки последние восемь, или около того, лет, но какая разница. – Так что, я был просто игрушкой, с которой ты развлекался, дожидаясь пока убийца выйдет из тюрьмы, – на глаза Фила наворачиваются слезы. Ситуация становится все более неловкой с каждой секундой. – Это было покушение, – спокойно поправляет Карл и, не смотря на происходящее, тянется к сигаретам. – Все было не так! – настаивает Йен, игнорируя Карла. – Я люблю тебя. Но Микки… – он останавливается, открывая и закрывая рот. – Его я тоже люблю, – он выглядит немного ошарашенным, будто сам только что осознал это. Блядски неподходящее время для прозрения, думает Карл. Фил трет руками лицо. Гнев покидает его, и сейчас он просто выглядит несчастным. – Мне нужно убраться отсюда, – он сидит еще несколько следующих секунд, а затем резко встает, покачиваясь немного от внезапности движения. – Мне нужно, – снова говорит он. – Ты сможешь сесть за руль? – спрашивает его Лип, заговаривая в первый раз за последние несколько минут. – Наверное, нет, – горько усмехается Фил. Он со стуком бросает кастет на кофейный столик. – Сделай мне одолжение, – говорит он Йену. – Не появляйся какое-то время дома. Мне нужно… мне нужно немного времени. Йен молча кивает. Его глаза покраснели. Он все еще держит в руке лопаточку. В тишине Фил находит свою обувь и ключи. Затем он уже за дверью. А после следуют долгие секунды неловкой тишины. Карл и Лип коротко смотрят друг на друга, боясь повернуться и посмотреть в лицо Йену. Но они спасены слабым голосом, раздающимся с вершины лестницы. – У геев несомненно есть талант к драматизму, – говорит Фрэнк. А затем, в захватывающем и в то же время ужасающем замедленном движении он опрокидывается и летит по лестнице головой вниз. Лип, Карл и Йен бросаются вперед. – Не трогайте его, – приказывает Йен, отталкивая Карла, чтобы сесть рядом с Фрэнком на крошечном пространстве перед следующим пролетом лестницы. – Он мог повредить шею. Фрэнк, – спокойно авторитетно зовет он. Фрэнк издает небольшой стон. А затем все его тело начинает трясти. – У него судороги, – объясняет Йен. – Звони 911. Йен кладет Фрэнка на бок, пока Лип бросается к телефону и набирает номер. – Я думал, ты сказал не трогать его, – говорит Карл, чувствуя, как растет паника, пока он смотрит, как его отец дергается и трясется в позе эмбриона на лестнице. – Поможет его дыхательным путям оставаться открытыми, на случай если… – Йену не удается закончить предложение, потому что итак становится понятно почему. Фрэнка рвет темно-красной кровью на пол и на колени Йена. – Фрэнк, – зовет его Йен, кладя в успокоительном жесте руку на плечо своего отца. – Папа, все хорошо. Мы рядом. Кровь шумит в ушах Карла. Он едва слышит, как Лип говорит по телефону. Он едва слышит, как Йен проводит Фрэнка сквозь его эпизод. Он едва чувствует, как со всей силы дергает его за руку Лиам, когда присоединяется к группе, толпящейся вокруг лестницы. – Карл, – говорит кто-то. – Карл. Это Лиам. Именно то, что он слышит голос своего брата впервые за последние несколько месяцев вырывает Карла из тумана. Он должен оставаться спокойным. Он станет копом… дерьмо пострашнее будет случаться с ним на ежедневной основе. Но это же его семья. – Иди приведи Фиону. И Дебби, – приказывает Лиаму Карл. Лиам бежит к задней лестнице. – Все еще без сознания, – говорит Йен, пока Лип держит телефон близко к Йену, так, чтобы оператор мог его слышать. – Пульс слабый. – Скорая примерно в семи минутах. Оставайтесь на линии, – раздается через динамик женский голос. – Пациент перестал дышать. Дыхательные пути открыты. Начинаю сердечно-легочную реанимацию, – внезапно говорит Йен, перекатывая Фрэнка на спину. – Черт возьми, – говорит Лип. Он проводит рукой сквозь свои запутанные волосы. – Черт возьми, это, блядь, правда происходит. Фрэнк болел и умирал, столько раз был на волоске, что казалось, будто этот день никогда не наступит. – О Боже, – говорит Фиона, появляясь на вершине лестницы и уставившись на распростертое тело Фрэнка, пока Йен, покрытый алой кровью, реанимирует его. – Папочка! – плачет Дебби, обнимая Фиону за плечи. – Что мы можем сделать? – спрашивает Фиона, заламывая руки. Йен ничего не отвечает, продолжая надавливать на грудную клетку Фрэнка в размеренном ритме. Карл никогда еще так не гордился достижениями Йена как медбрата. Он спокоен и собран. Карл же чувствует себя так, будто его сейчас стошнит. Буквально. – Одевайся и будь готова отправиться в больницу, – приказывает Лип. – Ты тоже, Карл. Я