Новый Год

Йен: начало августа Йен не помнит, чтобы когда-нибудь его голова болела настолько сильно. Уставшие он и его братья с сестрами заходят в дом, где их встречают Кев и Ви. Ви крепко обнимает Фиону, а Кев невесело улыбается всем остальным. – Мы убрались настолько хорошо, насколько смогли, – говорит Ви Фионе. Йен смотрит на лестницу, которой никакие литры отбеливателя не помогут избавиться от остатков крови. Им придется заменить ковер. Фиона молчаливо кивает. – Спасибо, – говорит за нее Лип, сжимая плечо Кева, когда проходит мимо стоической группы дальше в дом. – Я чувствую чесночный хлеб? – Светлана сделала лазанью, – говорит Ви Липу, переходя от Фионы к Дебби. – Она в духовке. – Они здесь? – слышит себя Йен. Его голос звучит будто издалека. – Не хотела еще больше вас волновать, – отвечает Ви. – Пойдем, съешь что-нибудь перед тем, как завалиться спать, – ласково приказывает Йену Карл, толкая его по направлению к кухне. Йена раздражает очевидная гиперопека, но он слишком истощен, чтобы с этим разбираться. К тому же, он понимает. Он и Лиам единственные, кто ест, но они все собрались за столом. Йен пытается съесть всю свою порцию, хотя язык и кажется свинцовым. – Время сна, – наконец объявляет Фиона, и Йен чувствует себя отправленным на двадцать лет назад, когда Фиона, еще едва ли будучи подростком, разгоняла своих братьев и сестру по кроватям в ночь перед школой. Лип и Йен все равно не спали, иногда забираясь в одну кровать и перешептываясь до утра. Как и в старые времена, Йен следует за Липом по узкой обшарпанной лестнице прямо в их старую спальню. Но они останавливаются на пороге, оглядывая все. Незаправленная кровать Фрэнка стоит в углу, где раньше стояла кроватка Лиама. Контейнеры с таблетками и старая бутылка Gatorade*, заполненная чем-то, что выглядит, как моча, лежат на прикроватном столике. – Я об этом позабочусь, – говорит Лип Йену, и Йен остается здесь, пригвождённый к месту, пока Лип не исчезает и не появляется снова с мусорным мешком. Он одной рукой сметает все с прикроватного столика, а потом в рекордные сроки срывает простыни с кровати. – Тебе нужно что-то, в чем спать? – внезапно спрашивает Лип, и Йен слегка вздрагивает. – Нет, – говорит он. Он стягивает штаны и носки и падает на свою детскую кровать. Лип стоит над ним еще долго. Йен может чувствовать его взгляд даже с закрытыми глазами. – Люблю тебя, Йен, – наконец говорит Лип. Йен открывает глаза и встречается взглядом с пронзительно-голубыми глазами Липа. – Люблю тебя сильнее, – с полуулыбкой упрямится Йен. Они играли в эту игру с Фионой, когда были детьми. Она всегда заканчивалась одинаково дразнящим «А я люблю тебя бесконечность плюс один» Фионы, а Лип, умник в любом возрасте, настаивал на том, что это невозможно. Но Лип не продолжает шутку. Он просто изучает лицо Йена еще какое-то время, а потом отправляется в свою старую кровать. Йен закрывает глаза и спит. На следующее утро Йен не просыпается до того момента, как будильник на его часах не начинает звонить, напоминая ему принять утренние лекарства. 7:30. Он не спал после 6 с тех пор, как ему поставили диагноз. Это немного пугает, и он изучает свою голову, ища то мутное чувство, которое скажет ему, что он падает в депрессию. Оцепенение. Он чувствует себя оцепеневшим. Йен выползает из кровати и смотрит на Липа, распластавшегося на животе – его рука свисает с его старой кровати. Он мягко похрапывает. Йен роется в своей сумке для ночевки, которую он собрал для вечеринки Карла, и находит походный контейнер с таблетками. Здесь их только на несколько дней. Скоро ему придется вернуться домой, чтобы взять еще. Дом. Фил. Воспоминания вчерашнего дня стремительно возвращаются к Йену. Фил, обвиняющий Йена в измене. Фил, убегающий, просящий Йена не приходить домой какое-то время. Но уже после того, как Йен признал, что все еще любит Микки. Он и не знал, что скажет это. Он даже не уверен в