Новый Год

Йен: начало ноября – Как ты сегодня, Йен? – тепло приветствует его доктор Арнольд, когда Йен заходит в ее офис. Она уже сидит на своем месте на фиолетовом кресле с блокнотом в руках. Йен занимает привычное место на диване напротив нее. – Здравствуйте, доктор Арнольд. Она делает запись. Как ей удалось найти хоть что-то, что стоит записать, за пределами его понимания, но он уже успел к этому привыкнуть. – Что ж, расскажи мне о том, что происходило на прошлой неделе. Йен пожимает плечами. Он удивил себя тем, что еженедельно продолжает приходить сюда с их самой первой встречи в середине сентября. Хотя он и не шокирован тем, что ему есть, о чем поговорить: у него дофига проблем, начиная еще со младенчества. Но говорить обо всем этом на удивление приятно. Доктор Арнольд слушает без осуждения или высокомерия и разъясняет ему то, о чем Йен даже не задумывался. – Все до сих пор идет хорошо с твоей соседкой? – спрашивает она, когда Йен не проявляет инициативу в разговоре. Йен улыбается. – Да, Вайлет классная. Она взяла меня посмотреть театральную постановку ее друзей. – Тебе нравится театр? Йен пожимает плечами. – Никогда толком в это не вникал. Это всегда казалось немного… – стереотипным. Доктор Арнольд усмехается. – Чудесно, что ты испытываешь что-то новое за пределами романтических отношений, – хвалит она его. – Да, – соглашается он. Кроме тренировок у него и не было других хобби все эти годы. Он занимался тем, чем увлекались его бойфренды. – Говоря о романтических отношениях, ты думал о том, что мы обсуждали две недели назад? – спрашивает она его. Думал ли он об этом? Да практически каждую минуту каждого долбанного дня. – Да, – говорит ей Йен. – И я думаю, что я…Я думаю, что я могу быть готов. Увижу его через пару дней на Дне Благодарения. Может, попрошу о встрече. – Я удивлена, что ты так быстро решился. Йен смотрит вниз на свои руки. – Думаю, это правильно, – тихо говорит он. Он поднимает голову, когда она ничего не отвечает. – А вы? – спрашивает он. Она поднимает руки в нейтральном жесте. Она ничего не говорит, но не похоже, что она возражает. В конце концов, именно она посеяла эти семена. – Микки хорошо со всем справляется? Он попадал в триггерные ситуации? Они часто говорят о Микки, но он не центр их обсуждений. Где-то на задворках своего разума Йен задается вопросом, а была ли на самом деле эта терапия для Микки с самого начала. Йен снова пожимает плечами. – Я вижу его где-то каждую неделю. Он не особо со мной говорит. И определенно не рассказывает о том, как он себя чувствует. Он видит его каждую неделю, конечно. Заявляясь в Алиби без предупреждения или провожая Карла до спортзала Микки, где тот вернулся к тренировкам. И Микки смотрит на него одинаково каждый раз. Со смирением. Раздраженно. Испуганно. – Помни, – говорит ему доктор Арнольд. – Люди, которые восстанавливаются после травматических событий нуждаются в том, чтобы чувствовать поддержку, чтобы их выслушали. И ты должен показать ему, что ты здесь, если ему понадобишься. Но жди, учитывая вашу историю, что чувство того, что его бросили может затмить его возможность видеть тебя в качестве союзника. Он слышал это от нее и раньше в стольких разных формулировках. Он осознает правдивость ее слов, но не хочет верить в них. Еще он больше не хочет быть одной из причин, из-за которых Микки испытывает боль. Когда он приходит домой с приема, Вайлет хандрит на диване. – Это официально, – стонет она в подушку. – Я не могу позволить себе поехать домой на День Благодарения. – Так пойдем со мной к моей семье, – предлагает Йен, плюхаясь напротив нее. Вайлет садится. – Уверен, что хочешь это сделать? Это большой шаг, – дразнит она. Йен бросает в нее подушку. – Самое время, чтобы они встретили мою соседку. Там будет