Обитель тутового шелкопряда после полуночи

Не знаю, сколько ещё времени я провела в заточении — недели или даже месяцы. Я привыкла к редким визитам моего стража, но не смотря на все его попытки поддерживать во мне остатки здравого ума, я дичала и сходила с ума. Мне кажется, что я начала чем-то заболевать. Неужели я так и умру здесь, в тёмном и сыром подвале? — Когда меня выпустят? Что мне сделать, чтобы Вы меня выпустили, сэр? — Ты хочешь уйти? Разве тебя кто-то ждёт в мире за этими стенами? Ты сбежала от родных, тебя воспитывал цирк. Теперь они скорее всего тоже думают, что ты просто сбежала. — Значит… меня никто не ищет даже? — чуть не плача, произнесла я. Совсем неожиданно моей головы что-то коснулось. Эта рука человека в чёрном гладила мои волосы. В слезах я податливо, словно кошка, тёрлась макушкой о его руку. Руку единственного человека за долгое время. — Помнишь, что я сказал тебе? Давно, во время второго своего визита. — Я помню. За временем мне следить сложно, ведь тут нет даже окон, только лампа, но вот все наши беседы я помню хорошо. Наступила короткая, но странная по ощущениям пауза. В воздухе будто похолодало, но в то же время откуда-то рядом доносился едва ощутимый запах корицы. — Вы сказали, что я всегда была одна. — Именно. — Но вы соврали мне. — Соврал? — удивился человек. — Да. Ведь у меня есть Вы. Казалось, что под маской (если это вообще была маска) человек сначала удивился, а потом грустно улыбнулся. Он молча встал и направился к двери. Наверное, сейчас я выглядела в его глазах скорее домашним питомцем, чем настоящей девушкой. — Завтра ты выйдешь отсюда и обретёшь свободу. — услышала я из-за двери. И он не соврал. Примерно на следующий день дверь снова открылась, и вошёл страж. Протянув мне руку, он сказал «Идём, время пришло». Немного не веря в происходящее, я крепко схватилась за его руку, и он вывел меня из камеры. Мы прошли по короткому и тускло освещённому коридору к ещё одной тяжёлой железной двери. Когда и она была открыта, в глаза ударили яркие лучи солнца. Я зажмурилась и шагнула назад, но упёрлась спиной в своего освободителя, который легонько подтолкнул меня навстречу внешнему миру. — И что теперь? — потрясённо спросила я, стоя посреди леса, в глубине которого и находилась темница. — Теперь ты свободна и вольна идти, куда захочешь. — Я не хочу. — Почему? — У меня ведь есть только Вы, поэтому я хочу остаться здесь, с Вами. Хотите, я буду Вам помогать? Только не оставляйте меня одну, сэр… Он опустил голову, будто раздумывая, но тут же достал из-за пояса пистолет. — Беги. — услышала я. Козлоголовый направил дуло пистолета чуть выше моей головы и выстрелил. Я сжалась и закрыла руками уши, но даже через грохот выстрела и старания моих рук, я слышала громогласное «Беги!». Мои ноги несли меня, не спрашивая у меня самой, куда и зачем бежать. Я натыкалась на деревья, падала, но свежий воздух будто сам поднимал меня, и ноги вновь двигались, будто они отдельный организм, будто они одержимы демонами. — Беги! — вновь и вновь слышала я позади его крик. И я бежала. Безумие, заменилось желанием угодить своему единственно родному человеку, а потом и страхом перед ним и вообще всем на свете. Страх наполнял моё сердце, мои лёгкие и мои мышцы, пока наконец он не превратился вновь в безумие. Бежать, я должна бежать, я обязана бежать. Я умру, если не остановлюсь! Бежать, просто бежать вперёд — это я. Я даже не заметила, как меня сбил грузовик, ведь лёжа на дороге, я всё ещё пыталась двигать ногами. Я пыталась бежать, пока из меня уходила жизнь.