том, что знал об этом до того, как слова слетели с его языка. Скоро ему придется с этим разобраться. Он одевается и отсчитывает таблетки: один, два, три. По пути из ванной он заглядывает в комнату Фионы. Она и Дебби свернулись вместе на покрывале. Кажется, они заснули, держась за руки. Он спускается по лестнице. Он стоит возле кухонного стола и жует кусок тоста. Он бродит по кухне, рассматривая фотографии, разбросанные по столам и стенам. Многие из них очень старые, еще с тех времен, когда они были маленькими, но некоторые новее. Он находит одну свою, на которой он стоит перед скорой – улыбка не касается его глаз. Это был первый год, когда Микки не было рядом. Он идет вперед, и вот фотография со всеми ними, включая Фрэнка и Монику, но без Лиама. Карл просто младенец, которого немного неаккуратно держит мать. Малышка Дебби кричит на руках у Фионы. Лип и Йен разделяют недовольное выражение, очевидно, не в восторге от того, что их заставили фотографироваться. А Фрэнк и Моника счастливо смотрят друг на друга. Глаза Моники немного безумные, а Фрэнк держит в руке пиво. И она действительно прекрасно отображает их семью. Йен видит, почему Фиона сохранила именно эту фотографию. Какое-то время он бездумно сидит на диване. В доме тихо. Его взгляд падает на куртку Микки, все еще небрежно валяющуюся на сиденье кресла, где Фил ее в спешке оставил. Он должен вернуть ее владельцу. Особо об этом не раздумывая, Йен подхватывает куртку и направляется к двери. Прогулка до Алиби проходит в тишине. Это раннее утро воскресенья и поблизости никого нет. Бар не откроется еще в течение многих часов, так что Йен направляется прямо к задней двери и нажимает на звонок для доставок. Через две минуты, когда никто не отвечает, он звонит снова. – Иду, мудила, – кричит кто-то через дверь незадолго до того, как она распахивается, и появляется Микки: без рубашки и в пижамных штанах. В его руках бейсбольная бита. Лицо Микки немедленно смягчается, и он опускает биту, когда видит, кто пришел. – Привет, – говорит он. – Я эээ…пришел вернуть твою куртку, – глупо говорит Йен, сглатывая внезапный комок в горле, возникший, когда он увидел Микки, и передает куртку. Микки удивленно опускает на нее взгляд. Голос Светланы приглушенно раздается с лестницы – в ее тоне слышны раздражительные нотки. – Это Йен! – Микки на мгновение отрывает свои мягкие голубые глаза от лица Йена и кричит ей наверх, и неожиданно Йен чувствует, как плотину прорывает. Микки удивленно открывает рот, когда поворачивается и видит, что Йен всхлипывает, как ребенок. – Фрэнк умер, – сообщает ему Йен сквозь слезы. – Я знаю, – мягко говорит Микки. – Мне просто… мне просто нужно было увидеть тебя, – давится словами Йен, и Микки мгновенно преодолевает расстояние между ними и притягивает Йена в объятия. – Иди сюда, – успокаивает его Микки, заводя их в помещение. Дверь за ними захлопывается, и они стоят в неосвещенном входе в подсобку Алиби – Йен всем весом опирается на Микки и рыдает в его обнаженное плечо. Микки ничего не говорит, просто проводит одной рукой сквозь короткие волоски на затылке Йена. Это так утешает и успокаивает. Когда Йен уже просто всхлипывает, Микки освобождает себя от Йена и делает шаг назад, но все еще держит руку на его плече. – Дай мне накинуть что-нибудь, – говорит ему Микки, указывая на свой раздетый торс. Его правое плечо блестит от соплей и слез Йена. Йен мгновенно смущается. – Я просто пойду… – начинает он, но Микки его перебивает. – Я отведу тебя позавтракать. Жди здесь, – авторитетно говорит он. Он сжимает руку на плече Йена, пока тот не кивает в знак согласия, а затем разворачивается и взбирается вверх по лестнице – босые ноги шлепают по дереву. Йен неловко стоит, всхлипывая в темноте и прислушиваясь к тихому бормотанию в квартире наверху. Всего несколькими минутами позже Микки громыхает вниз по лестнице в безрукавой футболке, джинсах и мотоциклетных ботинках. – Байк