так много людей, что еще один рот не составит проблемы. Вайлет раздумывает над этим, а затем улыбается. – А Микки там будет? – Иди нафиг. Опозоришь меня – умрешь, – предупреждает он. Вайлет злобно хихикает, и на мгновение Йен искренне сожалеет, что пригласил ее. В четверг он и Вайлет садятся на метро и отправляются на юг. Йен нервничает, и не только из-за того, что он будет с Микки в одной комнате продолжительный период времени, но и потому, что он собирается попытаться позвать его на встречу. Если, конечно, ему удастся оттащить его от Карла или Евгения. Все, за исключением Липа, уже здесь, когда они приходят. Дом Галлагеров забит настолько, что сложновато найти свободное место, чтобы сесть. – Привет, – говорит он тому безумию, которое происходит в гостиной, где Кев, Карл, Микки, Лиам и дети столпились вокруг телевизора, смотря игру и занимая каждую мало-мальски подходящую для того, чтобы сидеть, поверхность. Только Кев поднимает голову. – Привет, Йен, кто твоя подружка? Это привлекает взгляд Микки, чьи глаза зависают на длинных темно-фиолетовых волосах Вайлет. Затем он снова отворачивается. – Это Вайлет, моя соседка, – сообщает Йен их затылкам. – Мудаки. Пойдем, девочки будут более дружелюбными, – он ведет ее через столовую, в которой несколько раскладных столов сдвинуто вместе, прямо на кухню. – Сексисты? – с поднятыми бровями бормочет Вайлет, когда замечает неприкрытое гендерное неравенство с мужчинами, которые сидят на своих задницах, пока женщины изо всех сил работают. – Мы на уборке, – сообщает ей он. – Меняемся так каждый год. Волосы Фионы в полном беспорядке из-за жара и влажности кухни. Она, Ви и Дебби вовсю трудятся. Фиона выглядит замотанной, но все равно умудряется оторваться от того, что делает, чтобы обнять Йена и Вайлет. – Так приятно наконец встретиться с тобой, – искренне говорит Фиона Вайлет. – Еще девчонки здесь не помешают. Мальчиков куда больше, чем нас, – сообщает Дебби с ее места за кухонной стойкой, где она делает картофельное пюре. Светлана, сидя за столом с ногами, закинутыми на стул, и используя свою беременность в качестве предлога, чтобы избежать кухонных обязанностей, хищнически рассматривает Вайлет. Когда она замечает, что Йен смотрит на нее, то элегантно приподнимает бровь. Они предлагают помощь, но Фиона выгоняет их, заявив, что «на кухне слишком много поваров!». Так что Йен проводит для Вайлет экскурсию по дому своего детства, а заканчивается все тем, что они заваливаются на его старую кровать. – Ты так сильно напоминаешь мне Мэнди, – говорит он ей в сотый раз, и, к ее чести, она закатывает глаза только самую малость. – Думаю, Микки бы ты тоже понравилась. – Кто из них Микки? Мне не удалось хорошо рассмотреть. – Самый сексуальный, – сообщает Йен, зарабатывая удар от Вайлет. Он смеется. – Просто ориентируйся по татуировкам на костяшках. – Я думаю, что эта беременная дамочка хочет меня, – буднично говорит ему Вайлет. – Светлана, – напоминает ей Йен. – Это жена Микки. Глаза Вайлет увеличиваются в размерах. – Да ты определенно не все мне рассказал. Когда их зовут к ужину, Лип уже там с кроткой и просто выглядящей женщиной, которую он представляет как Кэти, своего секретаря. Она настолько далека от того, что ожидал Йен, что он смотрит дольше, чем положено, и Лип ударяет его по плечу. Йен садится с краю, Вайлет – с правой от него стороны. Микки сидит с другой стороны, между женой и сыном. – А в тюрьме был День Благодарения, пап? – спрашивает Ев отца, когда все начинают раскладывать еду. Для такой большой компании тишина за столом становится просто зловещей, когда всеобщее внимание приковывается к разговору. Микки прочищает горло и бросает раздраженный взгляд на сплетников, собравшихся за столом. – Э… да. У нас был День Благодарения. Не