Обитель тутового шелкопряда после полуночи

Через несколько дней, каждый из которых похож друг на друга, в мою камеру пришёл он. Высокий человек в чёрных одеждах стоял надо мной, поглаживая ладони в кожаных перчатках друг об друга. Его лицо было скрыто за маской козла, сделанной вроде как из папье-маше. Зелёные глаза внимательно следили за каждым моим движением из-под прорезей по обе стороны переносицы. Он сел на корточки, одна из его рук коснулась моей головы. Пальцы спокойно перебирали мои чёрные немытые волосы. Оглянувшись назад на только что принесённые им кашу и воду, человек вновь поглядел на меня, и я услышала вздох. Не знаю, что означал тот его вздох, но после него он решил заговорить со мной. — Какие у тебя предположения, дитя моё? — Насчёт моего заключения здесь? — Именно. — кивнул человек. — Никаких. Я путешествую по городам с бродячим цирком. Я никогда не говорила чего-либо плохого про Её Величество, да и вообще… Я не знаю, сэр, почему я здесь. — Это плохо. Ты должна догадаться. Быть может, ты здесь не по своей вине, а за грехи тех, с кем ты знакома. Подумай над этим. Козлоголовый встал и уже собирался уходить, когда я его окликнула: — Сэр! Можно мне ведро или таз, прошу. Здесь ужасно воняет и… Мужчина посмотрел в угол для испражнений и вновь вздохнул. — Хорошо. Завтра я приду узнать, что ты надумала, и если ты окажешься права, я предоставлю тебе ведро. С этими словами он закрыл за собой дверь, оставив меня наедине со своими мыслями и вопросом заданным им. Так всё же есть смысл в моём заключении? Есть причина? Не знаю, хорошо это или плохо, но это хоть что-то. Не знаю почему, но мне даже полегчало от этого. Я перебрала кучу вариантов в голове, даже посоветовалась со своим другом-бабочкой, но из них всех явно выделялся только этот. Я взвесила все за и против, насколько это только позволял мой наполовину одичалый в заключении разум, и уже знала, что отвечу человеку в чёрном, когда он снова вошёл в камеру. Он поставил деревянное ведро дном вверх и сел на него как на табурет. Тот, кто задавал вопросы, склонил голову набок. — Я тут из-за Норы и остальных. Они убили стражу города, и мы тихо вошли в город. Наша труппа засела в подполье у контрабандистов и проституток. С этого момента я ничего не помню, поэтому логично предположить, что нас всех схватили, да? Вы, стало быть, императорский палач? — Не всех. — Что? — Схватили не всех. Только лишь тебя. — Тогда… Можете убить меня, но я их не предам. Я не скажу, где они могут быть. — А мне и надо. Я не ищу твоих друзей, я уже нашёл тебя. С этими словами он встал и направился к двери, оставив ведро стоять передо мной, как доказательство моей правоты и награду. — Я одна буду расплачиваться за их грехи? — крикнула я ему вслед, но он даже не остановился. Лишь из-за закрытой уже двери, я услышала уверенное «Ты всегда была одна, моё дитя».