чинится у Игги. Не против метро? Йен кивает и в последний раз вытирает глаза. У него тот тип кожи, который выдает, что он плакал еще долго после того, как он уже закончил это делать, так что еще какое-то время он будет ходить пятнистым. Микки поджигает сигарету, пока они ждут следующий поезд, и Йен вдыхает успокаивающий запах, когда Микки поворачивается к нему на выдохе. – Ребенок попал в ту школу, – мимоходом рассказывает Микки. – Начинает через пару недель. – Это здорово, – отвечает Йен, безуспешно пытаясь изобразить радость. Микки ничего об этом не говорит, просто всасывается в сигарету, пока не доходит до фильтра, а потом выбрасывает ее в сторону, кивая на подходящий поезд. Йен благодарен Микки за тишину. Микки всегда был таким. Он знает, что Йену нужно от него. Он не будет ни на чем настаивать без необходимости. Они сходят с поезда через несколько остановок и проходят полтора квартала до закусочной. – Не особо хочу есть, – извиняющимся тоном сообщает Йен Микки, который изучает меню. – Я охуенно голоден. Микки заказывает блины и яичницу, Йен половину грейпфрута и тосты, потому что Микки не поленился и привел его сюда, а все, что хочет Йен – просто быть в его присутствии. – Карл рассказал мне, что ты сделал, – наконец начинает Микки, когда официантка оставляет кофе Микки и воду Йена на столике. – С Фрэнком, – уточняет Микки, когда Йен озадаченно смотрит на него. Йен медленно кивает. Его мозг обычно отключается, когда он переходит в режим спасения жизней, но он помнит ощущение груди Фрэнка под его руками, когда он тщетно пытался вкачать кислород в его легкие. И запах крови пропитавший его руки и колени и оставшийся еще надолго даже после того, как он помылся. – Я сделал все, что смог, – говорит Йен, пожимая плечами. Он знает, что он не виноват в том, что Фрэнк не выкарабкался, но эта идея где-то здесь, на краю его сознания. – Конечно. И он это знает. Еда прибывает, и Микки хватается за вилку так, будто не ел несколько дней. Йен, не задумываясь, передает Микки Табаско* и говорит: – Ты веришь в жизнь после смерти? – Ты спрашиваешь, думаю ли я, что Фрэнк сейчас в раю? – ухмыляется Микки, приправляя яичницу Табаско и делая экспериментальный укус. Йен пожимает плечами. Он не так наивен, чтобы полагать, что Фрэнк закончит в раю, если такое место вообще существует. Если честно, то он раньше не особо задумывался о религии. – Неа, нет никакой жизни после смерти, – решительно говорит Микки, двигаясь, чтобы налить сироп в блины. – Так что потом, просто… ничего? – интересуется Йен. От этой мысли скручивает живот. – Ага. Но не в плохом смысле. Твой мозг просто отключается. Пустота. Спокойствие, знаешь? – Откуда тебе знать? – спрашивает Йен под впечатлением от уверенности Микки. Он держит ложку, полную грейпфрута, уже где-то минуту, даже не особо притворяясь, что хочет ее съесть. – Был там, – через какое-то время говорит Микки с набитым ртом. Он не смотрит Йену в глаза. – Недолго. Действительно тяжело вернуться обратно на Землю. Йен со звоном роняет свою ложку, и Микки поднимает на него глаза, что-то быстро вспыхивает в них, прежде чем успевает это замаскировать. – Что ты имеешь в виду? – кровь Йена холодеет в его венах. Микки пожимает плечами, изображая безразличие. – Не делал ничего глупого или типа того. Просто дерьмовое было время, отдохнул немного. – Отдохнул? – повторяет Йен срывающимся голосом. Микки выглядит так, будто глубоко сожалеет о том, что что-то сказал. Его лицо – нечто среднее между крайним раздражением и сильным смущением. – Да, типа как ментальный отдых. Ты-то должен все об этом знать? – задевает он Йена, но потом его глаза расширяются, и он виновато сглатывает. – Прости, – бормочет он куда-то в свою еду. Он крепко закусывает свою нижнюю губу. – Уборная. Затем он вскакивает из-за стола, оставляя ошеломленного Йена позади. Все намеки Микки о его времени в тюрьме только глубже загоняют нож в