такой, конечно, но был. – С настоящей индейкой и всем остальным? – Не уверен, была ли она настоящей, наверное. Было неплохо. В камере не было ножей, чтобы не… – он делает резкий выпад рукой, и глаза Евгения расширяются. – Приходилось просто брать и есть ее вот так, – Микки поднимает ломоть индейки и вырывает зубами большущий кусок, по-волчьи рыча. Справа от него Светлана вопит, когда на нее приземляются маленькие ошметки индейки. Евгений и Доминик катятся со смеху, немедленно копируя Микки. Светлана резко прикрикивает на них на русском, и, хотя только один из мальчиков знает, что она сказала, они оба откладывают индейку и виновато смотрят на свои тарелки. Светлана умеет производить на людей такой эффект. – Перед тем, как начать есть, мы должны по кругу сказать, за что каждый из нас благодарен, – дает наказ Фиона, но в то же время нежно улыбается Микки. – Да пошло оно, я жрать хочу, – Карл нагружает свою тарелку еще большим количеством пюре, а затем, до того, как Фиона успеет запротестовать, запихивает его в рот. Йен смотрит, как Микки ласково взъерошивает волосы Евгению, и мысленно возвращается на несколько недель назад, когда он и остальные Галлагеры и Боллы помогали семье Милковичей с переездом. И Светлана, и Микки были сплошным комком нервов и напряженной энергии, крича друг на друга каждый раз, когда Микки и ребята спускали предмет мебели по крутой задней лестнице. Чтобы сбежать от этого безумия, Йен проводил свое время, помогая Еву (который был на удивление спокоен, учитывая обстоятельства) запаковать его комнату, которая все еще представляла из себя незапакованную катастрофу. Он с любопытством разглядывал его доску для заметок и распознал аккуратный почерк Микки в небольших письмах и записках, адресованных Евгению. На каждом скрупулезно в правом верхнем углу проставлена дата. Там была даже самодельная открытка, говорящая «С Днем Рождения», с прилично нарисованным тортом с семью свечками. Микки действительно изо всех сил старался оставаться в жизни Евгения. Это откровение заставляет сердце Йена сжаться, когда сегодня он смотрит на Микки с Евом и думает о своей реакции на недавние новости о ребенке Микки. Если кто-то и заслуживает второго шанса стать отцом, то это Микки. – Йен, – шепчет Вайлет в его ухо, и Йен отрывает глаза от Микки с Евом, чтобы посмотреть на свою гостью. – Ты в порядке? – Мгм, – в подтверждение мычит он, опуская взгляд на свою тарелку. Он просто хочет покончить с их с Микки разговором. Йен ловит свой шанс, когда после того, как они убирают все с тарелок, Микки выходит покурить. Йен хватает Вайлет за локоть и показывает головой на входную дверь, через которую выходит Микки. Йен хватает пальто с шапкой и, пока не струсил, следует за ним. – Умно отправиться на перекур, пока все убирают со стола, – шутит Йен, закрывая за собой парадную дверь и становясь на ступеньки. Земля лишь слегка присыпана снегом, но его дыхание выходит белыми облачками. Микки поворачивается к нему, его губы – тонкая линия. Затем он снова отворачивается лицом к улице. – Какое у тебя оправдание? – отрывисто спрашивает он. – Нужно поговорить с тобой. Микки вновь резко поворачивается к нему, выглядя так, будто едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. – Ну, говори, – бросает он сквозь сжатые губы. – Не здесь, – отвечает Йен. – Может, мы можем встретиться где-нибудь? На этих выходных? Микки опускает руку с сигаретой и поднимает левую руку, чтобы провести ей по губам. – Пожалуйста, – быстро просит Йен, прежде чем ему откажут. – Это важно. И это в последний раз, я обещаю. Микки колеблется. А затем, наконец, кивает. – Суббота, – сообщает он. – Суббота, – соглашается Йен. – В той кофейне неподалеку от моей квартиры и твоего спортзала. Jitters. В 10? Микки вздыхает. – Понял. – Попридержи