останусь с Йеном и Фрэнком, – остальные просто стоят на месте: Фиона, Дебби и Лиам на вершине лестницы, Карл – у ее подножья. – Поторопитесь, – говорит Лип. Карл направляется к задней лестнице, но останавливается в ванной, чтобы опустошить содержимое желудка. К тому времени как Карл накидывает на себя приличную одежду, чистит зубы и спускается вниз, парамедики уже привязывают Фрэнка к каталке. На нем шейный корсет и один из медбратьев качает мешок, прикрепленный ко рту Фрэнка. – Йен едет с Фрэнком, – сообщает ему Лип. Он все еще стоит в боксерах и майке. – Мы последуем за ними на машине. – Думаешь, это оно? – тихо спрашивает Карл, чтобы все дальше ударяющаяся в истерику Дебби не могла услышать. Лип просто с грустью смотрит на него – губы сжаты в мрачную линию. Карл смотрит на Йена за его головой, и на его лице точно такое же выражение, пока он идет за каталкой через парадную дверь. По его лбу размазана кровь Фрэнка. – Я пойду одеваться и захвачу что-нибудь для Йена, – говорит Лип Карлу. Он начинает подниматься по основной лестнице, пока не замирает, замечая засохшую кровь Фрэнка, коркой покрывающую пол. Затем он разворачивается и шагает в другом направлении. Йен встречает их в комнате ожидания отделения скорой помощи, когда они приезжают полчаса спустя. На нем медицинские брюки, которые, должно быть, ему кто-то дал, и он вымыл лицо. – Он не может дышать самостоятельно, – устало говорит он им. – Органы отказывают, – он смотрит на Фиону. – Нам придется принять решение. – Ты имеешь в виду отключить аппарат? – хрипит Дебби, прикрывая рот той рукой, которой она не вцепилась в руку Карла. Йен не говорит ничего, но они с Фионой обмениваются долгим взглядом. Фиона смаргивает одинокую слезу, и та катится по ее щеке. – Давайте заглянем к нему. Поговорим с доктором, – предлагает Лип. Он замыкает толпу, пока Йен показывает путь. – Семейство Галлагеров? – приветствует их лысеющий доктор, когда они заходят в комнату. – Я доктор Харрис, – они по очереди пожимают друг другу руки. Карл слушает только наполовину, смотря через плечо доктора на мужчину в больничной кровати: трубка в его рту соединена с бесчисленным количеством пищащих машин, а доктор все говорит о коме и отказе органов. Неужели это его отец? Этот небольшой скелет на больничной койке? Видеть Фрэнка вот так напоминает Карлу о том времени, когда он был намного младше, а Фрэнк в самом деле находился на пороге смерти. Тогда Карл сделал все, что было в его силах, чтобы спасти отца. Тогда Фрэнк не хотел умирать. Карлу хочется знать, что он думает сейчас. Он жалеет о том, что не уделял ему достаточно внимания в эти последние годы. Не спрашивал его о том, как он поживает. Фрэнк, может, и мудила, но все еще его папа. – Он может нас слышать? – прерывает Карл доктора на середине предложения. Доктор колеблется. – В этом состоянии мы обычно не нарушаем их покой. Но некоторые семьи находят утешение в том, чтобы говорить со своими любимыми. – То есть вы говорите, что он овощ? – проясняет Карл. Доктор колеблется вновь. – Нет никаких признаков мозговой активности, – говорит им доктор Харрис. Немного позже, хотя кажется, что прошло куда больше времени, Фиона и Лип тихонько шепчутся в углу, пока четверо младших Галлагеров сидят вокруг кровати. Карл отрывает взгляд от Дебби, которая тихо плачет в ладони, положив голову на кровать. Вместо этого он переключается на Йена, который сидит под окном, облокотив голову на руки. – Йен, – обращается он к брату. Его голос слегка хрипит от невыплаканных слез. Йен устало оглядывается на него, потирая рукой лицо. Он выглядит не просто утомленным. Он выглядит так, словно держится из последних сил. – Ты сегодня был молодцом. Ты так хорош в своей работе. Йен выдавливает что-то типа улыбки. – Спасибо, – говорит он. – Ты в порядке? Я имею в виду, кроме очевидного? Йен вздыхает. – Не особо, – честно отвечает он. – Чертовски длинный день, – сочувствует Карл. Порвал с бойфрендом, обнаружил любовь к своему бывшему, сделал все, чтобы спасти жизнь своему отцу. Да уж, блядски долгий денек, а еще даже не ужин. Кстати, об этом, Йену (да и остальным) не мешало бы поесть. – Может стать еще длиннее, – добавляет сзади Лип – он и Фиона идут присоединится к ним. – Если вы готовы, то нужно уже принять решение. – Нет, – стонет Дебби в ладони. Лиам пытается стать настолько невидимым, насколько ему позволяет его долговязая фигура, в процессе ударившись головой о стену. – Они не могут сказать, как долго он… продержится, когда