сердце Йена. Йен пытается представить восемь лет…восемь долгих лет борьбы за свою жизнь, минимум посещений – некому доверять. Через минуту Йен встает. Микки только заканчивает у писсуара, когда входит Йен. Он не поднимает взгляд, но Йен видит по тому, как напряжены его плечи, что он его узнал. – Думаю, что я никогда не перестану сожалеть о том, что не навещал тебя, – сообщает Йен спине Микки. Микки застегивает молнию и смывает, а затем поворачивается к нему лицом. – Не волнуйся об этом, – беззаботно говорит он. – Ты прошел через всякое дерьмо, Микки, и я должен был быть там. Я должен был быть кем-то, на кого ты смог бы опереться. – Ну, ладно, этого не случилось, – резко говорит Микки, вызывающе поднимая брови. – Может, это может случиться сейчас, – мягко говорит Йен, делая шаг к Микки в этой маленькой, едва освещенной уборной. – Может, не здесь, – парирует Микки, огибая Йена и открывая дверь ванной. – Еда остывает. Йен вздыхает и следует за Микки к столу, где Микки утыкается в свою еду так, будто ничего не случилось. Йен отталкивает свою нетронутую еду, заканчивая притворяться. – Ну что, расскажи мне о своем ментальном отдыхе, – давит Йен, используя прошлые слова Микки. Микки стонет. – Господи, мужик, мы пришли сюда, потому что тебе нужно было поговорить об отце, а не моих ебанных проблемах. Точно. Фрэнк. Йен чувствует себя довольно хреново из-за того, что полностью забыл о Фрэнке… который умер меньше, чем 24 часа назад. – Так что, вы уже планируете похороны? – спрашивает Микки, окончательно меняя тему. Их официантка, жилистая женщина лет пятидесяти, доливает Микки кофе и подмигивает ему перед тем, как уйти. Микки позабавленно приподнимает бровь, а затем поворачивается к Йену. – Может, Фиона и Лип, я не знаю, – честно отвечает Йен. – Все было немного… – он машет рукой возле своей головы. Микки кивает. – Ну, хотя бы ты на ногах. Это уже хороший знак, – подбадривает Микки. Йен усмехается. – Будь благодарен, мужик. Ты окружен людьми, которые готовы помочь тебе и все дела. Микки не хотел, чтобы его комментарий вышел двусмысленным, Йен может понять это по тому, как его брови ничего не выражают, когда он делает глоток своего обновленного кофе. Но Йен ничего не может поделать с тем, что думает, что, вот он, опирается на Микки, когда его отец умер. В то время, как Микки был один в своей камере, когда узнал о своем собственном отце, а Йен даже не позаботился о том, чтобы проведать его. – О чем думаешь? – с любопытством спрашивает Микки, когда Йен не говорит ничего в течение нескольких минут. – О тебе, – честно отвечает Йен. Он исследует лицо Микки, а Микки смотрит в ответ – глаза непонимающие, губы втянуты. Затем он встает и кидает несколько банкнот на стол. – Даже не думай об этом, – предупреждает он Йена, когда тот тянется к кошельку. – Ты даже не дотронулся до своей кроличьей еды. Я заплачу. – Спасибо, – мягко говорит Йен. Он следует за Микки из закусочной, и они направляются к метро. Они сидят напротив человека, который громко вопит в телефон, видимо, на своего парня, судя по одной стороне беседы, которую они слышат. Это напоминает Йену о последних словах Фрэнка. – Прежде чем он умер, – бормочет Йен. – последнее, что сделал Фрэнк – поиздевался над геями. – Ну, в таком случае, пошел он нахуй, – с чувством говорит Микки. Что-то в том, как Микки не стесняется плохо говорить о его недавно умершем отце, будит чувство юмора Йена, и он сгибается пополам от смеха. Он привлекает внимание всего полупустого вагона, пока ухохатывается в свои колени. Микки хлопает его по спине и нервно посмеивается. – Эй, мужик, завязывай с этим дерьмом, – бормочет он. Йен разгибается, чтобы вдохнуть, и вытирает слезы радости с глаз. – Это слезы счастья, – говорит он обеспокоенному Микки. А затем снова по-настоящему плачет. Боже, горе – странная вещь. Микки берет руку Йена в свою и пробегает большим пальцем по костяшкам Йена, пока тот