свой энтузиазм, Мик, – дразнит Йен, пытаясь поддерживать тон беззаботным. Микки фыркает, и они умудряются разделить полугримасу-полууулыбку друг с другом. Йен чувствует себя лучше теперь, когда Микки согласен. И у него есть несколько дней, чтобы решить, что же он скажет. Микки опасливо смотрит, как Йен тяжело садится на ступеньки. – Так что, телочка-соседка? – меняет тему Микки. Он выдыхает дым, и тот конденсируется во впечатляющее белое облако вокруг его головы. – Ага. Вайлет, – напоминает ему Йен. – Это ее настоящее имя? Или просто из-за… – он указывает на свои волосы. Йен останавливается. – Вообще-то, не уверен, – ему действительно не помешало бы уточнить это. – Теперь пробуешь девочек? – спрашивает Микки, его тон настолько ровный, что сложно понять, шутит ли он. Лицо Йена, должно быть, выдает эту неуверенность, потому что Микки закатывает глаза и усмехается. – Расслабься, я же шучу. Господи, ты сегодня такой блядски серьезный. Йен и обрадован, и озадачен тем, что Микки заметил и прокомментировал его мрачное расположение духа. – Наверное, – неопределенно отвечает Йен. – Это из-за Моники? – Микки обеспокоенно хмурит брови. Какое-то мгновение Йен не понимает, о чем он, не выстраивая сразу же причинно-следственную связь. Конечно. День Благодарения. Моника. Попытка суицида. – Не совсем, – признает он. Он смотрит на Микки, и Микки все понимает. Он отрывает глаза от Йена и делает последнюю затяжку, прежде чем выбросить сигарету во двор. Микки собирается возвращаться. Время наедине для Йена с Микки заканчивается, и он пытается найти повод, чтобы удержать его там еще чуть-чуть. – Евгений много спрашивает о тюрьме? – спрашивает Йен. – Неа, – говорит Микки, шмыгая носом. Он не продолжает, так что Йен немного давит на него, думая о том, что доктор Арнольд сказала о триггерах в начале этой недели. – Должно быть, нелегко говорить с ним об этом. Микки снова шмыгает носом, а затем вытирает его рукой в перчатке. – Не все было так уж плохо, – наконец говорит он. Йен сглатывает. Он чувствует, как нож врезается в его сердце. И хотя он не уверен, на что именно ссылается Микки, он все равно идет на это. Ему нужно знать. Более того, ему нужно, чтобы Микки разделил с ним это. Доверился ему с чем-то. – Расскажи мне. О нем, – просит он. – Пожалуйста. Микки колеблется. Он не кажется шокированным до глубины души тем, что Йену удалось сложить два и два, но выглядит настороженным. Его взгляд мечется по лицу Йена, прежде чем он вздыхает. Затем он начинает. – Когда я вышел из лазарета, после Терри, нас поселили вместе. Поначалу он меня блядски раздражал. Всегда откалывал глупые шуточки, напевал Кэти Перри и прочая шелуха. И он не был таким… – он останавливается – его глаза скользят вверх-вниз по телу Йена. – Он не выглядел, как ты, – неловко заканчивает он. Затем добавляет. – Карл, вроде как, напоминает мне о нем. Всегда делает всякую хрень, чтобы меня взбесить, – он качает головой, выдыхая короткий смешок. Это объясняет быстро возникшую дружбу, наверное. Йен задается вопросом, знает ли Карл об этом парне. – Так, он гей? – предполагает Йен. – Типо… открыто? Или… Микки фыркает. – Он мне отсасывал, так, как ты, блядь, думаешь? – огрызается он. – Прости, – немедленно извиняется Йен. – Прости меня. Я просто не знал, говорят ли о таком люди в тюрьме, – он чувствует, как желчь подкатывает к его горлу. – Не специально же, блядь, – едко отвечает Микки. – Пытаются сохранить это в секрете. Но ты же знаешь, как это бывает. Это заставляет Йена слегка усмехнуться. Его и Микки ловили или почти ловили столько раз. Но смех останавливается, когда он думает о последнем разе, с Терри. Тот раз был смертельным. – Кто-то вас застукал? – спрашивает он – горло пересыхает. Микки качает головой. – Ввязался