мы отключим машины. Может минуты, а может, и дни, – говорит им Фиона. Она проводит рукой сквозь длинные распущенные волосы Дебби. – Но они дадут нам столько времени, сколько необходимо, чтобы попрощаться, – она шмыгает носом и целует Дебби в макушку. – Он много мучился последние пару лет, Дебс, – мягко говорит Лип Дебби. – Мы должны отпустить его. – Он бы не хотел умирать! – стоит на своем Дебби. – Он всегда хотел бороться! – Это правда, – Карл слышит, как он сам приходит на помощь Дебби. – Он никогда не хотел сдаваться. – Его разум уже ушел, – глухо говорит Йен Карлу. – Его здесь больше нет. – Он чувствует боль? – спрашивает Карл. Йен пожимает плечами. – Надеюсь, нет, – отвечает он. – Но если и чувствует, то это еще одна причина его отпустить. – Но мы не сделаем этого, пока все не будут готовы, – уверяет их Фиона. – У нас есть время. – Может, мы должны попытаться найти Монику? – тихо спрашивает Дебби. Лип и Фиона смотрят друг на друга. – Мы говорили об этом, – говорит им Лип. – Решили подождать до того, как все случится, если вы не против. Йен? Они все смотрят на Йена, на лице которого гримаса боли. Он раздумывает над этим. – Хорошо, – наконец говорит он. Он опускает взгляд на свои руки. – Хотя она, наверное, разозлится. Может, будет в мании, – он сжимает руки так крепко, что костяшки пальцев белеют. – Ну, будем решать проблемы по мере их поступления, ладно? – успокаивает Лип. Какое-то время они просто сидят здесь, слушая медленные гудки пульса Фрэнка и звуки того, как аппарат ИВЛ* наполняет его легкие. Лип исчезает и потом снова появляется со снеками из автомата. Йен с усилием съедает пару крендельков, но вся остальная еда остается нетронутой. Карл смотрит на своих братьев и сестер. Фиона, Лип и Йен уже согласны. Он тоже может это сделать. – Я готов, – решительно говорит Карл. Дебби оглядывается на него. Они долго смотрят друг другу в глаза. Затем Дебби глубоко вдыхает. – Хорошо, – дрожащим голосом соглашается она. – Хорошо. – Лиам? – спрашивает Фиона, и все поворачиваются к самому младшему. Из всех детей Лиам меньше всего взаимодействовал с Фрэнком. Для Лиама Фрэнк – просто какой-то пожилой чувак, который время от времени бывал неподалеку. Лиам прочищает горло. – Ага, – четко говорит он. Фиона, моментально забыв, где она и что делает, широко улыбается от звука его голоса. – Я позову доктора Харриса, – предлагает Йен, тяжело вставая с кресла. Фиона и Лип обмениваются обеспокоенными взглядами. Следующие несколько недель им придется пристально следить за Йеном, чтобы убедиться, что его это не подкосит. Проблемы в отношениях, смерть близкого – обе эти вещи могут стать триггером для Йена. Смерть близкого. Карл все не может поверить, что это на самом деле в этот самый момент происходит. Как только Йен возвращается с доктором и медсестрой, все случается на удивление быстро. – Кто-нибудь желает что-нибудь сказать перед тем, как мы продолжим? – спрашивает доктор Харрис. – Да, – говорит Фиона, вытирая глаза. – Я хочу, – она глубоко вздыхает и подходит к кровати, чтобы взять своего отца за руку. – Я хочу поблагодарить тебя, Фрэнк. Папа. За то, что ты подарил мне людей, находящихся в этой комнате. Даже если ты и не сделал ничего хорошего, ты сделал это. Однажды Карл долго и упорно думал, что же он скажет своему папе в тот последний день, когда придет его время. И ему хорошо, в каком-то извращенном смысле, от того, что в конце концов он и не чувствует, что должен что-то сказать. Если доктор и медсестра удивлены отсутствию дифирамбов, то они ничего не говорят. Они просто ждут кивка Фионы, а затем отключают машины и спокойно покидают комнату. Карл крепко держит Дебби за руку, а Йен наклоняется над кроватью, чтобы взять его за другую руку. Фиона, Лип и Лиам собираются в круг. Они стоят вот так чуть больше часа, пока Фрэнк Галлагер наконец не делает свой последний вдох. Карл открыто плачет, обнимая каждого члена семьи по очереди, пока все они делают то же самое. После того, как он притягивает Лиама в последний раз, он слегка отстраняется. – Чувак, – говорит он Лиаму. – У тебя на лице все еще нарисован член. Все замирают, осознавая это. Затем каждого в комнате разбирает смех. Это чертовски Галлагеровский способ разрушить момент. Даже Фрэнку бы понравилось. Им нужно выпить чего-нибудь. Это то, как ты провожаешь Галлагера. Карл вытирает слезы и задается вопросом, а что доктора и медсестры думают о них теперь, истерично смеющихся, когда их отец скончался. Эй, а кому не похуй?