всхлипывает. – Его и правда больше нет, – шепчет Йен Микки, когда успокаивается. – Да, – соглашается Микки своим утешающим тоном. – Но, из плюсов, теперь тебе никогда не придется чувствовать этот запах снова. Ну, ты знаешь, этот запах Фрэнка Галлагера. Он морщит нос. Йен смотрит на него. – Напомни мне не позволять тебе писать панегирик Фрэнка. Они оба поднимают взгляд на внезапное хихиканье стайки мальчиков-подростков, присоединившихся к ним на предыдущей станции. Они открыто глазеют на их все еще соединенные руки. – На что вы, блядь, уставились? – громко огрызается Микки, немного привставая с кресла. – Вот дерьмо, – выдыхает один из ребятишек, и все они торопливо отступают в другую часть вагона. Микки расслабляется в своем кресле, но все равно выпускает руку Йена. Парень напротив дарит Йену понимающую улыбку. Когда они сходят на их остановке, Микки на автомате начинает идти с Йеном по направлению к дому Галлагеров. – Спасибо за сегодня, – говорит ему Йен. – Я думаю, это помогло. – Хорошо, – отвечает Микки, кивая. Затем он озорно улыбается и смотрит на Йена уголком глаза. – Наперегонки, – говорит Микки, и прежде чем Йен успеет отреагировать, он уже бежит. Немного неуклюже Йен припускается следом, смеясь. Йен, может, и выносливый бегун, но его длинные ноги не были созданы для спринтов. Микки легко опережает его вплоть до фонарного столба в квартале от дома Галлагеров, но сгибается пополам, исходясь в кашле курильщика и пытаясь отдышаться. – Всегда был быстрее тебя, – дразнит Микки, пока Йен громыхает в двадцати шагах позади него. – Ага-ага, но добавь пару-тройку километров, и мы посмотрим, кто будет смеяться, – заряжает в ответ Йен, ухмыляясь. Микки широко улыбается ему. Он выглядит куда более юным с улыбкой, куда больше похожим на тинэйджера, по которому страдал Йен. Прежде чем он сможет остановить себя, Йен бросается вперед и целует его. И мгновенно Микки целует его в ответ. Без колебаний Микки приоткрывает свои губы для Йена, и их языки сплетаются вместе. Все в точности, как он помнит, но в тоже самое время бесконечно лучше. Микки всегда целуется с той же интенсивностью, которую привносит во все в своей жизни. Искры разлетаются по рукам Йена, и его ногам, и животу. Он крепко держится за затылок Микки и улыбается против его рта. Это правильно. Это то, что он должен делать. Но мир снова рушится, когда Микки резко отрывает губы и отскакивает назад. Смущенный и обиженный Йен снова делает шаг вперед. В этот раз Микки отталкивает его обеими руками. – Нет, – твердо говорит он, смотря Йену прямо в глаза. Отказ щиплет глаза Йена, и все эмоции, которые он так тщательно сдерживал весь день, начинают вырываться из него. Злые слезы наполняют его глаза. – Почему нет? – вопит он. – Ты же хочешь меня! Я это знаю! – Конечно я хочу тебя, – кричит в ответ Микки, уклоняясь от Йена, когда тот вновь пытается дотянуться до него. – Я всегда буду хотеть тебя! Но я не собираюсь снова это делать! – Почему нет? – снова спрашивает Йен. Микки рычит и проводит рукой сквозь волосы. – У тебя есть бойфренд, Йен! – Мы расстались, – автоматически настаивает Йен. Это заставляет Микки остановиться. – Когда? – Эм, – уклоняется Йен. – Вчера. И без того взволнованное лицо Микки становится просто яростным. – Так что, я теперь твоя ебанная замена? – Нет, – кричит Йен. – Никогда! Я хочу только тебя, Микки. Я всегда хотел только тебя! Грудь Микки вздымается, а кулаки крепко сжаты. Он сердито трет ими глаза. – Очень, блядь, удобно тебе осознать это прямо сейчас, да? Ты не позаботился о том, чтобы навестить своего жалкого бывшего в тюрьме, но сейчас, когда я на свободе, а твоя жизнь идет к хуям, ты просто ожидаешь, что я прибегу… – Нет! – снова говорит Йен. Он едва видит сквозь слезы. – Я знаю, что я должен был…мне было так тяжело, Микки, я… – Ох, тебе было так тяжело, да? Тяжело продолжать жить своей жизнью, принимать ебанные таблетки, которые, по-твоему, и