в драку со здоровенным уебком. Даже не помню, почему. В любом случае, этот чувак навалился на меня, а все стояли вокруг и смотрели, как они это обычно и делают, и тут Трэв появляется из ниоткуда и просто начинает бить этому парню морду. Люди просто так, блядь… не вмешиваются в такие вот вещи. Это был тот еще ебанный знак, – фыркает он, но глаза расфокусированы, будто он внезапно где-то далеко, в своих воспоминаниях. – Трэв, – Йен пробует это имя на языке. – ТРН, – татуировка на бедре Микки, на этом настолько интимном месте. Глаза Микки переключаются на лицо Йена. Он закусывает губу, приподнимает брови, но ничего не говорит. – Ты любил его, – медленно говорит Йен. Микки усмехается, но не опровергает это вслух. Его тишина – громкий и ясный ответ. Колющее чувство в сердце Йена только растет. Он не имеет права чувствовать боль, ревность. Но он чувствует. – Так, что случилось? – спрашивает Йен. Он изо всех сил пытается побороть вызванную ревностью словесную рвоту, которая грозит вырваться из его рта. Микки делится чем-то важным. Он не может разрушить момент. Микки достает очередную сигарету из кармана его пальто и поджигает ее. Он затягивается, а затем выдыхает дым. – Он умер, – наконец говорит он – голос лишен эмоций. Со следующим глотком воздуха Йен будто вдыхает битое стекло. – Микки, – начинает он – голос хрипит. – Мне жа… – Не надо, – обрывает его Микки. – Не надо в очередной раз рассказывать, как тебе блядски жаль. Это все, что ты мне, блядь, вечно говоришь. Йен вздрагивает. Эти слова вертятся на кончике его языка, но он себя останавливает. На долгое мгновение он затихает. Он не знает, что вообще можно сказать. И наконец: – Я чертовски рад, что кто-то был с тобой рядом, – потому что это то, что он чувствует больше всего остального. Ему лучше от того, что он знает, что у Микки был союзник, хотя бы недолго, во время его длительного заключения. Это немного успокаивает боль разбитого сердца. Но эгоистичная, чудовищная часть его рада, что Трэва больше нет. – Спасибо, что рассказал мне, – говорит Йен. – За то, что доверился мне с чем-то. Микки сплевывает на замерзшую траву. – Мы закончили? – хрипловато спрашивает он. – Ага, – быстро говорит Йен. – Да, конечно. Микки поднимается по лестнице. Запах от недавней сигареты следует за ним по пятам, окружая Йена, когда он проходит мимо. – Суббота, – напоминает Йен Микки перед тем, как тот поворачивает дверную ручку. Микки останавливается, резко кивает, а затем заходит в дом. Но он оставляет дверь открытой, чтобы Йен мог зайти следом за ним. Этот жест кажется столько фигуральным, насколько и буквальным, и у Йена появляется искра надежды. Двумя днями позже в 9:55 Йен сидит в тихом уголке Jitters с все еще дымящейся чашкой чая в руке. Другой рукой он нервно пробегает сквозь волосы. Они снова становятся слишком длинными. Нужно будет сделать стрижку. Он думает о помешанности Микки на его волосах. Когда они были коротко пострижены, много лет назад, Микки собственнически царапал его голову, пока Йен стоял перед ним на коленях. Для Йена это была та грань между болью и наслаждением. И когда они лежали рядом на их кровати в доме Милковичей, Микки протягивал руку и перебирал его волосы просто потому, что мог, но делал он это чаще всего перед тем, как уснуть, или, когда чувствовал особенную нежность. Он тяжело вздыхает, задаваясь вопросом, когда вспоминать эти моменты будет не так болезненно. Он надеется, что то, что случится сегодня, положит этому начало. – Привет, – внезапно говорит голос, и Йен дергается от неожиданности. Микки плюхается на фиолетовое вельветовое кресло напротив него и бросает спортивную сумку на пол у своих ног. Он срывает шапку с головы и пальто со своих плеч. – Прости, я опоздал. Он, должно быть, пришел прямо из спортзала. Он носит уличную одежду, но по пятнам пота на его груди ясно, что он не ополоснулся после своей тренировки. – Ты мог бы помыться. Я бы подождал, – извиняясь, говорит ему Йен. – Да ну, – отмахивается Микки. – Никогда, блядь, не буду больше принимать общественный душ. Йен вздрагивает. – Я бы…ээ… заказал тебе кофе, но я ээ… – не помнит, какой кофе он пьет? Черный, иногда немного сливок, если ему нужно что-то послаще, услужливо напоминает ему мозг. – Не беспокойся об этом. Заказал, когда вошел. Глаза Йена становятся шире. Должно быть, он реально отключился. И как по команде, бариста зовет: – Микки? И Микки встает, чтобы забрать свой напиток. Это стакан на вынос вместо кружки. Так что Микки ожидает, а, может, надеется, что это не займет много времени. Йен сглатывает комок в горле. – Спасибо за то, что встретился со мной. – Ну, ты сам сказал, что это в последний раз. Я готов к тому, чтобы ты уже перестал, блядь, меня преследовать, – говорит Микки без какой-либо злости. Йен давит смущенный смешок. – Прости. Микки пожимает плечами, но его глаза серьезны. – Ты сказал, что это важно. Йен кивает. Снова сглатывает. Можно уже перейти к сути. – Так… я снова начал кое с кем встречаться, – начинает Йен, отслеживая пальцем конденсат по краю его остывающей кружки. Он поднимает глаза после долгого мгновения тишины, и Микки смотрит на него – брови высоко приподняты. – Поздравляю, – коротко говорит он. – Это то, для чего мы сюда приперлись? – Блядь, – выдыхает Йен, замечая свою формулировку и впечатывая ладонь в свой лоб. – Я не это имел в виду… она женщина. Психотерапевт. Я встречаюсь с женщиной-психотерапевтом. Я не хожу ни с кем на свидания. – Для тебя это, наверное, что-то типа рекорда, да? – дразнит Микки, его тон немного язвительный. – Быть одному так долго. Это в какой-то мере правда, но Йен решает проигнорировать колкость и продолжает. – Она помогает мне работать над кое-какими вещами. Вернуться на путь истинный. Взять на себя ответственность за свою жизнь, и все это психоаналитическое дерьмо. Выражение лица Микки снова становится серьезным. Он кивает. – Это и в самом деле хорошо, – он настолько искренен. Все эти годы, пока Йен обращался с ним, как с мусором, Микки просто хотел для него всего самого лучшего. – Так, это ты пришел мне сказать? – снова пробует Микки, когда они просто смотрят друг на друга уже почти полминуты. – Эээ, нет. Я имею в виду, это связано, думаю. Не знаю, добрался бы я до этого сам, – он делает вдох. – Я много думал о том, что ты сказал ты хочешь. Той ночью. На похоронах Фрэнка. Микки опускает взгляд на свой стакан, а затем вновь поднимает его на Йена. На его лице нечитаемое выражение. Йен продолжает: – Я начал видеться с психотерапевтом для тебя, в самом начале. Думал, что, может быть, смогу найти кого-то, кто поможет мне помочь тебе разобраться со всем, что с тобой происходит. И что, может быть, этого будет достаточно. Но я вижу, как ты смотришь на меня, Мик. И то, что я пытаюсь пробиться к тебе, лишь ранит тебя еще сильнее. – Если бы я и в самом деле любил тебя, то послушал бы, чего ты хочешь. И это так… я на самом деле чертовски тебя люблю, Мик. Так что я отпускаю тебя. Если это то, чего ты хочешь. То я сделаю это. Челюсть Микки отвисает – его глаза на мокром месте. Он прочищает горло. Йен вытирает свои слезящиеся глаза, жалея о том, что пришел для этого в публичное место. – Блядь, – наконец говорит Микки – его голос хриплый. – Я даже… блядь. Спасибо. Йен медленно кивает. Он трет лицо. Он в минуте от того, чтобы окончательно развалиться, и он хотел бы выбраться отсюда до того, как это случится. – Я знаю, мы все равно будем изредка видеть друг друга. Но я попытаюсь… попытаюсь держать дистанцию, – он встает, нашаривая рукой пальто. Его слезы по краям