были причиной того, что мы не могли быть вместе, получить приличную работенку, и, блядь, оставить меня позади, пока я гнию в тюрьме ради тебя! Йен ничего не может ответить. Он просто стоит на месте и давится своими же всхлипами. – Все, что я делал, я делал ради тебя! – говорит ему Микки немного мягче. – Сейчас я делаю что-то для себя, – его глаза грустные, но взгляд решительный. Он вытирает слезы, а затем разворачивается и идет по направлению к Алиби. Он не оглядывается назад. Проходит довольно много времени, несколько минут после того, как Микки заворачивает за угол, когда Йену наконец удается отдышаться. Как жизнь Йена могла так впечатляюще скатиться в дерьмо всего за два дня? Он заслуживает это. Заслуживает каждую частичку этого. И пока Йен медленно плетется к дому Галлагеров, он принимает решение. Он решает все исправить с Микки, чего бы ему это ни стоило. Никто не знает его лучше, никто не любил его больше, чем Микки. Даже если он больше и не может. Йен останавливается как вкопанный, когда открывает решетчатую калитку перед домом. На ступеньках крыльца сидит Фил. – Привет, – говорит он, вставая, когда Йен проходит через ворота. Йен тупо кивает. – Фиона позвонила мне. Мне так жаль, Йен. Йен снова кивает. Он не уверен, что вообще может говорить. Он не уверен, что вылетит из его рта, если он начнет. – Послушай, – говорит Фил. – Я знаю, что между нами много всякого дерьма, и я не утверждаю, что у нас все получится. Но я хотел, чтобы ты знал, я рядом. Если тебе это нужно. Господи, Йен его не заслуживает. – Прости, – говорит он, когда его рот наконец обретает способность двигаться. – И ты, – торопится сказать Фил. – Нет, – перебивает Йен, качая головой. – Прости за все. За то, что не был хорошим бойфрендом. За то, что врал тебе, – он сглатывает. – И за то, что морочил тебе голову. Фил переступает с ноги на ногу. – Что ты имеешь в виду? – спрашивает он – голос выше, чем обычно. – Мне нужно кое с чем разобраться, – говорит ему Йен. – Одному? Или с Микки? Йен вздыхает. – Прямо сейчас я не заслуживаю Микки. Я не заслуживаю ни одного из вас. – Но если бы ты хотел быть с кем-то… – говорит Фил. – Ты бы выбрал его? Йен смотрит на землю. Слеза приземляется на его кроссовок. – Да, – наконец говорит он. Долгое время они ничего не говорят. – Я хочу сохранить квартиру, – наконец говорит Фил, шмыгая носом. – Ладно? Йен кивает. – Я приду и заберу свои вещи, скоро. – Никакой спешки, – говорит Фил. – После похорон. Ты…хочешь, чтобы я пришел? – Нет, – честно говорит Йен, и поднимает взгляд, надеясь, что не задел чувства Фила. Слишком поздно, думает он. – Позаботься о себе, Йен, – мягко говорит Фил. Боже, Фил даже с расставанием справляется достойно. – Ты такой хороший, – говорит ему Йен. – Недостаточно хорош для тебя, – говорит Фил, пожимая плечами и сдерживая слезы. – Слишком хорош для меня, – настаивает Йен. – Я люблю тебя, – может, жестоко это говорить, но он действительно имеет это в виду. Но этого просто не достаточно. Он и Фил крепко обнимаются, и слезы Йена оставляют пятно на плече Фила так же, как это было с Микки. Затем Фил садится в машину и уезжает. Когда Йен заходит в дом, каждый член его семьи стоит, ожидая его, на их лицах разная степень шока и грусти. Очевидно, что они все слышали. И Йену это абсолютно безразлично. Лип тот, кто ломает тишину. – Марафон фильмов. Которые любил Фрэнк, – он показывает несколько пиратских дисков. – Фрэнку нравились фильмы? – удивленно спрашивает Йен. – Да хуй его знает, – выдыхает Лип, притягивая Йена на диван. Через мгновение и остальные занимают свои места. Фиона незаметно вытирает глаза. Карл ударяет Йена по плечу. – Что важно, так это то, что мы все вместе, – заканчивает Лип. Йен не особо смотрит фильм (как выясняется, Большой Лебовски, который Фрэнк, видимо, когда-то любил). Вместо этого он думает о Микки и о том, как он сможет загладить свою вину за все то потерянное время.