затуманивают картинку перед его глазами. – Будь счастлив, Микки. Он не дает Микки шанса ответить. Он должен вырваться отсюда до того, как сломается еще больше. Это как все те разы, когда он терял Микки прежде: из-за колонии, из-за Терри и Светланы, из-за биполярки и тюрьмы, сложенные вместе и помноженные на тысячу. Он не должен был делать этого на выходных. Он даже не может позвонить доктору Арнольд и обговорить это до понедельника. – Эй! – орет кто-то позади него – тяжелые шаги эхом отражаются от тротуара, спеша нагнать его. – Йен! Блядь! Йен поворачивается, когда Микки дергает его за руку. – От чего ты, блядь, так бежишь? – допрашивает его Микки. – Я не мог там больше сидеть, – всхлипывает Йен. – И я уважаю твое решение, но здесь я тоже не могу этого сделать, – он разворачивается, чтобы снова уйти, но хватка Микки на его руке крепнет. – Господи, ну почему я всегда тот, кто бежит за тобой? – задыхается он. – Ты даже не дал мне блядского шанса ответить, прежде чем сбежал! – он убирает свою руку с руки Йена, когда он уверен, что Йен не попытается уйти снова. – Слушай, – он замолкает на мгновение и фокусирует свой взгляд где-то на уровне плеча Йена, когда говорит. – Людям было насрать на то, чего я хочу, охуенно долгое время. Я думаю… я думаю, мне просто чертовски нужно было услышать, как ты произносишь это. Что это имеет для тебя значение. То, чего хочу я. Йен запутался и он переполнен эмоциями. Они стоят в двух шагах друг от друга на тротуаре, и кто-то проходит мимо них прямо в этот момент. Микки становится ближе, чтобы избежать контакта с незнакомцем, и не отступает назад. – Когда я сказал, что… о том, что я хотел, чтобы ты отпустил меня… я имел это в виду, так я думал, – Микки трет лоб. – Но я не думаю, что я хочу, чтобы ты просто, блядь, окончательно ушел из моей жизни. Снова исчез. Сердце Йена пропускает удар. Крошечные искорки надежды, которые он почувствовал несколько дней назад, разгораются и согревают его грудь. – Что ты имеешь в виду? – заикается он. – Что мне нужно немного чертового времени, во-первых. Без тебя, лезущего туда, куда не просили. Дай мне немного долбанного пространства, хорошо? – А потом? – давит Йен. Микки пожимает плечами. – Это дерьмо, наверное, никогда проще не станет. Но, может, мы сможем попробовать стать друзьями или типа того, – он трет шею. – Друзьями. Или типа того, – повторяет Йен, приободрившись. – Друзьями, может быть, – подчеркивает Микки, но уголок его губ дергается вверх. – Хорошо, – быстро говорит Йен. – Я оставлю тебя в покое. Я могу это сделать. Микки кивает. Йен снова вытирает свои глаза. И потому что Йен ничего не может с собой поделать, он говорит: – Я хочу, чтобы ты снова мог мне доверять. И я знаю, что предал твое доверие, и я знаю, что ничего не строится за один день. Но я хочу, чтобы ты знал, что, если ты захочешь поговорить о том, что случилось… или о чем угодно. Ты можешь позвонить мне. – Полегче, Галлагер. Давай это будет один шаг за раз, – тон Микки дразнящий, но в глазах благодарность. – Все это терапевтическое дерьмо действительно зацепило тебя, да? – Ты злишься? – робко спрашивает Йен. – Из-за того, что я говорю о тебе с моим психотерапевтом? Микки хмурится. – А разве не в этом смысл терапии? Тело Йена еще немного расслабляется. – Десять лет назад ты бы надавал мне по заднице за то, что я обсуждаю с кем-то твои дела, – шутит он, но это правда. – Ну, десять лет – долгое время, – говорит Микки. Просто, блядь, соври мне, если должен, мужик. Восемь лет – долгое время. – В этот раз я буду ждать тебя, – обещает Йен. – Так долго, как потребуется. Но сразу же, как узнаешь… – он останавливается. – Да, – соглашается Микки. Он пожевывает губу. – Я понимаю. Подвешенное состояние еще хуже, чем отказ. Ты будешь? Ждать? Йен хочет извиняться до посинения. Он хочет упасть на колени и вымаливать прощение. Но Микки не хочет больше этого слышать. Он хочет двигаться вперед. И Йен восхищен им… его выносливостью и его силой. Он проживет всю свою жизнь, пытаясь угнаться в этом за Микки. После этого между ними повисает неловкая тишина. Микки переступает с ноги на ногу. Йен вытаскивает перчатки из кармана своего пальто. – Значит, между нами все в порядке, – наконец говорит Микки. – Ты перестанешь ходить за мной, а я буду держать тебя в курсе? – Хорошо, – соглашается Йен. – Спасибо. Микки должен вернутся, чтобы забрать сумку из кофейни, а квартира Йена в противоположном направлении. Значит, это все. На самом деле, в какой-то мере это разочаровывает. Когда Йен добирается домой, Вайлет с нетерпением ждет его, сидя на подлокотнике дивана. – Ой, – говорит она, когда видит его расчерченное дорожками слез лицо. – Настолько плохо? Йен качает головой. – Не думаю. Но я еще не уверен. – Что ты имеешь в виду? Будь добр поделиться деталями, я тут умираю! Йен шлепается на диван рядом с ней, даже не беспокоясь о том, чтобы снять пальто. Вайлет раздевает его, точно огромную тряпичную куклу. – Я сказал ему, что отпускаю его, если он этого хочет. И он выглядел… удивленным. Тронутым. Он поблагодарил меня. – Ну, черт, – выражается Вайлет. – Затем я выбежал, и он последовал за мной и фактически сказал мне, что ничего еще не кончено и что ему еще нужно время, – в спешке заканчивает Йен. – Ооооо, – умиляется Вайлет. – Вы, ребята, точь-в-точь как герои «Дневника памяти». Умрете в один день, будучи старыми и седыми. – Он хочет попытаться стать друзьями. Вайлет корчит лицо. – Мерзость. Йен вздыхает и дергает за ниточку на манжете его хенли. Он думает, что здесь может быть что-то большее. Он надеется, что здесь есть что-то большее, но не может быть в этом уверен. – Я согласен на это, даже если это все, что он сможет мне дать. Вайлет хлопает Йена по плечу. – Так, что же ты пока собираешься делать? Будешь продолжать носить пояс целомудрия ради парня, который, возможно, станет твоим другом? – Не знаю. Попытаюсь, наверное. – Думаешь, он будет соблюдать целибат, пока пытается разобраться в этом дерьме? – поддразнивая, издевается она. Он ударяет ее подушкой. – Отвали, я не хочу об этом думать! Вайлет хихикает, и они снова садятся рядом поудобнее. – Давай закажем пиццу и посмотрим фильм, – предлагает Вайлет. – Отвлечем тебя от всего этого. Разумеется, это не работает. Пока Вайлет поглощена претендующим на художественность независимым фильмом, разум Йена блуждает где-то вдалеке. Он сказал Микки и Вайлет, что сумеет быть Микки просто другом, но он спрашивает себя, получится ли у него сделать это, когда придет время. Смотреть на то, как Микки однажды найдет себе кого-то нового? Приводить их половинки на семейные торжества и естественно общаться друг с другом? Он признается в своих чувствах доктору Арнольд пару дней спустя, во время их очередного сеанса, после того, как делится тем, что произошло в кофейне. – Ты имеешь право чувствовать себя так, Йен, и ты не должен чувствовать себя обязанным продолжать дружбу с Микки, если для тебя это будет слишком болезненно. – Так, что, когда он наконец будет способен смотреть на меня без ненависти, я развернусь и предъявлю ему ультиматум? – Я понимаю, из чего ты исходишь. Правда. Ты однозначно хочешь сделать все, что в твоих силах, чтобы Микки был счастлив, но ты должен помнить о том, что ты тоже должен быть счастлив. Ты совершал ошибки в прошлом, но тебе не нужно наказывать себя за них вечно. Я не знаю Микки лично, но, судя по всему, что ты о нем рассказывал, я думаю, он бы согласился с этим. Йен вздыхает. Может, она и права. Все, что он может делать – ждать и решать проблемы по мере их поступления.